Вячеслав Шалыгин 
Будущего.net

Вячеслав Шалыгин
Будущего.net

Пролог

В бронетранспортере пахнет горючим и порохом. Жесткое сиденье не позволяет расслабиться. Душно. В наушниках шлемофона что‑то орет взмокший стрелок. Что‑то о танках. А‑а… впереди дорога перекрыта двумя танками. Их стволы смотрят в другую сторону. Периодически эти монстры вздрагивают и, качнувшись на подвеске, выплевывают свои тяжелые снаряды. Стреляют куда‑то вдоль шоссе. Значит, там противник, придется ехать по северной окраине. Это не проблема, ведь танки защищают двухуровневую дорожную развязку, на которую как раз сейчас и въехал бронетранспортер. Дальше – вправо – и полукольцо на нижний уровень. Как раз на дорогу к северному объезду. В небе, далеко впереди, черные точки. Они движутся над шоссе, медленно увеличиваясь в размерах. «Вертушки». Все, танки свое отстреляли. Только бы успеть свернуть до того, как начнется короткий бой «земля – воздух». Один танк пятится. Куда?! Виадук не рассчитан на такую тяжесть. Но, даже если он выдержит массу танка, ракеты вертолетов его точно обрушат! Это же стратегически важный объект, последний путь отхода. Стой!
Танк, будто услышав приказ, останавливается. Его ствол поднимается вверх. Из пушки по вертолетам? Сомнительный приемчик, хотя… Танк стреляет, и навстречу винтокрылым машинам устремляется реактивный снаряд. Если с лазерным наведением, может сработать. Да! Есть попадание! Один из вертолетов разваливается на части. Остальные ощериваются тонкими иглами белых дымных следов. Пошли «птурсы». Вот они уже совсем близко. Не пролетели бы дальше чем нужно! Нет, вся стая управляемых противотанковых ракет набрасывается на тяжелые цели. Срабатывает активная защита, и ракеты взрываются на подлете. Но «вертушки» совсем близко. Новый залп! Танки с необычайной резвостью срываются с места. Снова взрывы. Динамическая броня спасает переднюю машину. Задняя дымит.
Наконец‑то поворот. Вправо, еще… Внизу, прямо под виадуком, какие‑то вооруженные люди. Раскатывают поперек шоссе ленту со здоровенными шипами. Один оборачивается и мгновенно снимает с плеча «муху». Гранатомет не особенно внушительный, но для «бэтээра» его хватит. Стрелок, не спи!
Бронемашина наполняется грохотом, слышным даже сквозь наушники шлемофона. Ровная асфальтовая дорога – просто подарок. Машину не качает, и стрелок поражает цель первыми же выстрелами. Крупнокалиберные пули разносят гранатометчика в клочья, затем валят на шипастую ленту его товарищей. Вот и славно. Бронетранспортер проезжает прямо по телам. Звуков не слышно, но нетрудно представить, как хрустят кости и скрежещут сминаемые пластины бронежилетов. Некрасиво, зато колеса целы, не надо врубать подкачку. Впереди прямое как стрела шоссе. Километров через восемь будет еще одна развязка в форме листа клевера, но там верхний уровень давно разрушен. Впрочем, неважно. На том перекрестке надо будет уйти вправо, а для этого особо выруливать не потребуется…

Бэтээр снова набирает скорость. Снова грохочет пулемет в башне. Это кто‑то зашевелился между руинами многоэтажек слева от дороги. Стрелок молодец, не расслабляется. Семь километров до северного объезда. Потом еще немного – и свои… наверное. Линии фронта нет, отличить своих от чужих тоже проблема. Война на ощупь, на авось. Неправильная война всех со всеми.
Что за черт! Снова танки? Странно. Это те же самые! Не может же быть двух пар танков с одинаковыми бортовыми номерами. Целехонькие! А над горизонтом черные точки вертолетов. И местность вокруг та же.
Бронетранспортер въезжает на виадук дорожной развязки. Дьявольщина! Один танк снова пятится, останавливается и стреляет снарядом, который в полете раскрывает маленькие крылышки и превращается в ракету с лазерным наведением.
Мерещится? Стрелок спускается из башни и удивленно мотает головой. Двоим мерещиться не может. Если только противник не распылил «би‑зет». Залп «вертушек», второй… На этот раз горит передний танк, но второй его объезжает и устремляется вперед по шоссе. От перемены мест слагаемых…
Поворот. Стрелок уничтожает диверсантов еще до того, как гранатометчик хватается за «муху». Снова ровная лента нижнего шоссе, очередь по руинам…
Опять два танка и верхний уровень развязки. А если прыгнуть на встречную и спуститься на нижний уровень по левому «листку»? Стрелок садится рядом и жестом показывает: «Стой». Если остановиться, «вертушки» приложат заодно с танками, но ездить по кругу действительно нет смысла.
От взрывов гудит асфальт. Это вертолеты добивают брошенный бэтээр. Поперек шоссе, рядом с развязкой горят оба танка. Один ближе, другой дальше. Но это все уже где‑то в прошлом.
Хотя не очень. Если спуститься по другому полукольцу и шагать по левой полосе на юг, можно избежать встречи с гранатометчиком и подозрительных руин, но впереди… Кто бы сомневался?
…Танк поднимает ствол вверх и выпускает снаряд‑ракету. Один из вертолетов разваливается в воздухе на части, а другие отвечают «птурсами»…
Остается сесть на парапет и закурить. А что еще делать? Идти из прошлого в будущее, чтобы снова оказаться в прошлом? Вот уж аттракцион.
Ракурс меняется, теперь двухуровневая дорожная развязка внизу. Она как на ладони, и отчетливо видно, что выход есть. Выход – проснуться.
Сон отступает, но медленно и неохотно. Он будто бы недоволен, что аллегория осталась непонятой.
Отстань! Плевать на твои загадки. «Жизнь вечна»? Нет? Тогда «все взаимосвязано»? Снова не угадал? Что‑то насчет прошлого и будущего? Дай проснуться и подумать нормально, корой, а не подкоркой.
Подвижное, легкомысленное марево сновидений исчезает, и вокруг устанавливается власть рассудительной яви. Власть единственно возможного настоящего. И никаких войн в непонятном мире или коротких замыканий из прошедшего‑грядущего. Только здесь и сейчас…

Часть первая
НОРМА БЕЗУМИЯ

…Справедливо ли говорить о психических отклонениях у человека, который живет в мире, где слышать потусторонние голоса и видеть то, чего нет, – нормальное явление? Кто может считаться сумасшедшим в обществе, которое считает слуховые и зрительные галлюцинации обычным средством познания окружающей действительности, а также удобной и надежной системой мысленной связи между людьми?»
Из разговора абонента Н. с самим собой

Варвара – Центру: 
«Подопечный исчез. Противник начал агентурную игру от его имени. Прошу разрешения участвовать в ней под надежным прикрытием. Следует ли продолжать поиски Источника?»

Центр – Варваре: 
«Аналитический отдел изучил последнюю сводку. Ваше предположение не подтверждается. Источник интересующей нас активности расположен в пределах центральных городских кварталов. Поиск продолжать. Ситуацию с Подопечным исправить любой ценой. В игру вступать только после уточнения ее цели».

* * *

Подвижное, легкомысленное марево сновидений исчезло, и вокруг установилась власть рассудительной яви. Власть единственно возможного настоящего. И никаких войн в непонятном мире или коротких замыканий из прошедшего‑грядущего. Только здесь и сейчас…
Сейчас… «М‑4» выровняет альфа‑ритм, немного усилит биотоки, и можно будет проснуться окончательно. Только бы этот идиот Джерри не заорал раньше времени.
– Доброе утро, Сидней! Просыпайся, просыпайся! Ты – мировая столица, тебе не пристало долго дрыхнуть! Сегодня четвертое июня двадцать два пятнадцатого года, шесть тридцать утра. Самое время проснуться! Вставайте и вы, господин лейтенант экономбезопасности! Да, я обращаюсь к вам, Волков! Или в вашей квартире проживают другие агенты СЭБа?
– Джерри, заткнись, – буркнул Володя, не отрывая головы от подушки. Правда, один глаз он все‑таки открыл. В комнате пока темно. Но на тумбочке уже стоял стакан с аспириновой шипучкой.
– Рассвет, дружище, не отменишь! – продолжил бодро восклицать Джерри Нуриев, популярный ведущий утреннего мыслеканала. – Крупнейший в радиусе пяти световых лет водородный будильник взошел над горизонтом! Взгляни, как играют на зыбкой глади океана его лучи!
Неприятный осадок от аллегорий странного сна рассосался, и по мозгам ударила яркая картинка рассвета на побережье. Идеальный песчаный пляж, полный штиль и едва выбравшееся на обозрение всем желающим солнце. Информационный досыл сообщал, что средняя температура воздуха в столице плюс двадцать по Цельсию, вода у побережья той же температуры, ветра почти нет: полметра в секунду. Нормальное зимнее утро. Володя крепко зажмурился и мысленно приказал дать сводку ночных происшествий. Теперь вместо Джерри перед внутренним взором возникла темнокожая, но голубоглазая Мария Штерн, репортер криминальной хроники мыслеэфирной корпорации «Мегаполис‑4».
– Вы хотите осмыслить общую картину или нечто относящееся к вашей специализации? – Мария очаровательно улыбнулась.
– Все, – сомлел Володя.
Пожалуй, она была самой красивой женщиной как в информационном мыслеэфире, так и в ментальном пространстве бытовых каналов или игровых полей. Еще Владимиру нравилась блондинка из Спортивного Мира (кажется, ее звали Юля), но все равно не так, как Мария. У госпожи Штерн профессиональный уровень был гораздо выше, а мыслеподача – какой‑то завораживающей. Юля же просто волновала, на уровне инстинктов. Ощущения были не те. Какие‑то плотские, что ли? Примитивные, грубые. Обе женщины существовали лишь в мозгах абонентов и воспринимались без помощи привычных органов чувств, вроде бы с одинаковыми стартовыми условиями, но все равно по‑разному. Впрочем, возможно, кому‑то больше нравилась Юля, или медноволосая Татьяна из ночного шоу «Рандеву», или еще кто‑то. Вкус у каждого свой.
Ко всему прочему каждый клиент мыслеэфира мог дополнять образ любимой ведущей (или ведущего) деталями собственного изобретения. Кто‑то хотел, чтобы они были полнее, кто‑то мысленно наряжал их в другую одежду. Это не возбранялось. Главным и жестким требованием мыслеэфирной этики оставалось – никаких грубостей и чересчур вольных интерпретаций принимаемых мыслеобразов. То есть теоретически представить, что мадам Штерн читает свои новости, будучи абсолютно голой, не возбранялось, а вот что она при этом еще и ласкает абонента или вообще лежит с ним в постели, было запрещено. Не дозволялось и менять существенные детали облика. Полнее или чуть выше ростом – ради бога, а вот сделать Марию белой или сменить цвет волос – нельзя. Стоило пользователю перестараться, и его отключали от любимого канала и возвращали в ментальный эфир только после уплаты штрафа.
Впрочем, для любителей экстремальных удовольствий имелись специальные поля, площадки и «миры», где мыслеобразы подкреплялись нейронно‑сенсорными автоматами. Там ту же Марию можно было не только представлять себе в каком угодно виде, но и как угодно лапать. Конечно, в рамках дозволенного. И, конечно, не шевеля при этом даже пальцем.
Мозговые импульсы при «сквозном подключении» не достигали пунктов назначения, поскольку их перехватывали и отправляли обратно нейронные симуляторы. Подключаясь к мыслеэфиру, человек получал полнейшую иллюзию присутствия, осязания, обоняния, видения и слышания чего угодно, и, по большому счету, эта иллюзия была не так уж далека от жизни. Абонент мыслеэфира существовал, поскольку мыслил. На полпути нервные импульсы перехватывались «зеркалами» автоматов, которые правдоподобно отвечали на запросы хозяйского мозга, возвращая импульсы обратно. Вот и получалось – хотел шевельнуть пальцем, а вместо этого замкнул контакт в машине, и она тебе ответила: «Да, хозяин, ваш пальчик согнулся, не извольте волноваться». А в реальности пальчик, вроде бы и не парализованный, вовсе не двигался.
Хотя валяться бесчувственным чурбаном, управляя при этом похождениями интерактивного фантома в иллюзорной реальности, было совсем не обязательно. Даже наоборот – такое глубокое погружение разрешалось только в специальных игровых парках. В остальное время и в других местах активным гражданам было вполне достаточно оставаться «на связи». А уж чего и сколько им «подать» – из мыслеэфира прямо на кору мозга – решал «Мегаполис‑4». В рамках абонентского контракта.
Граждане побогаче могли рассчитывать на полный спектр услуг: от полезных советов по хозяйству и банальной телепатической связи до расширенного входа в информационную мыслесеть, подключения к воспринимающим устройствам в любой населенной части света и участия в интерактивных играх‑бонусах к новейшим фильмам.
По правде сказать, в обучающую сеть выходили не все – получение знаний и анализ информации дело утомительное, а вот «путешествовать» и играть не отказывался никто. Хотите побывать в роли покорителя Амазонки, знаменитого актера или пилота воздушных гонок на гравипланах? Пожалуйста, «М‑4» сделает перевоплощение приятным и безопасным. Так почему бы не попробовать?
Но это были условия для избранных. А для всех прочих существовал Мир Фантазий, Площадь Гибсона и Черный город. В первом месте предлагались игры с полным погружением, в которые богатей могли играть на дому. Во втором люди собирались, чтобы поучаствовать в бонус‑играх очередной кинопремьеры, а в третьем местечке так называемые свободные дилеры, экономя на сложных нейросенсорных автоматах «Мегаполиса‑4», и вовсе предлагали клиентам настоящих девочек легкого до воздушности поведения. Ведь девиц для клиентов не требовалось ни наряжать, ни гримировать. Покупатель получал тело, а внешность и душу он приносил в своей голове. Смотрел на уличную девку, а видел королеву. По большому счету, все это было «наведенным безумием», но иллюзии были контролируемы, а потому безопасны и легальны.
Володя рассеянно выслушал новости, поблагодарил Марию (сначала на ней было роскошное вечернее платье с глубоким волнующим декольте, но по мере того, как сонливость отступала, костюм мадам Штерн изменился до делового жакета и прямой юбки, правда, все равно короткой) и наконец‑то окончательно открыл глаза.
Проанализировав свои последние мысли, он решил, что это буянят гормоны и, значит, пора наведаться к Лере. И не только потому, что она была его личным психоаналитиком, обязательным для каждого государственного служащего. Для Владимира доктор Лера Арзамасова давно стала еще и другом, и… любовницей. Все их встречи уже традиционно проходили в три этапа: прием у психоаналитика, бурный секс, а затем расслабленная дружеская беседа. Все на одном диванчике. С точки зрения самой Леры, это был нонсенс. Володя же ничего странного в этом не видел. Обычная история.
Лейтенант сел и спустил ноги с кровати. Пол был теплым и гладким. Каким‑то не бодрящим он был. Воды холодной на него плеснуть, что ли? Нет, отставить, пусть станет ледяным и в пупырышках, как коврик для массажа ступней.
В подошвы впились ледяные гвоздики. Володя осторожно встал и медленно прошелся до окна. То что надо! Нога вдруг запнулась о бутылку, и Волков поморщился. Это был не пластиковый пак, а настоящая стеклянная емкость. Немудрено и пальцы отбить. Лейтенант вспомнил, сколько стоил этот сосуд, будучи полным янтарной жидкости, и содрогнулся. Вчерашний вечер явно удался. До определенного момента его события помнились более‑менее нормально, но вот финал…

Сначала был бар «32» и причина надраться: начальник Управления отложил Володино повышение до лучших времен. Вроде как маловато заслуг. У начальника отдела послужной список должен быть побогаче. Коз‑зел…
Потом были какие‑то девицы, ресторан, затем, на уровне сто пять «Д», винный маркет и отчаянно дорогая покупка: настоящее аргентинское виски «Джей Би» ноль какого‑то там года. А под занавес обе смешливые девицы оказались в его квартире, но когда вот эта самая бутылка показала дно, сознание замутилось, а чуть позже и вовсе ушло в туман. Подружки тоже.
Раздели и уложили бесчувственного лейтенанта в постель, скорее всего, операторы кризисной команды «Мегаполиса». Есть там услуга, в шутку и неофициально именуемая «автопилот» или «зомби», и применяют ее как раз в подобных случаях.
Лейтенант вернулся к кровати и мысленной командой разгладил пол, но оставил его холодным.
Если девчонки были простыми веселушками, которым требовалось скоротать вечерок, еще полбеды. Подумаешь, вырубился, вместо того чтобы совершить эротический подвиг. А вот если не раскусил воровок, которые проводили пьяного клиента до квартиры, а затем обчистили… пятно будет на всем Управлении. А уж как многозначительно улыбнется Мария Штерн, читая ему сводку о нем самом… Впрочем, сводку за ночь он уже прослушал, ничего такого в ней не было, и Маша улыбалась как обычно: доброжелательно и чарующе. Такое впечатление, что она точно знала, как следует смотреть на миллиард семьсот сорок миллионов сто пять тысяч девятьсот шестого клиента мыслесети «М‑4». Потрясающая женщина. Или потрясающая техника?
Ладно, неважно, сейчас на очереди рассвет…
Приказ стене‑окну получился непоследовательным, но компьютеры дорогих домов – частички глобальной управляющей системы «Мегаполиса» – давно уже имели чипы для интерпретации хозяйских мыслей. Эта техническая новация строительного подразделения «М‑4» стала настоящей находкой. Особенно для занятых и пьющих абонентов. Ведь они получили возможность и не формулировать свое желание в виде четкой мыслефразы. Как сейчас, например. Стена стала прозрачной, но ровно настолько, чтобы косые лучи восходящего светила не ослепляли. Никаких четких указаний на этот счет Володя не давал, а компьютер, глянь‑ка, сообразил, что хозяин с похмелья и яркий свет ему противен.
Лейтенант выпил газировки и почти сразу забыл о головной боли. Оставалось побороть дрожь в конечностях и общую разбитость. Реагируя на Володины мысли, квартира принялась за ежеутреннюю работу. Правда, сегодня с поправкой на хозяйское беспокойство. Первым делом точечный светильник обозначил место, где валяется бумажник – целый и невредимый. Девчонки оказались нормальными, не «криминал».
Да и то верно, откуда взяться подозрительным личностям в богатом квартале? Надо будет их снова найти и повторить попытку знакомства, но без виски. Ну, разве что по чуть‑чуть.
Скрытые мысли, определяемые Володей как слабый писк совести, вытолкнули на поверхность образ Леры. Проворный маркер канала связи – забавный пиктографический человечек – тут же выбрался на передний мысленный план и вывесил печатный вопрос: «Позвонить?». Пришлось ответить «нет» и срочно подумать о чем‑то постороннем. О чем‑то остужающем внутренний пыл.
Кровать и прочие предметы обстановки разъехались в положенные ниши, пол плавно ушел из‑под ног, и Володя плюхнулся в бассейн. Вода была как раз что надо, градуса двадцать три. Бодрячок. Примочка от излишней совестливости и утренней напряженности в некоторых частях организма. Пять минут интенсивного «кроля» в такой воде, и будет порядок!
По воде пробежала первая волна, за ней вторая, а затем заработало сильное встречное течение. Как раз для хорошего заплыва в ограниченном пространстве стандартного квартирного водоема.
Пять минут Володя выдержал по‑честному, хотя и с трудом. Наконец «течение» выключилось, а дно бассейна услужливо выгнулось, помогая выбраться на вновь потеплевший пол комнаты. Лейтенант набрал в рот чистящей жидкости из бутылочки с трехцветной наклейкой «Дентафреш», прополоскал и сплюнул прямо в закрывающийся зев бассейна. Все равно вода каждый день меняется… Теперь бриться и завтракать. Яичница с беконом и кофе.
Бриться… Волков взглянул в зеркало. Надо, брат, надо… Хотя понятно, что свежести это не вернет. Картинка будет называться «гладко выбритый отек». И карие глаза еще часок побудут тусклыми, с красноватыми склерами, и мешки под ними никуда не денутся до обеда. А нос с горбинкой вообще не исправить. И губы останутся тонкими, а подбородок недостаточно квадратным и «волевым» тоже на всю жизнь. В общем, внешность, хоть с похмелья, хоть без него, будет, как обычно, далека от совершенства. Ну и ладно.
Володя намочил и пригладил непослушные волосы, затем взял баллончик с пеной. Когда процедура бритья (нанести пену, затем стереть салфеткой) подходила к концу, а со стороны кухонной стойки прилетел первый, еще слабый отголосок кофейного аромата, служебный канал телепатической связи выбросил предупреждающую заставку: поступил вызов.
Владимир представил себе часы и заблокировал канал этой картинкой. Совесть надо иметь. До начала рабочего дня еще сорок минут.
– Бесполезно, – скрипнул голосом капитана Колодяжного архаичный настенный проектор электронного инфосигнала. Объемного изображения проектор не сформировал, шел только звук. – Не выйдешь на мыслесвязь, будем говорить в обычной видеосети, а ты наверняка сейчас голый после утреннего заплыва.
– Боишься ослепнуть?
– От чего? – Капитан рассмеялся. – От медного блеска твоих достоинств? Врубай телеканал, или я включу вспомогательную технику в видеорежим.
– Колода, ну рано же еще, – неохотно сняв с телепатической связи блок, произнес Володя, не раскрывая рта. – Я только собрался позавтракать.
– Да питайся, никто не запрещает, просто шеф велел передать, чтобы ты сразу ехал в Технологический университет. Там найдешь одного типа, побеседуешь, а уж после – в Управление.
– Какого типа, о чем беседовать? И вообще, что, нельзя его просканировать?
– Он просто свидетель, суд не даст санкцию на специальный допрос.
– А ехать…
– И ехать обязательно, – отрезал капитан. – Виртуальным присутствием там не обойтись. Клиент желает передать нам какой‑то важный документ.
– Ну и перегнал бы на сервер Управления!
– Бумажный документ! – Мыслеобраз Колодяжного поднял кверху указательный палец. – Осознаешь?
– Нет.
– Вот заодно и увидишь, что это такое – литература.
– Ты хотел сказать – макулатура? Ладно. Я доем?
– Только шустро. Свидетель будет ждать тебя в десять на крыльце главного университетского корпуса.
– Там крыльцо в семьсот метров шириной и лестница перед ним о ста ступеньках!
– Разберешься. Вот его физиономия…
Где‑то между лобными долями мозга, чуть выше оптического перекрестья (как всегда представлял себе Володя, может быть, и не слишком верно) застряла картинка. Типичный молодой ученый, скажем прямо, уже не студент, но еще и не доцент, наверное, аспирант, входит в альма‑матер. Ничего особенного. Какие он может передать документы, да еще бумажные, и почему именно Службе экономической безопасности, а не Госархиву или Национальному музею?
– Ты хотел заехать? – вдруг открылся канал с мягким, обволакивающим фоном.
На душе сразу потеплело – это была Лера.
– Да, ближе к обеду. – Владимир допил кофе и встал из‑за стола.
Столешница тотчас накренилась, и грязная посуда съехала в мойку, где ее атаковали бьющие под разными углами струйки горячей воды и моющего состава.
– Кто была эта девица? – вдруг ревниво спросила Лера.
– Ты о ком? – искренне удивился лейтенант.
– С кем ты провел эту ночь?
– С тобой, – Володя сделал серьезное лицо. Канал телепатической связи, считав импульс мимической мускулатуры, отправил его Лере. – Ты мне снилась.
– Ты полигамный, развращенный самец, – обиженно подумала подруга.
– Что‑то слишком сложно.
– Бабник.
– А‑а, нет… я, конечно, не монах, но и не ловелас. Почему ты решила, что я спал не один?
Вряд ли Лера, даже будучи опытным психоаналитиком, могла выудить из его памяти то, о чем он и сам не помнил. Да чего, собственно, и не было.
– Ты вчера злоупотреблял.
– Это другое.
– Где водка, там и бабы!
– Во‑первых, виски, во‑вторых, меня так развезло, что я с трудом ориентировался в собственной квартире. Какие уж тут бабы?
– Вот именно, в таком состоянии – любые. А то я тебя не знаю? Кто такая Маша? Я вижу, ты думал о ней совсем недавно.
– Прекрати ревновать. Я же не спрашиваю тебя о Джерри.
– Оком?
– О Нуриеве.
– Это другое.
– Это почти то же. Маша – это мадам Штерн. Я смотрел с утра криминальные новости. Помнишь, это моя работа.
– Тебе пора на психоразгрузку, – все еще с оттенком ревности подумала Лера. – Ты слишком близко воспринял последние события на работе. Мне так неловко за папу.
– Удивительное совпадение: сегодня с утра я подумал о том же. А что до папы, ты за него не в ответе… В два?
– В два тридцать.

Финальная заставка была довольно интимной, Лера вспомнила фрагмент их последней встречи.
Волны наслаждения накатывали на нее одна за другой, доводя до исступления, а Владимир испытывал сложный комплекс ощущений: и гордость, и радость, и удовольствие, и еще много чего. С ее точки зрения, для Володи этот фрагмент стал чем‑то вроде проявления настоящих мужских качеств, скрытым позерством. Вот, мол, как я умею обращаться с девушками. Владимир ответил своим видением ситуации и своей оценкой. Может, перед кем другим, но перед Лерой он не выпендривался уже давно. Все происходило само собой. Да, ему нравилось доводить ее до многократных волнообразных приступов наслаждения, и это действительно тешило самолюбие, но основная причина лежала на поверхности, Лера просто никак не могла в нее поверить. Он любил эту девушку. Просто любил. Или не просто. Некоторая несдержанность по части женщин вступала с этим утверждением в противоречие, но тут объяснение было совсем элементарным: стоило Лере сказать «да», все похождения вмиг бы закончились, Володя был в этом уверен. Но она молчала или уходила от ответа. Ей было удобнее оставаться свободной от обязательств. Ну что ж поделать? Вот только как в таком случае объяснить ее ревность?
– Она не ревнует, она контролирует стабильность выстроенного вокруг себя мирка. Вы в нем один из автоматов, вроде посудомойки, спального интерьер‑компа или многофункционального бассейна под полом.
Этот неожиданно открывшийся телепатический канал был для Владимира в новинку. От его оболочки и внутреннего фона веяло холодом. Так свои мысленные линки настраивали только те, кто желал выглядеть загадочным и более значимым, чем есть на самом деле. Всякие неудовлетворенные девицы, инфернальные юноши и застрявшие в болоте подросткового максимализма «мэниаки». Молодежный «кисляк», дрейфующий по бескрайним морям внушенных «Мегаполисом» игровых пространств, информационных сетей, бытовых каналов, насыщенных всякой белибердой, и фантазийных миров, считался неизбежным, естественным осадком бодрой массы активных граждан. Взрослые, состоявшиеся люди или более удачливые и целеустремленные сверстники им даже сочувствовали. Во всяком случае, не донимали: живите как нравится. А вот «куртуазные» и загадочные (в основном для себя самих) «мэниаки» не пользовались уважением и не находили понимания даже среди «кисляка». Что уж говорить о социально адаптированных и законопослушных гражданах вроде лейтенанта экономбезопасности Владимира…
– Я знаю вашу фамилию, – сообщил «холодный».
– Вряд ли. – Володя смело заглянул поглубже в линк, но там было темно. Ни одного образа или текстовой мысли. – Чего вам надо?
– Волков. Разве не так?
Скорее всего, очередной хакер, решивший доказать, что «рабы немы, а значит, это не о нас!» Формула так себе, для букваря, но «мэниаки» как раз нечто вроде философии примитивизма и исповедовали.
– Так чего вам надо?
– Вы не ответили.
– И не отвечу. Пока вы не представитесь, не расскажете о цели своего визита и не оформите связь как полагается.
– Слишком много условий.
– Прощайте.
– Нет, погодите!
Образ линка осветился слабым адресным фонариком. Он словно лампочка над дверью освещал тусклым лучиком лишь табличку с формальными позывными. В принципе, этого было достаточно. Володя перебросил мыслеобраз в служебный канал и спустя мгновение получил справку из главной базы «М‑4». Адрес был зарегистрирован на имя некой Анны Старлет. Но сначала лейтенанту показалось, что на связи мужчина. Диморф? Возможно. Современная медицина помогала менять пол быстрее, чем бюрократия успевала состряпать оперированным диморфам документы.
– Нет, я женщина, – призналась Анна, добавляя в линк своего мыслеканала еще немного света.
Теперь стала видна структура мыслительной ауры и пара мелких, но красноречивых деталей восприятия. Так мир видели только женщины. Этого Володя пока не забыл. Третий курс Академии юстиции, кафедра психологии и мыслеобмена. Пол мисс Старлет действительно не меняла, но какая‑то тайна у нее определенно была.
– Я спешу, – сообщил Владимир.
Он уже покинул квартиру и теперь направлялся к ближайшему лифту в подземку. С помощью метро до университета добраться было гораздо проще, чем наземным или воздушным транспортом.
Коридор сегодня выглядел как длинная ледяная пещера с лоснящимся сводчатым потолком, сосульками и вмороженными в стены очертаниями доисторических растений и насекомых. Провалы квартир казались устьями естественных ответвлений от главной ледяной трубы, а лифтовые площадки застывшими озерами.
Если снять с уха коннект‑серьгу, то коридор станет обычным. Если надеть – он снова подернется ледком, инеем и повеет прохладой. Такой вот фокус. Такая жизнь повсюду. Ну и неплохо. Например, жарким утром попасть в ледяную пещеру. А почему нет? Все верно. Зиме – зимний новозеландский пейзаж. А еще хорошо, что для большей достоверности в коридоре было прохладнее обычного. Если бы сегодня киберсмотритель дома выбрал сюжет, как в пятницу – душные предгрозовые джунгли, или как в прошлое воскресенье, когда от квартиры до лифтов простиралась знойная пустыня, Володя обязательно бы возмутился. А так ничего. С бодуна в самый раз.
– Я хотела предупредить вас именно об этом. Не ходите на встречу. Это опасно.
– Вы о чем?
– Вам поручено встретиться с господином Четкиным, аспирантом кафедры физики университета. Не ходите.
– Если у Четкина есть компромат на вас или вашу фирму, я вам не завидую. – Володя усмехнулся.
– Это ловушка, Волк.
– Вы действуете слишком прямолинейно, госпожа Старлет. Я заинтригован, что же такого особенного в этих старинных документах? Теперь я обязательно это узнаю.
– Вы умрете.
– Ого! Это угроза?
– Предупреждение.
– А с какой стати вы меня предупреждаете?
– Вы нам нужны.
– Нам? Кому это – нам?
– Людям.
– И много вас?
– Вы меня не поняли. Я имела в виду общий смысл.
– Знаете что, Анна, давайте встретимся сегодня вечерком, например, в баре «32» или ресторане «Ро‑манофф» и обсудим ваши опасения.
– Нет, вечером вас уже не станет.
– Веселенький прогноз!
– …Сегодня в Сиднее ожидается отличнейшая погода! – отреагировал утренний мыслеканал на ключевое слово «прогноз».
– Джерри, пшел вон!
Канал замолчал, но и темного линка перед мысленным взором Владимира уже не было. Приглашение на ужин, надо понимать, госпожа Старлет отвергла. Однако утро началось довольно интересно, что же будет днем, а тем более – вечером?
Круглая платформа лифта мягко скользнула вниз, на мгновение оставив посреди замерзшего «озера» в лифтовом холле двухметровую в диаметре дыру. Пару раз лифт остановился – на пятидесятом и двадцать восьмом этажах и вскоре раскрыл силовой купол на подземном уровне.
Владимир любил метро по двум причинам: здесь не бывало пробок, и никто не лез в мозги. Под землей работали какие угодно электронные и мысленные инфосети, но молчала телепатическая связь. Считалось, что беседа могла отвлечь пассажиров и тем самым спровоцировать несчастный случай. С одной стороны, непонятно. Просмотр какого‑нибудь боевика не мог спровоцировать, а болтовня с подружкой могла. Но, с другой, так получалось, наверное, потому, что во время просмотра фильмов абонентом незаметно управляли кризисные операторы «Мегаполиса», а в момент двусторонней связи они подключиться не могли. Никакая система не совершенна, что делать? Наверное, только ждать, когда ее модернизируют.
История умалчивала, падал ли кто‑нибудь с платформы под поезд, задумавшись во время сеанса мыслесвязи, но даже если и не падал, лично Володе запрет казался разумным. Тем более что на экстренные телеканалы он не распространялся.
И вообще, иногда не вредно потерпеть. «Негосударевым» гражданам под землей тоже вполне хватало развлечений. Все сидячие места в вагонах были одновременно игровыми – ведь в метро запрещалась только болтовня по мысленному телефону, – правда, игры подавались простейшие, вроде настольных. Зато фильмы и тематические программы транслировались любые и в неограниченном количестве. Каждый пассажир видел исключительно то, что хотел, плюс обязательная реклама. Весь путь до нужной станции можно было смотреть познавательную программу «Дикий мир экваториальной зоны» с перерывами на восхваление чистящего средства «Лунный свет» и детских подгузников. Или читать биржевые сводки. Или пялиться на июньских моделей «Плейбоя», или… да все, что угодно. Заказывай нужную тему и подключайся на все время поездки.
А на станциях крутили бесконечные музыкальные ролики и рекламу новейших фильмов. Через каждые полминуты ролики прерывались на «посадочную паузу» – подходил очередной поезд, а вот отрывки из фильмов шли непрерывно. Многие детишки тут так и зависали, забывая, куда хотели ехать, стоило им увидеть, что в метро обкатывают новое кино. В этом плане рекламная служба подземки работала проворнее пиратов. Причем, в отличие от них, легально. Увидеть в приличном качестве и за минимальную сумму довольно крупные фрагменты фильма за месяц до его премьеры на площади Гибсона – главной киноарене континента – можно было только в метро…
Володя выбрал «живую» панорамную картинку пространства перед университетом. Пока нужного ему субъекта среди деловито снующих там людей видно не было. Никаких особо подозрительных личностей, впрочем, тоже. Опасения загадочной Анны Старлет пока не подтверждались. Да и не подтвердятся, лейтенант был почти уверен. Тоже нашлась прорицательница: «не ходи», «опасность»… На что она только надеялась? Что Владимир отреагирует на ее осведомленность? Она знала фамилию свидетеля и рабочий позывной лейтенанта, ну и что? Ничего, это верно. А вот откуда она узнала о задании – вопрос. Значит, все‑таки просто наплевать и забыть о предупреждении «мэниакальной Кассандры» нельзя.
– Волк, на связи Гриф, – открылся экстренный канал. – Я тебя страхую. У фонтана. Клиента пока нет.
Володя развернул проекцию площади так, чтобы пятачок у фонтана стал ближе. На парапете действительно сидел сержант Бережной, рабочий «ник» – Гриф. Он изображал студента, увлеченного просмотром мыслефильма. Пустой взгляд плавал, отрешенно следя за игрой водяных струек, рот был чуть приоткрыт, а руки едва заметно подергивались, реагируя на разворачивающееся перед мысленным взором действо. Со стороны: сидит парнишка, осмысливает какой‑то боевик, скорее всего новый блокбастер «Тиран Ориона» от «Кроу виртуал продакшн». Им сейчас бредит весь континент. Месяц назад группа капитана Колодяжного накрыла пиратскую студию, где краденые монтажные копии перегонялись в мыслеэфир почти без потери качества. Тогда практически весь уничтоженный материал состоял из копий «Тирана». Надо признать, фильм получился удачный. Говорят, в парке аттракционов Мир Фантазий, который начинался на противоположной стороне университетской площади, уже запустили новую игру по мотивам фильма. Или собирались запустить одновременно с официальной премьерой. Кстати, как раз сегодня. Премьера с бонус‑игрой была назначена на шесть вечера. То‑то вся молодежь в метро была на взводе…
Гриф почти не переигрывал. Это хорошо. Талантливые агенты СЭБу нужны. Вот потренируется в таких засадах‑прикрытиях, можно будет поручить ему персональное дело.
Володя снова сменил ракурс и взял крупно главный вход. Четкина не было. Время – девять пятьдесят. Однако пунктуальный аспирант. И хладнокровный. Другой на его месте уже давно бы взволнованно вышаркивал по гранитным ступеням парадной лестницы, а этот не спешит. А может, дело не в хладнокровии. Может, осторожничает. Надо же, какой важный документ ему попался! И прикрытие шеф организовал, и свидетель опасается засветиться раньше времени. Что же там такое? Тайный гроссбух «Бистрофуда» или «Колы»? Какие еще корпорации‑гиганты могут позволить себе запугать свидетелей и насторожить начальство СЭБа? И при чем тут аспирант‑физик?
Подняться на поверхность со станции «Университет» было делом трех минут. Дойти от стеклянного купола павильона‑входа, увенчанного красной литерой «М», до лестницы – еще минута. Девять пятьдесят пять. Где же мальчик?
Волк окинул взглядом панораму города. Не потому, что надеялся увидеть аспиранта на крыше ближайшего небоскреба, а просто чтобы не стоять столбом.
Прямо – величественная громада университета. Километровый в ширину стеклянный фасад ограничивали выступающие вперед башни двух главных корпусов – физики и естествознания. На высоте ста пятидесяти метров башни упирались в квадратные крыши большей площади, и это делало их похожими на столы. Говорят, что изначально задумывался намек на академическую шапочку. Такую угловатую. Возможно, задумка была стоящей, но в реальности получились столы на толстых ножках‑тумбах.
Стена основного здания между ними была значительно ниже. К ней с разных сторон тянулись прозрачные трубы пешеходных переходов и длинные языки транспортных подъездов. Наружные лифты заканчивались открытыми площадками на плоской крыше, неподалеку от причалов для ресторанчиков на гравиподушках.
И все это великолепие зеркально сверкало, отражало солнечные лучи, виадуки и ближайшие здания, создавая тем самым иллюзию бесконечной глубины и объема.
Здания слева от университета были однотипными – там обосновался студенческий городок, – но это не портило вида. Десятки стоэтажных костяшек домино походили на материализовавшиеся отражения в зеркале университета. Их перспектива тянулась вдаль, но здания не перекрывали вида, и в просвете между студенческими высотками были видны необычные дома‑шары следующего квартала – вотчины Академии искусств.
Справа в хитросплетении многоуровневых транспортных развязок, труб‑виадуков и мостов терялись многочисленные офисы научных и программных компаний. Их внешний вид подчинялся лишь одному правилу – отличаться от соседних. И на достижение цели архитекторы бросили все свои творческие силы. Дизайн домов исчерпывал, казалось, все варианты сочетания таких деталей, как стены, крыши, балконы, окна и многоуровневые подъезды. А также все геометрические формы и комбинации цветов‑фактур.
Но самое грандиозное сооружение расположилось через обширную пешеходную площадь, напротив храма науки и образования. Это был знаменитый Мир Фантазий. Крупнейший парк развлечений на континенте. Архитекторы возвели его с размахом, вполне соответствующим статусу.
Полностью закрывая собой городской вид и часть небосклона, прямо через площадь возвышалась настоящая столовая гора. Ее склоны были покрыты лентами серпантинных дорог и разделены горизонтальными террасами. На просторной плоской вершине и на всех террасах зеленели тщательно спланированные «непроходимые» джунгли, в которых скрывались тысячи мест для отдыха, парковок для любого транспорта, кафе и кемпингов. В некоторых местах склоны горы были отвесными, и здесь зелень отступала, обнажая изумительные по красоте скалы. Неподалеку от одного из этих мест прямо с вершины к подножию обрушивался грандиозный водопад. Голографический, конечно.
Подножие горы выглядело ажурным, поскольку через каждые пять метров в нем зияли огромные полукруглые входы в парковые сектора и ярко освещенные вестибюли. И повсюду копошились тысячи мизерных букашек. Так на фоне грандиозного Горного Мира выглядели посетители.
Такова была панорама одного из уголков Сиднея. Не самого лучшего, но и не худшего в городе. Как и везде, здесь все было идеально, правильно и красиво. Гуляли парочки, приличные и веселые компании, мамаши с детворой, студенты. Опрятные и чистые рабочие подравнивали кустики, автоматы поливали скверики, протирали лавочки и так далее и тому подобное. Все было прилизано и ухожено… до тошноты.
Волк скривился и поднял взгляд вверх. По небу прошли четыре гравиплана службы погоды. Какие облака разгоняли – непонятно. В лазурной вышине уже неделю не появлялось ни одного белесого клочка.
Взгляд Волка снова опустился к парадному подъезду университета. Занятно, где он прятался? Не мог же этот растрепанный аспирант вынырнуть из‑под гранитной плиты крыльца. Факт, не мог, однако вот он, стоит недалеко от дверей и нервно теребит небольшой сверток.
Владимир преодолел последние ступени и уверенно направился к Четкину. Аспирант заметил его решительный порыв, на секунду замер и, видимо, сравнив внешность (довольно помятую) приближающегося агента с файлом в памяти, двинулся навстречу. На мыслеконтакт он почему‑то не выходил. Не был подключен к скрытому эфиру? Маловероятно. К «Мегаполису» люди подключались с рождения, иначе было просто нельзя. На мысленной сети замыкалось практически все в этой жизни. Опасался прослушивания? Возможно, только как он ориентировался в городе, где большая часть информации транслировалась прямо в сознание горожан, а не вывешивалась на плакатах, указателях или справочных табло? В городе, где управление любым прибором или механизмом осуществлялось при помощи телепатических приказов. Где в конце концов общение при помощи голоса давно стало всего лишь данью этикету: при личной встрече полагалось говорить, а находясь хотя бы в разных углах помещения, уже можно было обмениваться мыслями. Комплекс этих услуг потому и назывался мыслеподдержкой, что без него человек не мог ступить и шагу, не споткнувшись о видимые только «подключенным» препятствия – реальные или условные.
– Господин Четкий, я Волков. Служба экономической безопасности Управления юстиции.
Владимир остановился в двух шагах от свидетеля и окинул его взглядом. Растрепанные волосы, бегающие глазки, несвежая рубашка, джинсы и до неприличия стоптанные дешевые штиблеты «Кат». По виду скорее мелкий торговец из Черного города, чем аспирант. Но нездоровый цвет лица и тонкие нервные пальцы выдавали принадлежность к ученой братии.
– Да‑да, я принес. – Четкий затравленно оглянулся и добавил громким шепотом: – Они за мной следят! Они повсюду!
– Они? – Владимир протянул руку к свертку. – Это у вас документы?
– Важнейшие! Я наткнулся на них, разбирая лабораторные архивы. Там собраны книги и рукописи, датированные начиная с конца двадцатого века, представляете? Со времен миротворцев и первооткрывателей!
– Формулы первых атомных бомб и линейных ускорителей? – блеснул эрудицией Волк. – Занимательное чтиво. Для любителей древности.
– Нет, все совсем не так! – Голос аспиранта дрожал. – Я не знаю причины, но в наших архивах хранились документы, абсолютно не имеющие отношения к физике. Я даже подумал, что собраны они не по тематическому принципу, а по факту написания в одном месте или в одно время. По ним можно восстановить целый период истории во всех подробностях: от научной и культурной жизни до светской хроники и личной переписки. Но самое поразительное – место издания книг! Я не могу назвать его вслух, но, поверьте, это очень далеко отсюда!
– Весьма интересно. – На самом деле Волкову было совсем не интересно. Гораздо больше, чем анализировать подобные факты, ему хотелось выпить стаканчик минеральной, а еще лучше – бутылочку светлого «Фостера». – Ну и при чем тут наша Служба? Кладами и старинными коллекциями занимается Культнадзор.
– Хранилище было опечатано отделом профессора Новака!
– Ну и что? – Волк начал терять терпение.
– Они «звенят»! Представляете? До сих пор! Самые молодые из документов датированы два ноля двадцатым годом, и все они «звенят»!
– В каком смысле? – Владимир насторожился. Что значит «звенят», он догадывался, но хотел услышать подтверждение из уст Четкина.
– Пыль! Радиоактивная пыль! Они пропитаны ею насквозь. Вот этот рукописный документ единственный прошел обработку в лаборатории радиационной гигиены и почти не представляет опасности, но все остальные…
– Та‑ак… – Волк примерно понял, куда клонит аспирант. – А все остальные заражены, но их потихоньку продают коллекционерам на черном рынке, так? Это опять же не совсем наш профиль, но мы подключим к делу кого следует, будьте уверены.
– Постойте, это не все! Вы отталкиваетесь от факта наличия «грязного» архива, а вопрос, откуда он взялся в хранилище университета, вас не волнует?
– Быть может, раньше в том помещении располагалась изотопная лаборатория? – предположил Володя. – Или эта библиотека вывезена с какого‑то отработавшего срок полигона. Кто знает?
– С полигона? Практически все документы написаны по‑русски! Кириллицей! Вы знаете, что это за алфавит?
– Знаю. Им пользуются где‑то в Африке.
– На Мадагаскаре! – возбужденно прошептал аспирант. – Возможно, бумаги попали к нам с этого бунтарского острова, а может… а может, и с севера!
– Исключено, – уверенно возразил Волк. – В северное полушарие не ходят даже подводные лодки. И никакие транспортные гравипланы туда не залетают. И двести лет назад туда никто не заходил. А уж тем более никто не смог бы прожить там достаточно долго, чтобы создать целый архив. Да и если кто‑нибудь отважился, это – помните, как у Александра Пушкина‑Африканского? – «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». Сейчас‑то зачем привозить в Сидней целый архив воспоминаний каких‑то отважных, но глупых Мадагаскареких путешественников?
– А если в нем есть важная информация, но контрабандисты не знали, в какой из рукописей ее искать?
– А профессор Новак, по‑вашему, знает? Вы же под него копаете, не так ли?
– А вы прочтите вот эту рукопись, – Четкий потряс свертком.
– Хорошо, хотя это снова не наше дело. – Владимир подбросил сверток на ладони.
– Ваше, – уверенно возразил Четкий.
– Мы – экономическая безопасность, а не экологическая, – назидательно произнес лейтенант. – С вашим‑то образованием надо бы различать.
– Речь идет лично о вас.
И этот туда же. Они с госпожой Старлет из одной упряжки, что ли? Черт знает что творится! Какие‑то радиоактивные рукописи, то ли с далекого острова, то ли с безлюдного севера, тайны всякие… Или этот Новак ему просто насолил и теперь обиженный аспирант выдумал всю эту лабуду, чтобы доставить патрону хоть какое‑то беспокойство? Булавочный укол, но сделать. Вариант. А если не врет?

А если и не врет, какое до этого дело СЭБу? Надо отфутболить проблему экологам или Службе общей безопасности, и пусть разбираются. Дело «экономистов» ловить киберпиратов, махинаторов, выявлять липовые фирмы и граждан, уклоняющихся от уплаты налогов. Вот если бы Новаку дали подозрительный кредит в ненадежном банке и он на эти деньги купил по формально завышенным ценам партию научного оборудования… А контрабанда «грязных» архивов это по части «общаков» и экологов. Без сомнения. А что касается роли личности агента по кличке Волк в мировой истории, так это и вовсе бред. Ни «Кассандре» Старлет и неким стоящим за ней «людям», ни этому аспиранту он ничего не должен и верить не обязан.
– Я подумаю, – вслух ответил он Четкину. – А вы будьте готовы, если потребуется, приехать в Управление для беседы.
– Не потребуется. – Аспирант почему‑то вздохнул и утер со лба крупный пот.
– Почему? Вам нездоровится?
– Хуже. – Четкий как‑то странно усмехнулся. – Я уже мертв.
Похоже, «бумажная» история и вовсе была пустышкой. Аспирант явно слетел с катушек. Это значит, никакого «грязного» архива и заговора профессора Новака просто не существует, а в пакете лежит стопка исчерканных рукой сумасшедшего бумажных листков. Володя разочарованно вздохнул. То‑то ему сразу не понравился бегающий взгляд и затрапезный внешний вид этого ученого. Вот, оказывается, в чем было дело! И мыслесвязь по той же причине молчала. Специалисты «Мегаполиса» выявляют психические отклонения на раз и выпроваживают подобных типов из скрытого эфира еще до того, как врачи поставят диагноз.
Владимир мысленно отправил" запрос в континентальную базу психиатрической помощи, но спустя секунду получил отрицательный ответ. Пациент Четкий в ее списках не значился.
Странно. Впрочем, решаемо. Волк сформулировал мысленный рапорт и получил ответ: «Ожидайте, машина вышла». Вот так. Минут через пять господина Четкина укутают в мягкое смирительное стазис‑поле и отвезут туда, где всякие транквилизаторы и другие подозрительные лекарства «можно», причем много и бесплатно, за госсчет. Оставалось задержать пациента до прибытия «Скорой». Володя взглянул на Четкина и удивленно хмыкнул. Этот парень, похоже, решил доказать свое последнее высказывание делом. Аспирант закатил глаза, кожа его стала еще бледнее, а ноги подкосились, и он начал медленно оседать на крыльцо. Волк отбросил сверток в сторону и подхватил свидетеля под мышки. Тот обмяк и стал каким‑то тяжелым и неудобным. В конце концов пришлось его опустить на крыльцо, и тут взору Владимира открылась здоровенная дыра, прожженная в спине аспиранта импульсом боевого излучателя. Волк резко выпрямился и оглянулся по сторонам. Слишком много людей! Выстрелить мог кто угодно.
– Гриф, ко мне! – мысленно приказал Владимир напарнику.
В мыслеэфире почему‑то было пусто. Волков повернулся в сторону фонтана – Бережного на месте не оказалось. Лейтенант мысленно вошел в сквозной видеоканал площади и подключился к панорамным камерам. Крупный план фонтана позволил обнаружить Грифа, но совсем не в том состоянии, в каком бы хотел его увидеть Владимир. Сержант лежал под парапетом с такой же, как у Четкина, дырой, только в груди.

Игры закончились. Володя присел и попытался не глядя поднять сверток, но его поблизости не оказалось. Лейтенант поискал взглядом, встал, прошелся по крыльцу и заглянул в ближайшие укромные местечки. Злополучного пакета он не нашел.
Вот так, два трупа – и никаких улик. Видимо, покойный Четкий не страдал паранойей. «Они», кто бы это ни был, действительно скрывались поблизости.
Снова сквозной канал и обзор площади. Что это за девица стоит у входа в скверик, справа от лестницы университета? Почему нервничает? Нет, просто ждет кого‑то. А там кто? Ребята в темных очках. Нет, они если и стреляют, то в игровом пространстве. А вон тот сухощавый дедок с тростью? Вряд ли. Староват. А кто у нас слева? Люди, люди… и все вроде бы расслабленные, прилично одетые, женщин больше…
Женщин! Надо искать не снайпера, а снайпершу! Точно! Вот она! Платок, облегающее платье, темные очки, сумочка. Хороша. Никак не подумаешь, что убийца. Вот только сумочка к наряду не идет. Нет, и по цвету, и по размеру она вроде бы гармонирует, но видно, что это не ее. Держит девица эту сумочку не так, как держат привычные вещи. И даже не так, как обновки, не по‑хозяйски. Вручили минут за десять до операции. Наверняка. Сверток должен быть там же, где и оружие, – в сумочке. Можно брать девицу смело. Впрочем, это ничего не даст. Надо ее проводить, вот это будет правильно. Проводить и посмотреть, куда она отправится и с кем свяжется, чтобы доложить о своем подвиге. Хотя может и не связаться. Заказчику и так доложат. Например, журналисты. Невольно. Скоро здесь соберутся все репортеры всех инфоканалов, и, кстати, обязательно приедет сама Мария Штерн! Дело‑то нерядовое: два трупа, один из них – секретный агент! Черт, какой облом получится! Но дело есть дело. Мария никуда не испарится, а вот эта гадюка ускользает.
А ну, незнакомка, покажи личико! Повернись к ближайшей камере. Смотри, сейчас вылетит птичка!
Женщина, словно услышав мысленный призыв, обернулась. Волк тут же зафиксировал ее внешность и отправил в базу Управления. Ответ пришел быстро. «Не значится». Наверное, из‑за маскировки. Тогда в кримлабораторию, там ее быстро смоделируют без очков и платка, и…
– А че не в парандже? – недовольно пробурчал эксперт. – Ни глаз, ни волос не видно. Я тебе кто, маг и чародей?
– Надо, Степа! – строго сказал Владимир. – Эта… самка собаки только что замочила Грифа.
– Кого? Бережного?! Ах ты… Ладно, пять минут. А ты по телеканалу ее не щупал? Может, какая зацепка у тебя есть, чтобы я не тыркался в ложные версии?
– Там полный блок. – Володя на мгновение задумался. – Но одна версия у меня есть. Сравни эту картинку с внешностью некой Анны Старлет. Чует мое сердце, будет «бинго».
Связь с экспертом неожиданно прервалась, и перед мысленным взором Волка предстал сам начальник Управления генерал Арзамасов. Лицо у Виктора Павловича было крайне озабоченное и, как всегда, немного недовольное. Как всегда, когда он разговаривал с Волком. Тому имелась особая причина, но сейчас Володя ее в расчет не брал. В данный момент Арзамасов думал только о деле, а не о том, что лейтенант одной из служб его Управления трется слишком близко от генеральской дочки, то есть от Леры.
– Лейтенант, отставить, – приказал Виктор Павлович.
– Вы о чем? – Обида за вчерашнее «неназначение», злость на снайпершу и похмелье слились воедино и придали Волку смелости, пограничной с наглостью.
– Отставить преследование, – спокойно уточнил Арзамасов. – Возвращайся в Управление и сразу лично ко мне на доклад.
– Я могу доложить прямо сейчас. Свидетель и сержант Бережной убиты, документы пропали, я преследую подозреваемую, некую Анну Старлет.
– Эксперт не уверен, что это она. В нашей базе данных нет никакой Анны Старлет.
– Но я говорил с ней по мыслесвязи час назад! В «Мегаполисе» есть ее адрес.
– «М‑4» предоставил нам все отчеты по твоим утренним коннектам. Их было только четыре. Ты осознал утреннее приветствие от Нуриева, новости от Марии Штерн, затем поговорил с Колодяжным и ответил… Лере. Это все, если не считать пары сквозных проходов через киберполе университетской площади и рабочих переговоров с Грифом.
– Я, по‑вашему, перегрелся и начал бредить?
– Все может быть.
– Анна Старлет реальна, я помню ее номер!
– Такого номера не существует.
– Хорошо, – отступил Волк, – девушка по ту сторону черного линка была иллюзией, моим внутренним голосом…
– Твоей дремлющей совестью, – не удержался от шпильки генерал.
– Как вам угодно. Но сейчас я иду в десяти метрах позади реального убийцы, почему я должен прекратить преследование?!
– Ты вооружен?
– Нет, но…
– Вот и остынь. Ее возьмут «общаки». Они уже вышли на перехват.
– Ей осталось пройти еще ровно десять метров, и никакие «общаки» не найдут ее до конца времен. Прямо по курсу вход в Мир Фантазий. В этом игровом парке более десяти тысяч виртуальных залов!
– Вы слышали приказ, агент? – Арзамасов нехорошо улыбнулся. – За неподчинение вы можете вылететь из Управления, как пробка из бутылки с шипучкой. А еще я могу привлечь вас за незаконное преследование.
– Это будет вполне законный гражданский арест. У нее оружие.
– В таком случае она не войдет в игровой парк, детекторы на входе ее засекут, а служба охраны тут же «стабилизирует».
– Она может скинуть пушку перед входом.
– Разговор окончен!
– Я не отступлюсь, пока не узнаю, из‑за каких документов погибли два человека! Один из них, заметьте, наш товарищ, мой подчиненный.
– Я вас отстраняю и выдаю ордер на задержание и служебное расследование. Внутренняя безопасность не заставит себя ждать, будьте уверены. А еще я отдам приказ отделу психоанализа. Пусть разберутся, что за видения вас посещают.
– У меня уже есть аналитик, – напомнил Владимир. – Поговорите сначала с Валерией Викторовной… по‑родственному. Не думаю, что Лера захочет показывать файлы наших сеансов даже вам.
– У меня нет другого выхода, – мрачно заявил генерал.
– Понимаю, выбор тяжкий: лишить лицензии и ославить на все Управление собственную дочь или пойти на уступки каким‑то закулисным деятелям. Кто вами вертит, генерал?
– Не забывайся! Щенок! – взорвался Арзамасов. – С Лерой я как‑нибудь разберусь, а вот ты сухим из воды не выйдешь!
– Выйду. С пойманной преступницей и документами. Тогда и поговорим.
Не будь Волк с тяжеленного похмелья, возможно, ничего подобного бы не произошло. Даже с учетом причиненной вчера обиды. Но сегодня отравленный организм лейтенанта сыграл над разумом злую шутку. Так глубоко лезть в бутылку, конечно же, не следовало. Но теперь отползать было поздно.
Володя заблокировал связь и вошел в просторный вестибюль Мира Фантазий. Чтобы не потерять в этом лабиринте иллюзий подозреваемую (про себя он твердо решил, что это именно гражданка Старлет), он выбросил из головы все лишнее и настроил телеканал на удержание волны под памятным номером. Анна умело блокировала контакт, но совсем отсечь поисковый сигнал Владимира не могла. Ее черный линк маячил в толпе, как радиоактивная метка. Уйти ей было не суждено. По следу шел настоящий Волк…

* * *

Варвара – Центру 
«Подопечный пока не найден, но захвачены его документы. Копия прилагается. Проверка указанных вами кварталов ничего не дала – слишком много помех и отвлекающих факторов. К тому же агентурная игра противника переместилась в зону поиска. Если Источник находится в Мире Фантазий, противник рискует его засветить. Зачем? Вновь прошу разрешения участвовать в игре».

Центр – Варваре: 
«Аналитики настаивают – интересующий нас сигнал исходит из Мира Фантазий. Поиск Источника и Подопечного продолжать. В игру не вступать».

* * *

Девушка свернула в темный проход между игровыми залами, затем вошла в двери ближайшей игровой площадки и пропала. Володя не спешил. Быстро выбраться даже из игры первого уровня невозможно. Фокус заключался в том, что Мир Фантазий был устроен по принципу «полного погружения». Войдя в зал, целиком и полностью посвященный конкретной иллюзорной реальности, человек попадал сначала в ее предварительную голографическую модель, затем «отключался» и передоверял управление своим сознанием игровой программе. Тело при этом бережно укладывалось в специальное кресло. То есть вырваться из «игрового сна» человек мог, лишь пройдя хотя бы один этап игры.
Теоретически Волк мог просто подождать, когда мисс Старлет наиграется и выйдет из зала. Практически – она могла выйти через другие двери. Можно было встать у порога и не спускать глаз с кресла, в которое программа уложила Анну. И снова – теоретически, а на практике это опять было невозможно. Во‑первых, мешала голографическая модель, скрывающая от любопытных взглядов реальное убранство просторного зала – пару сотен кресел и аппаратуру. Во‑вторых, двери были непрозрачными, а войдя в зал – даже заглянув, – клиент попадал в мягкие, но цепкие лапы программы. Вот и получалось – чтобы оставаться «на хвосте», следовало делать это даже в мысленной реальности.
Володя остановился у рекламной заставки и осмотрел пейзаж. Игра называлась «Аквилон – северный ветер». Обычная «аркада». Группа игроков или одиночка и его виртуальные друзья должны по замыслу создателей пройти путь, полный возрастающих по уровню сложности приключений, от занесенного снегом городка до теплого океана. За каким дьяволом? Это в условиях не оговаривалось. Зато эффект присутствия обещался полный, а обморожения и раны беспечным игрокам гарантировались почти натуральные. Степень сложности на рекламке стояла третья. В академии обучение начинали на симуляторах сразу пятой степени. Волк усмехнулся и вошел в игру, как и Анна Старлет, через ознакомительный этап уровня, на языке игроков – лимбо…
…– Спокойствие – признак силы. Противник не должен знать, что у тебя в голове, насколько хорошо ты подготовлен и экипирован.
(В тесной пещере холодно. Немудрено, ведь и стены, и пол были из льда. Волк мельком взглянул на свое искривленное отражение в блестящей стене: подросток лет шестнадцати. Все верно: среднестатистический игрок таким и был. Соответствие виртуального образа истинному должно усиливать эффект присутствия. В случае Волка выходило, что он сбросил пять‑шесть лет, но ведь он не был «среднестатистическим» игроком. Последний раз в Мир Фантазий он забредал перед поступлением в академию, когда ему стукнуло семнадцать. Как раз шесть лет назад.)
– Поэтому ты и носишь поверх парки такой длинный и просторный плащ?
(Программа воображаемого двойника, естественно, знала все реплики заранее и реагировала на них без задержек. Волку даже не приходилось напрягать мозги и осмысливать ответы на вопросы.)
– Отчасти да. Под ним легко спрятать и оружие, и ширину плеч. Но главное не в плаще. Если твой противник не человек, а зверь, то он увидит и поймет, слаб ты или нет, гораздо быстрее, чем любой самый опытный боец… Ты не сможешь скрыть то, что его интересует, если не научишься владеть своим взглядом…
(Наставления давал парень немногим старше и очень похожей внешности. Брат? Возможно. Программисты любили «бразильские расклады», чтобы, кроме приключений, в играх были и родственные узы, и тонкие душевные терзания, и несчастная любовь…)
– Чем владеть?!
– Ты меня не слушал? Взглядом! Глаза – это прозрачнейшие окна в душу. Посмотрев в глаза, я расскажу о тебе все, вплоть до мелких тайн твоего детства, порою забытых тобой самим…
(Вот оно, началось, «мыло»!)
– Я не хочу вспоминать то время.
– Боишься разрыдаться? – Брат усмехнулся. – Ветрено сегодня на поверхности. Всего лишь минус двадцать пять, а ветер обжигает, как в сорок… Северный, зараза. К утру жди мороза, как пить дать, однако солнца мы так и не увидим. Помнишь, у классика: «Мороз и солнце, день чудесный…»? Хотя откуда тебе это помнить? Твое поколение из стихов знает максимум бессмертную считалочку про гулящего зайца…
(Вот как! Это что же за место такое, где так холодно и люди не читали Пушкина‑Африканского? Наверное, эмуляция северного континента. Только без радиации, от которой в действительности там ни под снегом не укроешься, ни под землей. А может, действие еще и во времени отнесено назад? Почему бы нет? Мир Фантазий же: Почему программистам не пофантазировать на тему ядерной зимы? Вон и автоматик у стенки стоит древний, кинетический. Такие только в музее увидишь. Точно, «альтернативная история». Ведь некоторые из «мэниаков», например, утверждают, что северные континенты не всегда были радиоактивны, а стали такими в результате ядерной заварушки. Правда, по их версии, случилось это в нормальной истории, а не в «альтернативной». Разумный человек такому бреду, конечно, не поверит, но в играх‑то можно задавать любые начальные кондиции. Хоть Мир Дракона, хоть Иная Планета. А Иная История – вообще плевое дело…)
– Солнце… Когда его было видно в последний раз? Уже и не вспомнить.
– Восемнадцать месяцев и четыре дня тому назад.
– Ведешь дневник наблюдений?
– Держу в тонусе свою память. Если она станет лениться, считай – конец. Это раньше можно было что‑то записать, что‑то просто подчеркнуть в справочнике, постоянно проживающем на смывном бачке сортира. Теперь все приходится держать между извилин.
– Я подброшу еще угля?
– Один ковшик, не больше. На термометре и так уже семь градусов. Еще немного, и нас расстреляют за перерасход. Нам надо выжить, а для этого требуется дисциплина и строгое выполнение Городского Устава. Два месяца назад у нас ежедневно замерзали пять‑шесть человек, теперь – ни одного. Потому что мы выполнили параграф «Энергоснабжение»: пробили панцирь и вошли в Разрез. Жаль, что это уже не столь богатый источник угля, как раньше, но, по моим подсчетам, мы сможем продержаться не менее года.
– А после?
– А потом двинемся к океану. Даже если в центре материка вымерзнет последняя вода, а грунт схватится вечной мерзлотой на предрекаемые тридцать метров, океан будет чист ото льда, а температура воздуха на побережье останется в пределах нуля…
– Ноль – это тепло…
(С ума сойти, как тепло! Ну программисты, ну юмористы‑сатирики!)
– Еще как. Представляешь, никаких ледяных пещер, чтобы скрыться от морозов, никаких шкур и унтов. Только спортивные куртки, вязаные шапочки и перчатки.
– Перчатки! Тонкие, мягкие, с нежной шерстяной подкладкой! Каждый пальчик отдельно и чувствует все, к чему прикасается! Когда‑то я променял такие на оленьи варежки.
– Выменяешь обратно, не горюй. Океан далеко, но он нас ждет. Он нас в беде не бросит. Это тебе не снег и ветер… А еще там, над водой, всегда стоит густой туман. Он немного заползает на прибрежные льды и потому идти в его клубах надо крайне осторожно; оступиться и упасть в воду – проще простого. Вода теплая, градуса три, но лучше все же обойтись без купания…
– Откуда ты все это знаешь? Про океан, воду, туман… Ты там побывал?
– Нет… разве я стал бы сюда возвращаться? Океан в шести тысячах километров. Нам еще только предстоит туда дойти, но я знаю… Откуда? Наверное, из книг. Там часто пытались смоделировать разные варианты нынешнего положения. Видимо, я вспоминаю один из наиболее похожих на правду. На нашу правду. Ту, что заканчивается там, наверху, шестиметровым слоем снега поверх двенадцатиметрового слоя льда, тридцатиградусным морозом и жалкими восемнадцатью процентами кислорода в воздухе…
Брат удрученно вздохнул.
(Волк его чувства вполне разделял. Он вспомнил реальное сиднейское утро: теплое и солнечное. Плюс двадцать, безветренно и виртуальная ледяная пещера в коридоре, воспринимаемая как благодать.)
– Пойду прогуляюсь…
– До квартиры семейства Старлет? – Брат улыбнулся. – Прогуляйся, Ромео.
–Кто?
– Забудь…
…Свод как архитектурная деталь украшал потолки улиц исключительно потому, что для строителей он был наиболее удобен. Плоским потолком, выверенными углами и вертикальными стенами обладал только Проспект. И Город мог позволить себе эту роскошь. По численности населения, стратегическому расположению и обеспеченности техникой среди трех других городов Хрустальный стоял на первом месте.
Кроме Проспекта с расположенными на нем учреждениями, торговым центром, вспомогательными службами, арсеналом и складами в Хрустальном было целых четырнадцать сводчатых улиц и семьдесят три промышленных тоннеля.
Все тоннели начинались из ледяной пещеры и шли по поверхности промерзшего грунта до стратегически важных объектов. А все улицы Хрустального представляли собой типичные «спальные» районы. Двухэтажные блоки с узкими окнами и входами, завешенными шкурами, винтовые лестницы на поверхность, по три на каждой улице, и тусклые лампочки под самым потолком сводчатой улицы. Внутри блоков‑квартир осветительные приборы были исключительной редкостью, только у старост и в блоках коммунальных служб.
Но не свет был главной печалью. Беспокоило жителей города прежде всего снабжение продуктами. Запасы стремительно таяли, а вместе с ними сокращался и товарообмен с соседями. Торговые караваны, раньше ходившие из города в город ежедневно, теперь стали редкостью. Чаще всего это были подводы из Рыбачьего, полные мороженых пескарей, или упряжки из Ботанического сада. Эти соседи торговали морожеными овощами, консервами и соей.
Мясо в город приносили охотники из числа горожан, но и оно с каждым днем становилось все более редким блюдом. Зверье стремительно вымирало на бескрайних заснеженных просторах от голода. Кое‑как держались хищники, но и с ними охотники встречались все реже и реже…
Совсем скверной ситуация стала в последнюю пару недель. Сначала следопыты увидели над городом всего трех белых медведей. Но и это уже означало, что мясо прочих выживших до сих пор зверей становилось еще более недоступным. А потом стало еще хуже. Косолапых с каждым днем становилось все больше и больше. Они шли с севера сотнями. Бредущие на юг медведи были серьезными конкурентами даже вооруженным людям. Особенно если принять во внимание количество мигрирующих косолапых. Первому следопыту, увидевшему толпу «гостей» с севера, никто не поверил, но потом вернулся другой и рассказал примерно то же самое. Медведи шли стаями, что казалось невероятным, поскольку раньше о таком не слышал никто. Совсем ужасным было количество зверей; каждая стая насчитывала до сотни взрослых особей.
Массированное «медвежье нашествие» началось около недели назад, и с тех пор пропали восемь охотников, а очередной караван из Рыбачьего опаздывал на три дня. В мэрии Хрустального росло беспокойство. Радисты связались с Рыбачьим и выяснили, что купцы отправились в путь точно по расписанию и никаких остановок не планировали. От города до города было не больше суток пути. Радиосвязь с конвоем каравана молчала. И тогда в мэрии вместе с администрацией Рыбачьего, предположив самое худшее, забили тревогу…
…В квартире семейства Старлет, которую Володя нашел без всякого труда (игровая программа учитывала любые нюансы), было темно. Ни Анны, ни ее родственников дома не оказалось.
(Виртуального юношу‑северянина это не особенно огорчило, а вот реального Волка не на шутку встревожило. Что, если Анна Старлет уже нашла выход на следующий уровень? Или даже сумела включиться в другую игру? Впрочем, вряд ли. Она где‑то в городе, иначе программа бы это подсказала.)
Владимир вернулся в квартиру брата и застал того собирающимся на охоту.
– А я пойду с тобой?
– Исключено, – Старший брат взял с разложенной на полу оленьей шкуры аккумулятор и вставил его в соответствующее гнездо на корпусе автомата.
– Почему?
Брат нахмурился и постучал по ладони только что наполненным магазином, выравнивая вложенные в него пули – короткие толстые иглы.
– На медведя ходить ты еще молод. Потренируйся пока…
– Через пару месяцев вокруг вообще не останется ни одного зверя! К чему мне тренировки?
– Над океаном должны летать чайки… – упрямо возразил брат.
– Ты опять за свое?! – Виртуальный Володя, несмотря на молодость, искренне хотел быть рассудительным. – Нам не дойти до океана без запаса пищи. Стая медведей – хороший запас для всего города, независимо от того, пойдем мы к морю или останемся здесь еще на год. В случае если мы упустим свой шанс добыть такую гору мяса, никто не сдвинется даже на шаг, можешь быть уверен! Значит, на охоту должны выйти все способные держать оружие мужчины!
– Они не сдвинутся в любом случае… – Брат печально улыбнулся и покачал головой.
– Так зачем тогда идти нам? – Володя поднял удивленный взгляд на брата. – Вдвоем мы пропадем…
– Не каркай! – Брат снова нахмурился. – Во‑первых, мы пойдем группой: Борода с женой, Линьков, Патрикеев, Татьяна с дочкой и Федоров… и мы с тобой… Мало? К тому же это будет официальная миссия, а значит – снаряжение и три упряжки. Нам отдают Буяна, а с этим псом упряжки будут идти в два раза быстрее, даже по торосам… Где мой кинжал?
– Там, на полке… – Владимир махнул рукой в сторону вырубленных в стене открытых стеллажей. – Миссия… Что нам нужно будет выполнить? Проложить маршрут? Так его завалит первой же метелью. А после второй – те места, где мы прошли, станут абсолютно непроходимыми. Неужели ты еще не привык к таким фокусам новой Природы? Картография сугробов нужна только идиотам, недаром все караваны идут по компасам и радиомаякам. Получается, целью экспедиции будет визуально убедиться, что океан не замерз, и вернуться с этой вестью обратно?
– Возвращаться необязательно, для этого есть радиосвязь.
– Которая покроет шесть тысяч километров? Не смеши меня! Где ты возьмешь такой передатчик?
– Над побережьем проходит орбита одного из уцелевших спутников. Он пока работает, но примерно через год его ресурс будет исчерпан. Поэтому я и тороплюсь. А компактных систем спутниковой связи у нас не меньше десятка. Комендант обещал нашей экспедиции две из них. Плюс соль, зажигалки, аккумуляторы для автоматов, пули и десять банок витаминов.
– Удивительно щедрое предложение, – не без иронии заметил Володя. – А угля к зажигалкам он не предлагал? Что ты собираешься использовать в качестве топлива? Снег? Так он, по моим наблюдениям, не горит, даже когда в воздухе есть кислород.
– Наверху кислород есть…
– Ты прекрасно понял, о чем я! Там, наверху, нет топлива, а значит, нет жизни! Мы не пройдем шесть тысяч километров без отдыха, а значит, нам будет нужен как минимум один привал в сутки. Как ты собираешься греться в это время? А готовить пищу? Мыться, в конце концов?
– Пока не знаю… Мы еще не утвердили подробный план, но комендант согласился, что задумка стоящая, а значит, отступать поздно. Я тебя не заставляю, не хочешь идти – оставайся в Хрустальном…
– Ты противоречишь сам себе! С одной стороны, предлагаешь мне поход на край земли, а с другой – не пускаешь поохотиться непосредственно над городом! Как прикажешь тебя понимать?
– Поход – это поход. Будет ли он опасным или все трудности окажутся только психологическими – неизвестно, а охота на медведей – рискованное мероприятие, где, кроме выносливости и силы духа, требуется хоть какой‑то опыт. С прошлой охоты из десяти добровольцев вернулся один. Тридцать шесть мохнатых к девяти нашим. Бюргера сломали прямо у люка, не успел даже выбраться. Гришу Японца помнишь? Так его зажали с трех сторон одновременно. Умные твари. Двое напали спереди, и, пока он отстреливался, третий подкрался с тыла. А Воронова утащили в поля. Он шел замыкающим, так медведь, как настоящий разведчик, зарылся в снег, пропустил всю колонну, а потом сломал последнему шею так быстро, что тот и пикнуть не успел. Обнаружили охотнички, что в тылу неладно, только когда ушли от засады метров на пятьсот. Вернулись, а там, сам понимаешь, следы, кровь и лыжи. Даже автомат не нашли. Теперь гадают, раз эти медведи такие умные, что будет, если они оружие освоят?
– Да брось ты! – Володя поморщился. – Может быть, они поумнели от голода, но не настолько же. Зверюги, да и только!
– Кто их знает? – Брат развел руками. – Теперь все вокруг по‑другому. Так что готовься к походу и жди моего возвращения.
Брат подхватил автомат и, поправив наброшенный поверх парки плащ, вышел из блока. Владимир вздохнул. Брат, к сожалению, был прав. Охотник из юного Володи получался пока никудышный. Он довольно прилично поражал мишени в тире, но еще ни разу не смог подбить даже зайца. А эта дичь была не самой юркой и по размерам превышала габариты мишени вдвое. Движущиеся цели стали для Володи камнем преткновения, и, по‑видимому, профессия охотника для него была в будущем заказана. Кем, если не охотником, как старший брат, мог стать Владимир? К работе в Разрезе, на ТЭЦ или в соляных копях, а также к административной или торговой деятельности он не тяготел.
Если честно, на данном этапе жизни его интересовали только соседка Анна Старлет (вот‑вот, и лучше было бы заняться ее розыском, но программа упрямо держала игрока в основной канве разворачивающихся событий, не позволяя отвлекаться на личные дела) и шатание по тоннелям.
Володя покосился на свой автомат и скрипнул зубами. Нет, не может быть, чтобы он не годился настоящим охотникам даже в помощники! Ведь подручным полагалось только шуметь и гнать зверя на стрелка, так неужели Володя не справится с этой примитивной задачей?!
Нет! Володя тряхнул головой и решительно встал, надевая парку. Когда они с братом вместе завалят первого косолапого, он не станет больше относиться к Владимиру как к мальчишке! Парень взял лыжи, повесил автомат на плечо и, прицепив к поясу нож, вышел из блока.
Он вдруг подумал, что, может быть, не вернется из неравной схватки с хищным врагом и Аня так и не узнает, что он чувствовал, гуляя с ней по улицам города. Она наверняка поплачет над его бледным, мужественно стиснувшим зубы в предсмертных муках трупом, но спустя некоторое время забудет и прогулки, и печаль по ушедшему возлюбленному… А может, она не выдержит страданий и тоже умрет? Как Джульетта… Брат напрасно думал, что Володя не читал знаменитого классика. Еще как читал!
(Волк шмыгнул носом и вздохнул. Себя виртуального в представленной сценке было до слез жалко, но его герой уже вообразил менее трагичное развитие событий.)
Он вернется израненный, но живой. На прикладе его автомата будет семь, нет, десять зарубок. На каждого убитого медведя по одной. Он обнимет Аню небрежно, но ласково и хрипло скажет: «Хвастать не стану, было трудно, но я знал, что ты меня ждешь…»

Потом они уйдут в блок, а брат тем временем деликатно прогуляется в сторону базара, где по поводу удачной охоты будет устроена общегородская попойка.
Так, мечтая, Володя добрался по скользкой лестнице до люка, ведущего на поверхность. Здесь он опустил на глаза очки‑консервы, застегнул капюшон и натянул свисавшие под рукавами на резинках варежки. Закончив приготовления, он откинул люк и, включив автомат, выглянул наружу. В постоянных сумерках заснеженной равнины не было видно ни одной живой души. Владимир повернулся вправо и обнаружил там точно такую же пустоту. Слева наблюдалась аналогичная картина. Володя немного расслабился и вылез из люка на плотный снег. Он пристегнул лыжи и в три шага откатился от выхода на несколько метров. Мороз был не так уж суров. Медведи вокруг не шатались, и вообще все дышало миром и спокойствием. С удовольствием разминая мышцы, Владимир пробежался вдоль по склону и, маневрируя между торчащими из снега дымоходами, скатился в небольшую ложбину. Где‑то под ним должен был находиться Проспект. Ставя короткие лыжи «елочкой», Володя снова поднялся на сугроб и скатился под горку, но уже в другую ложбину.
Здесь снег был словно перепахан, а на самом дне углубления лежали три огромных снежных кома. Володя вспомнил картинку из детской книжки. Комья следовало поставить друг на друга, потом вставить в верхний пару глаз‑угольков, надеть на него ведро и воткнуть морковку. Получился бы классический снеговик. Владимир думал об этом, уже поднимаясь на очередной склон. Почти на середине восхождения его вдруг осенила новая мысль. Снежный ком на морозе слепить очень трудно, вернее –практически невозможно… Володю бросило в жар, и он резко обернулся.
В двух десятках шагов позади, осторожно ступая по его следам, шли два огромных белых медведя, а третий поджидал их внизу, все еще напоминая издалека снежный ком. Заметив, что человек остановился, медведи насторожились и встали, раскачивая удлиненными мордами из стороны в сторону. Владимир смотрел на их «танец», не в силах пошевелиться, хотя, чтобы направить ствол автомата в сторону хищников, ему требовалось повернуться вокруг своей оси всего лишь на тридцать‑сорок градусов. Он медленно, почти незаметно начал движение, и медведи тут же оскалились, делая пару шагов вперед. Володя сглотнул вязкую слюну и, собравшись с духом, щелкнул флажком электромагнитного активатора, снимая оружие с предохранителя. Щелчок в морозном воздухе прозвучал отчетливо и резко. Медведи, словно по команде заревели и разом бросились на охотника! Веер летящих с безумной скоростью пуль развернул правого зверя боком и, перебив передние лапы, бросил его окровавленную тушу под нападавшего слева. Это обстоятельство позволило Володе перевести огонь в сторону второго косолапого и так же «от пояса» размозжить его чрезвычайно твердый череп. С дистанции в каких‑то пятнадцать метров попасть точно в голову оказалось по силам даже новичку. До юного охотника донесся запах свежей крови. Медведи медленно сползли по склону вниз примерно на метр и забились в судорогах. Владимир наконец отнял указательный палец от спускового крючка и испуганно посмотрел на замолкший автомат. На битву с хищниками он истратил весь магазин, а поскольку, выходя из города, не рассчитывал на столь интенсивную стрельбу, запасного у него с собой просто не было. Для перезаряжания в его кармане лежала пластиковая пачка, которую следовало распечатать, а потом аккуратно переместить брикет спрессованных игольчатых пуль в магазин автомата. На подобную процедуру, да еще в мороз могло уйти минут десять. А их у горе‑охотника не было. Третий медведь, вместо того чтобы убежать, медленно поднимался по следам своих погибших сородичей, с каждой секундой подходя все ближе. Владимир стряхнул варежки и принялся рвать зубами мягкий пластик пачки с иглами. Медведь был уже совсем близко. Володя слышал хриплое дыхание и хруст снега под его тяжелыми лапами. Руки охотника дрожали, и он не удивился, а только негромко выругался, когда брикет разломился и большая часть пуль упала в рыхлый снег. В обломке осталось не больше десятка игл, но искать остальные было некогда…
Зверь миновал окровавленные туши и ускорил шаг. Владимир попытался вставить в автомат почти пустой магазин, но руки дрожали все сильнее, и он никак не мог попасть в прорезь. Наконец, подтверждая, что магазин присоединен, тоненько пискнул активатор, и охотнику осталось лишь прицелиться и нажать на спусковой крючок. Володя упер приклад в плечо и прижался щекой к слегка нагретой выстрелами стали, но медведь в то же мгновение рванулся вперед, выставив перед собой огромные передние лапы. Владимир изо всех сил ухватился за автомат, стараясь держать его перпендикулярно своему телу, и зажмурился. Медвежья лапа порвала парку и теплый комбинезон, длинные когти вспороли кожу на плече, но, на счастье, не проникли глубже…
Внезапно Володю обдала горячая волна крупных брызг крови, а потом громоздкая туша зверя рухнула на него сверху, вдавив всей своей массой в глубокий снег.
Владимир чувствовал тошноту от запаха медвежьей шерсти и крови, боль в плече, а главное – страшную тяжесть, которая не давала дышать и двигаться. Сознание медленно угасало, мелькающие перед внутренним взором образы потемнели, но благодатное забытье не приходило. Обзор из‑под медвежьей туши был не очень, но Владимир отчетливо видел удаляющегося в сторону заснеженной пустыни спасителя. Это была женщина. Да не просто женщина, это была она, Анна! Ее плащ он узнал даже сквозь застилающую глаза пелену…
«Благодарите Анну Старлет, – подсказала программа. – Вы прошли первый уровень».
(Анна… Надо ее догнать! Но как выбраться из‑под туши?)
«В правила второго уровня внесены коррективы, – пробубнила программа. – Семья Старлет из условий исключена в связи с добровольным переходом игрока „Анна“ в новую игру».
«Я следую за ней!»
«Игра „Ловец звезд“, космический симулятор, первый уровень, вводная часть активирована…»
Тяжесть исчезла. Остались только неприятные воспоминания о тошнотворном запахе медвежьей крови и боль в «раненом» плече…
…До стимулятора было каких‑то два шага. Его двери располагались напротив выхода из «Северного ветра». В этом заключалась еще одна особенность Мира Фантазий. В одном зале играли только в одну игру, хотя можно было, конечно, просто подавать в сознание игрока разные образы, а на нервные окончания посылать разные импульсы. В этом случае все игры можно было пройти, оставаясь в одном зале и даже не покидая уютного кресла.
Но универсальными программами забавлялись только ленивые надомники и, конечно же, с потерей полноты ощущений. Уважающие себя геймеры относились к делу серьезно. В игровом парке гарантировалось высокое качество услуг и обеспечивалось оно тем, что для каждой игры существовал отдельный зал, оборудованный узкоспециализированными нейросенсорными приборами. Ведь сражаться на морозе с косолапыми и, например, нырять с аквалангом или воевать в невесомости – совсем не одно и то же. Принципиально разные ощущения. И для их создания требовались разные «нейронные зеркала» и программы мыслеподдержки…
За спиной сомкнулись створки дверей в ледяной мир, а прямо открылся выход на мостик космического корабля. Колебаться было некогда. Раз Анна Старлет решила запутывать следы, уходя по лабиринтам виртуальных миров развлекательного парка, значит, следовало идти в ее кильватере. Просто подкараулить где‑то на улице было нереально. Из Мира Фантазий не существовало единого выхода. Каждый этаж открывался множеством дверей на все стороны света и на все уровни города. И на поверхность, и в метро, и на уровень ажурных виадуков, подвесных площадей, прогулочных балконов и даже к причалам дрейфующих на антигравитационных подушках ресторанов. Попасть в Мир можно было откуда угодно, выйти из него тоже куда вздумается, а протяженность развлекательного парка не позволяла оцепить его даже силами всей полиции Сиднея. Оставалось надеяться на «черную метку» мысленного линка и собственное игровое мастерство.
Пока мисс Старлет уходила по первым уровням несложных Миров, беспокоиться было не о чем.
Вот если бы она нырнула, например, в полный упырей и зомби «Инфериор», да сразу на пятый круг… «Игры‑жутики» Волк не любил даже в детстве, а потому, если ввязывался, постоянно проигрывал. Еще неважно у Володи получалось сражаться в Мирах Дракона, целой галерее сказочных игр, где требовалось любить верховую езду, фехтование на мечах, а также быть подкованным по части магических слов и галантных манер.
Зато космический симулятор или гонки на гравипланах по лабиринтам воздушных полигонов – совсем другое дело. И Анна, похоже, была с ним солидарна. Она шла по «деревянным (на жаргоне заядлых игроков) мирам»: «леталки», «стрелялки», «экстрим»… Такие, как она, «бамбуковые геймеры» были расчетливы и вполне предсказуемы. Рисковать Анна не станет. Отход займет больше времени, отнимет массу сил (попробуй‑ка сыграй пять‑семь игр «про медведей» подряд: тут тебе и лыжи, и борьба, и стрельба; психологическая подготовочка требуется на уровне мастера реального спорта, не меньше), но зато такой отрыв будет надежным, а исчезновение бесследным.
– Непохоже, что она от тебя убегает, – проскрипел в мыслеэфире капитан Колодяжный.
– Как там в Управлении?
– Тайфун средней силы. Что ты ляпнул Арзамасову? Почему он готов порвать тебя на кружева?
– Я предположил, что приказ о прекращении погони ему спустили сверху… или подсунули слева.
– Я так и понял. «Уволю этого щенка! – кричит. – Уволю и растопчу!». Ты, кстати, подумай. Он может. Или на Леру надеешься?
– Я за юбками никогда не прятался!
– Ну‑ну, не заводись. Делай как знаешь. Считай, я на связь не выходил и от меня тебе никаких новых распоряжений не поступало. Только учти, офицеры внутренней безопасности уже в парке. Скоро тебя начнут глушить. Сначала отрежут доступ * к специальным базам и заблокируют твои коды подключения к общим мыслесетям, затем изолируют от всех вариантов игрового пространства, ну а под занавес вырубят телесвязь. Час у тебя в запасе. От силы – два.
– Я успею. Мадам Старлет у меня в прицеле.
– Ну да, – Колодяжный усмехнулся, – в прицеле. Только не она у тебя, а наоборот. Если б не ее точный выстрел, ты бы сейчас заново проходил первый уровень «Северного ветра». Я же тебе потому и говорю: что‑то тут нечисто. Думается мне, подсадная она. Ведет тебя куда‑то.
– Тем более надо выяснить, в чем дело, – упрямо заявил Володя. – Я успею. Пять минут, чтобы пройти симулятор, а там я ее накрою!
– Ну‑ну, – на этот раз с явным сомнением произнес капитан. – Смотри снова сам не накройся. Накрывальщик…
…Двери из коридора в рубку сомкнулись за спиной, и Волк, теперь уже капитан имперского космофлота Схиллы, командир боевого корабля, оказался один на один с космосом. Величественная пустота черного пространства разверзлась прямо по курсу за стеклом иллюминатора фронтального обзора. Яркие звезды, далекие туманности и два темных силуэта чуть впереди. Их кормовые огни пульсировали мягко и неторопливо. Это был космический патруль – ведомые пограничного корабля «Ловец звезд», которым теперь командовал Володя. Задача первого уровня была проста: защитить гиперпортал – единственную дорогу сквозь пространство и время от нападения злобных харизийцев. Сил для этого у схиллийцев явно недоставало, но враги тоже были измотаны и рассеяны по космическим трассам. Ведь война между звездными империями Схиллы и Харизы длилась уже не первый год…
(Оригинальные названия империй, нечего сказать. Не особо напрягались программисты. Волк реальный усмехнулся. Можно было еще завернуть что‑нибудь вроде «Солом» и «Гомерра» или «Гогия» и «Магогия»…)
Старший помощник вошел в рубку почти неслышно. Он молча положил перед командиром официальное послание на инфокристалле и, шагнув назад, замер в строевой стойке. Волк повертел в пальцах кристалл и вопросительно взглянул на офицера.
– Приказ, – пояснил тот. – Получен в девяти‑канальной кодировке.
– Какая высокая степень секретности! – Командир усмехнулся. – В этом приказе, наверное, меньше букв, чем каналов.
– Возможно, – пожал плечами старпом. – Я не читал.
Он всегда пожимал плечами и уходил от ответственности. Даже оставаясь за капитана, он не командовал кораблем, а лишь накапливал дела, для того чтобы позже выложить их на стол начальству в целости, сохранности и образцовом порядке. Проблемка к проблемке, ровненькой подшивочкой. Владимир давно хотел подать рапорт командиру соединения и выпросить у него другого старшего офицера, но всегда находились какие‑то срочные заботы, и до кадровых перестановок у капитана не доходили руки. В конце концов, Волк не так уж нуждался в помощниках. Старпом исправно выполнял функции секретаря, и этого командиру было достаточно.
Володя положил кристалл в гнездо проектора, и над столом вспыхнул текст, как и ожидал капитан, предельно краткий. Всего две фразы: «Харизийцы придут к порталу в полночь. Приказ: отразить атаку и не пропустить к Эклипсу ни одного разведчика».
Вот так. «Отразить атаку…» Что харизийцы на подходе, Волк знал и без штаба. Сменщики «Ловца звезд» и его ведомых поделились своими наблюдениями, еще когда новый патруль стартовал с орбиты планетоида Эклипс – места отдыха свободных смен всех патрулей пятого Арктурианского сектора. Отдыха, конечно, условного. Боевым космолетчикам не особенно отдыхалось на этом запущенном, грязном мирке, где вечная слякоть и воющий на все голоса ветер вынимали душу из любого, кто задерживался на малой планете дольше недели.

Патруль Волка провел на Эклипсе почти месяц. Совет генерального штаба четвертую неделю обсуждал детали масштабной операции, и экипажи были вынуждены запастись терпением. Им не нравилось торчать в дешевых кабаках военной базы Р5, той, что ближе прочих к ревущему ветрами экватору, периодически уходя в патруль или в караул у портала, но ощущение близости настоящего дела скрашивало ожидание. А дело обещало быть серьезным, без дураков. Медленно, но верно на Арктурианском плацдарме скапливались крупные силы. Только за последние две недели сюда подошли четыре полные эскадры. Причем были они укомплектованы и личным составом, и припасами, и топливом, то есть готовы к настоящему боевому походу.
Последние сомнения в том, что сокрушительный удар будет нанесен именно с этого плацдарма, развеялись, когда в сектор вошел флагманский конвой: десятки огромных крейсеров и маневрирующих огневых платформ, корабли‑матки и десантные транспорты, а также множество вспомогательных кораблей и судов.
В условиях такого сосредоточения войск важно было вовремя пресечь попытки врага провести полноценную разведку или устроить диверсию. Любые машины харизийцев, подлетающие к сектору ближе чем на два парсека, подлежали немедленному уничтожению. Но это в обычном пространстве. А вот если неожиданно выскочить из портала и прорваться к главному конвою или к штабу схиллийского флота на Эклипсе, то разведать и смыться было реально, опытному пилоту малого диверсионного рейдера – вполне по силам.
Не пропустить к флагману и не дать вражеским шпионам уйти – такой была основная задача эскадры флотской контрразведки, в состав которой входил «Ловец звезд». Всегда быть готовыми к бою с диверсантами, быстрым ответным броскам в любую точку пространства харизийцев и к тому, что генштаб может отдать приказ о наступлении.
В последнее, впрочем, уже почти не верилось. Что можно обсуждать целый месяц, сосредоточив в секторе такую мощь, Волк не понимал. Готовить материально‑техническую базу и подбирать личный состав нужды не было. Разрабатывать тактику – тоже. Все тактические приемы давно придуманы и неоднократно испытаны в сражениях. Что еще? Проверять и перепроверять данные разведки?
(С точки зрения игрока, конечно, все было понятно: на первом уровне главными силами не воюют, но герой Волка о своей виртуальности не догадывался и, что томительное ожидание – всего лишь вводное условие игры, не подозревал.)
– Патруль, к бою, – приказал капитан. – Построение в атакующий порядок и боевой разворот на сто пятнадцать‑тридцать…
– Есть. – Старпом даже не изменил выражения лица.
Вот так, ни радости, ни огорчения, словно автомат. «Есть» и пошел выполнять… Волк вздохнул. Помощник ему достался не из лучших. Вернее – хуже некуда. Дело было, конечно же, не в том, что офицер не проявлял эмоций и особого служебного рвения. Просто капитан не мог его понять, а значит, не мог на него положиться. Возможно, в линейных войсках, на огромных кораблях, это не имело принципиального значения, но в разведывательной эскадре все было иначе. Экипаж каждого корабля состоял всего лишь из пяти офицеров и десятка матросов – суи: презабавнейших, но вместе с тем весьма исполнительных и преданных аборигенов с захваченной врагом Ганзы‑2. Не такой уж огромный коллектив, и полное доверие между его членами было главным условием успешной работы.
Капитан еще раз проверил данные разведки. Пять вражеских рейдеров были на подходе. Сначала большой десантный корабль – в этом рейде без всякого десанта, – а последним флагман. В точности такой же, как тот, что у Волка. Пять против трех. В общем‑то не страшно. Командиры кораблей Володиного патруля, рейдеров «Гроза» и «Сволочь», были опытными ребятами. На корабле с самым оригинальным названием во всем военном флоте Схиллы летал неунывающий капитан Урмас. Именно «сволочной» Урмас всегда был первым ведомым и «телохранителем» лидера патрульной группы. Вот и сейчас он висел где‑то чуть левее, на строго выверенной дистанции. А «Грозой» командовала… (какая «приятная неожиданность»!) лейтенант Анна Старлет. Ну что ж, тоже опытный и тактически грамотный боец. Наверное. в
(Интересно, как реальная Анна надеется улизнуть в этот раз? Победить врага, а после оторваться и сесть на космодром Эклипса – что уже означало конец миссии первого уровня – раньше «Ловца звезд» или затеряться в толпе, когда вернувшихся с победой героев‑патрульных будет поздравлять командующий эскадрой?)
Владимир в последний раз взглянул на компьютерные расчеты и суеверно сплюнул – не сплюнул даже, а так, пошевелил губами – через левое плечо. Откуда взялся на флоте такой странный ритуал, не мог объяснить даже Урмас.
– Сейчас выйдут, – каким‑то не своим голосом заявил капитан. – Минутная готовность. План перехвата номер один. Держать строй. Обратный отсчет посекундный.
– Пять девять, пять восемь… – забубнил межкорабельный боевой координатор.
– Командир! – ворвался в рубку голос дежурного офицера службы связи. – Харизийцы!
– Рановато, – озадачился Волк. – Расчетное время огневого контакта?
– Шестнадцать секунд!
– Успеваем…
– Это какие‑то другие, – сообщил офицер. – Пять кораблей, но не рейдеры, а истребители.
– Ударное звено, – вмешался Урмас, – чтобы отвлечь нас от главной группы. Классический строй прорыва.
– Похоже на то, – согласился Волк. – Строй прорыва как раз на такие ситуации и рассчитан. Но не волнуйтесь, не впервой.
– А кто волнуется? – Урмас хохотнул. – Анюта, милашка, ты волнуешься?
– Нет, пупсик, – равнодушно парировала лейтенант Старлет. – Истребители беру на себя, а вы жгите основную группу. Не возражаете, командир?
– Согласен.
(Голос Анны в игре был совсем не таким, как в реальном телепатическом эфире. Каким‑то более глубоким, что ли? А еще она каким‑то непостижимым образом искажала тембр, словно опасалась, что Волк настоящий ее узнает. Это была еще одна серьезная зацепка в деле, но пока к разгадке личности реальной мисс Старлет она привести не могла. Да и не до того сейчас было Волку, лейтенанту космофлота, тут бы с харизийцами разобраться…)
– Я вытяну их на себя, а вы зайдете в тыл, – предложил Урмас.
– Только строго по уставу. После того как в наше пространство войдет замыкающий, отсчитываешь десять секунд и уходишь с линии огня. Никаких «еще чуток постреляю…», понял?
– Так точно, – бодро ответил ведомый. – Никаких «еще чуток». Только положенные десять залпов…
– Секунд!
– А я так и говорю: десять залпов по одной секунде каждый.
– А промежутки между ними по сколько? – уточнила Анна.
– А зачем промежутки? – Капитан «Сволочи» рассмеялся. – Да шучу я! Что вы на меня набросились?
– Шею тебе разминаем, – ответил Волк, – чтобы не согнулась, когда на нее харизийцы сядут.
– Обратный отсчет окончен, – предупредил компьютерный координатор. – Истребители вышли из портала…
– «Гроза», вперед! – приказал Волк.
Звено из пяти остроносых универсальных истребителей вышло из портала прямиком на «Грозу», но вдруг резко изменило траекторию и двинулось на «Ловца звезд». Такого поворота событий никто из схиллиицев не ожидал, но ведущий не растерялся и мгновенно перераспределил роли:
– Аня, вытягиваешь рейдеры на себя, Урмас, заходишь им в тыл вместо меня!
– Интересно, как это они определили, что ты главный? – задумчиво спросила Анна.
– А софт их знает! – Волк поймал в прицел лидера вражеского звена. – Ну, держитесь, лузеры харизийские!
Видимо, сами виртуальные харизийцы себя неудачниками не считали. В ответ на первый выстрел Волка они дали такой дружный и точный залп, что по «Ловцу» тотчас разнесся сигнал тревоги, и компьютер активировал силовой щит. Встречный бой отменялся. Пришлось маневрировать. Это помогло избежать пары прямых попаданий и даже подбить один из истребителей, но враг быстро приспособился к Володиной манере ведения боя, и генератор силового щита загудел с новой силой.
(И это называется первый уровень?! Просто какой‑то тренажер для профессиональных пилотов! Мясорубка! В душу Волка реального закралось нехорошее предчувствие. А что, если этими сверхнормативными истребителями управляет не программа, а живые игроки? Судя по тому, как хитроумно они сражаются, такое вполне возможно. Но кому потребовалось входить в чужую игру, да еще после ее начала, какой в этом кайф?)
А «Сволочь» и «Гроза» тем временем трепали главную группу вражьего отряда, как две овчарки стайку щенков. Три харизийских рейдера взорвались, а два уцелевших попытались удрать, но Урмас перекрыл огнем вход в гиперпортал, и враги были вынуждены бежать куда подальше в обычном пространстве. «Сволочь» погнался за самым шустрым, а кораблик Анны упал на хвост второму, из‑за серьезных повреждений менее проворному. Очень скоро их отметки вышли из зоны, определяемой компьютером как «поле боя», и направились к ближайшей гигантской планете, похожей на Юпитер. Схиллийцы гнали врагов в ловушку. Если харизийские рейдеры со страху подойдут к планете слишком близко, погоню можно будет прекратить. Выйти из поля притяжения гиганта эти скорлупки уже не смогут.
Капитан Волк отметил про себя, что, несмотря на усилия противника, операция пока имеет все шансы на успех, и выжидательно взглянул на часы. На миссию отводилось конкретное время. Даже не победив всех врагов, пройти первый уровень было вполне возможно. Следовало только продержаться до «подхода подкрепления» – всей специальной эскадры. На дисплее боевого экрана вспыхивали последние секунды отсчета до появления помощи.
Три секунды, две… одна… Ничего не произошло, и капитан немного растерялся. Он продолжал висеть один в пустом пространстве, а проклятые харизийцы завершали маневр окружения.
– «Ловец звезд», вы блокированы, – заявил скрипучий голос. – Приказываю лечь в дрейф, снять силовое поле и обесточить орудия!
– Пошел ты!
– Волк, лучше сдайся, – немного мягче посоветовал голос номер два, выказывая немалую осведомленность в кадровых тайнах флота Схиллы. – Тогда дойдешь в свой порт живым… После того как мы побеседуем, конечно…
(Да что тут, черт возьми, происходит?! Володя еще ни разу не сталкивался с такими вариантами симуляторов, хотя не так давно проводил в подобных «мирах» половину свободного времени. Первый уровень, пусть даже не тренировочный, а боевой, не должен был содержать в себе слишком много дополнительных условий и персонажей. Не могли же так сильно измениться правила!)
– А ржавый якорь в сопло?
– Еще попытка…
– Ответ тот же.
– Очень жаль, Волк. Я считал, ты разумнее.
Связь прервалась, и капитан «Ловца звезд» понял, что единственное его спасение – наглость. Он приказал программе отключить стартовый блок кибер‑навигатора, согнал с кресла старпома и уселся за штурвал самолично.
– Не прорвемся… – засомневался сидевший рядом помощник.
– Между силовыми щитами четырех кораблей? – Волк усмехнулся. – По метру с каждого борта останется… Или не останется, но терять нам все равно нечего.
Будто пробуя силы, «Ловец» повел носом справа налево и внезапно прыгнул вперед, устремляясь навстречу блокирующему строю харизийцев…
– Идиот! Куда ты ломишься?!
– Кто на связи?
– Волков, немедленно сдайся харизийцам и выйди из игры!
– С кем я разговариваю?
– Нет времени, ты сейчас взорвешься!
– Уйдите с дороги!
До катастрофы оставалось не больше секунды, когда строй вражеских кораблей дрогнул и открыл «Ловцу» достаточно широкий проход.
– Мы прикроем, командир! – объявился в эфире Урмас.
– Они уходят, – сообщила Анна. – Атакуем?
– Нет, возвращаемся на Эклипс, – приказал Волк. – Время вышло.
– Какое время? – не понял Урмас.
– Не в эфире, – отмахнулся Владимир. – Идем на базу.
Возвращение взял на себя кибернавигатор…
…Волк встал с кресла и шагнул к двери в коридор. По идее, программа должна была выпустить его сразу в нейтральную зону.
В отставку с позором…
Ведь он выходил из симулятора, так и не схватив Анну. Это означало, что мадам Старлет выиграла и сумела‑таки оторваться от преследователя. Для нее внеигровая зона открылась после посадки патруля на Эклипс, и Володя не мог угадать, в каком из коридоров она окажется. Быть может, она объявится у ближайшего выхода из парка, а может, нырнет в новую игру. В общем, полная неопределенность и полнейший провал. А все потому, что в дело вмешались агенты Службы внутренней безопасности Управления. Володя был почти уверен, что роли харизийских пилотов‑истребителей в звездном симуляторе исполнили именно они. Генерал Арзамасов решил сделать все так, чтобы к нему нельзя было придраться. Сначала ему следовало попытаться произвести обычное задержание, а уж после применять специальные методики, вроде отключения Волка от мыслеэфира. Образцово‑показательный случай выявления «паршивой овцы». Общественности такая строгость к чистоте рядов Управления наверняка понравится, но, поскольку чистка показательная, ошибиться генералу нельзя ни в чем. Ни в малейшей процессуальной детали.
«Ладно, увидим, что из этого выйдет. Пока с задержанием не ладится».
Двери раскрылись, но почему‑то не в пустой коридор межигровой зоны, а в коридор космолета.

Программа продолжала игру. Более того, на пороге рубки «Ловца звезд» стоял старший помощник капитана Волка с шокером в руке.
– Не дергайтесь, лейтенант, – сказал он, наводя оружие на Владимира. – Пока вы обвиняетесь только в неподчинении приказу начальника Управления. Не стоит усугублять вину, оказывая сопротивление аресту. Разные меры пресечения, знаете ли. В первом случае последует отстранение до окончания служебного расследования, а во втором – заключение под стражу. Подумайте, стоит ли она того?
– Кто – она? – пытаясь выиграть время, уточнил Володя.
– Ваша воображаемая Анна Старлет.
– Она реальна!
– Не более чем Мария Штерн. – Старпом рассмеялся. – Вам пора на психоразгрузку, лейтенант. Ваше сознание начинает давать сбои. К сожалению, это типичное явление, болезнь века. Избыток информации, поступающей прямо в подсознание, приводит к незаметным психическим отклонениям, которые, накапливаясь, выливаются в болезнь…
Внешность заботливого «старпома» была виртуальной, но шокер в его руке – самым настоящим. Дергаться бесполезно. Только стоять и рассуждать о проблемах технически продвинутого века, надеясь на архаичное чудо.
Отклонения! Придумал тоже. Какие могут быть отклонения у людей, для которых слышать «голоса» и видеть то, чего перед ними нет, – нормальное явление? Куда еще дальше‑то «отклоняться»? Кто может считаться сумасшедшим в мире, где слуховые и зрительные галлюцинации являются просто способом коммуникации, удобной и надежной системой мыслесвязи?
Офицер СВ Б шагнул назад, во внеигровую зону, и повел стволом шокера, предлагая Волку выйти тоже. Лейтенант вышел и наконец увидел реальную внешность «старпома». Этого парня он знал в лицо, пару раз они сталкивались на общих собраниях, он был действительно из Службы внутренней безопасности. Похоже, Волк отбегался.
– Я здоров!
– Все больные думают, что здоровы, – заметил «старпом». – Руки за спину и шагайте вправо по коридору. И не вздумайте прятаться в новой игре.
– Отличный совет, – послышалось сзади. Волк невольно обернулся и тут же бросился на пол. Сверкнула вспышка, и после небольшой паузы о пол брякнул выпавший из руки «старпома» шокер. Спустя еще секунду рядом с Волком растянулся и сам офицер СВБ. В его спине зияла дыра уже знакомых Володе очертаний. Все‑таки Анна умудрилась пронести боевой излучатель мимо сканеров. Как – вопрос десятый. Владимир приготовился к худшему, но в него девица стрелять не стала. Она лишь приказала не смотреть в свою сторону и торопливо удалилась по боковому коридору.
Только стихли ее шаги, Волк вскочил и бросился следом. В просвете коридора было пусто, в боковых ответвлениях тоже. Или Анна бегала быстрее мирового рекорда, или Волка подвел слух, и она ушла совсем не этим путем. Или… девица вновь нырнула в ближайшую игру. Зачем? Володя выглянул из‑за угла и тут же отпрянул обратно. По коридору бежали охранники парка и с ними несколько человек в штатском. Несложно догадаться – кто.
Владимир лихорадочно соображал, как ему поступить. Спрятаться, как это сделала Анна, в ближайшей игре? Вокруг располагались сплошь «экстримы», а моральные силы Володи были не на подъеме. Застрять в таком состоянии на склоне виртуального Эвереста или заблудиться в карстовых пещерах игры «Спелеолог» было бы легко и чрезвычайно глупо. Ладно, если бы там же пряталась прекрасная, но кровожадная Анна, был бы стимул напрячься…
Володя затравленно оглянулся. Как выяснить, где она? Черный мысленный линк был где‑то рядом, но точное направление никак не определялось. Вот если бы напротив нужной двери нашелся какой‑нибудь след или знак…
Волк опустил взгляд вниз и вдруг невольно принял «стойку». В десятке шагов от него, прямо у порога одного из игровых залов, лежал темный платок. Без сомнений, это была та самая косынка, которой госпожа Старлет маскировала цвет и длину своих волос.
Володя в три прыжка оказался у двери, поднял улику и сунул ее в карман. Теперь ищите нас, братья по оружию! На рекламке над дверью значилось: «Затерянная планета: приключения первопроходцев в мире враждебной природы». Вот и ладненько. Даже если найдете, попробуйте поймать. «Мир враждебной природы» вас наверняка образумит!
Волк решительно шагнул вперед, и его нога тотчас утонула в глубокой подстилке голубого лишайника…
…Небо было синее, чистое и близкое. А как дышалось! Медовые ароматы источала смола невысоких деревьев, похожих на разлапистые южноамериканские ели. Мягкий ковер голубых, сизых и бледно‑зеленых лишайников под ногами, лиловый мох на валунах и стволах деревьев делали все вокруг каким‑то уютным, словно плюшевым. Багровые кустарники окаймляли провалы, в просвете которых плыли облака, зеленели далекие нижние леса и поблескивали ниточки рек. Красноватый оттенок кустарниковой листвы вносил в мягкую и спокойную моховую гамму существенное разнообразие. Заодно темно‑красные пятна обозначали опасные места.
Верхний мир был симпатичным и удобным, вот только продуваемым всеми ветрами и небогатым водой. Основная небесная влага скапливалась в облаках, проплывающих ниже, над нормальной, сплошной поверхностью, а прохладным плато на верхушках ажурных «столбовых гор» доставались жалкие капли. Но даже их вполне хватало, чтобы жизнь наверху шла своим чередом, не сверкая, но и не угасая. Кроме растений и лишайников, прочих желающих поселиться вдали от рек и богатых живностью лесов было маловато. Лишь экзотические высотные птицы да некоторые из людей.
Волк осторожно подошел к ближайшему провалу. Выглядело окно в нижний мир как небольшое овальное озерцо воздуха с покатыми берегами и традиционным обрамлением из краснолистого кустарника. Если прыгнуть внутрь этого кольца, через несколько минут свободного падения окажешься на берегу одной из рек. И если выживешь после удара о бережок да запрокинешь голову к небу, то увидишь, что в небесной выси, за облаками проступают контуры чего‑то похожего на неправильные соты или смятую и причудливо перекрученную сеть. Это и будет верхний мир – странный каменно‑органический каркас, который неизвестно когда, как и кем был возведен над большей частью планеты.
Высказывались гипотезы, что в свое время это было чем‑то вроде «крыши мира», или щита, под которым пряталась жизнь. Но кто возвел эту крышу и от чего она должна защищать – гипотеза не говорила. Ведь толщина балок и сохранившихся каменных плит этого сооружения не превышала ста метров. Если щит возводился на случай метеоритных атак, этого было маловато, если от космической радиации – слишком много. И зачем строить его на такой высоте? Вопросы, на которые никто и никогда не найдет ответа, как никто толком не объяснит, почему вымерли земные динозавры и откуда взялась во вселенной жизнь.
Да и не очень‑то нужно знать эти ответы. Пусть в мире останутся хоть какие‑то загадки и необъяснимые чудеса. Каменный остов планетарной крыши, построенной на трехкилометровой высоте, как раз укладывался и в понятие загадки, и в рамки «чуда света».
Внутри высоченных, выветренных, растрескавшихся, но все равно изящных гор‑колонн, поддерживающих крышу, сохранились пологие винтовые ходы, напоминающие лестницы, по которым и можно было попасть в верхний мир. Это, по мнению некоторых исследователей, указывало на искусственное происхождение сооружения, но другие утверждали, что внутренняя структура колонн формировалась естественным путем. Равномерность толщины плит и балок опять же говорила в пользу первой версии, но бессистемность их укладки на главном каркасе и непонятное назначение «крыши» ее опровергали. То есть было о чем подумать и поспорить, а также чем объяснить название планеты – Затерянная.
Сначала ее назвали так из‑за удаленности от населенных миров и даже окраинных космических колоний, но затем в название стали вкладывать дополнительный смысл. Затерянная была не так проста, как большинство других пригодных для жизни диких планет. И дело было не только в наличии непонятного «второго этажа». Странностей доставало и на «первом». И чем дальше, тем больше находилось аргументов в пользу гипотезы, что когда‑то очень давно здесь жили разумные существа, которые в один прекрасный момент планету «потеряли». Возможно, фигурально, а быть может, и на самом деле: улетели и забыли путь домой.
И, судя по некоторым археологическим находкам, несмотря на схожесть природы Затерянной планеты с земной, эти существа не походили на людей.
Хотя кое с кем из земных обитателей их сравнить было можно…
Володя оторвал взгляд от окна‑провала и оглянулся.
(Информация вводной части его заинтриговала. На кого были похожи разумные обитатели Затерянной? Почему и куда они исчезли? Или не исчезли, а просто одичали и прячутся в лесах?)
Позади Волка темнели невысокие хвойные деревца – совсем прозрачная рощица, – а за ними снова багровела опушка провала, только большего в диаметре. Влево поднимался склон широкой несущей балки, сизый от лишайников, усыпанный выветренными валунами и приукрашенный десятком карликовых деревьев. Справа лежала вполне целая плита, которая образовывала просторное плато: километр на пять с половиной. Почти без холмов и провалов, сплошь покрытое мхом и поросшее невысокими прозрачными перелесками. В углублении, метрах в ста к центру плато, поблескивала лужа конденсата – явление в верхнем мире редкое и потому особо ценное. Впереди, если обогнуть провал, тоже лежала плита, но неопределенной формы и истончившаяся до кружевного вида. Гулять по такой ненадежной лужайке было бы крайне опасно.
Но настораживало Волка не это. В полупрозрачном, высотном мире таилось что‑то еще. Что‑то пока недоступное обычному восприятию, но четко улавливаемое интуицией. Какая‑то враждебность и обманчивость спокойствия этих непонятных циклопических конструкций.
Полбеды, если это проявляется подсознательный страх рухнуть во внезапно открывшееся окно. А если предчувствия имеют более серьезную основу? Какую? Что в этих местах самое странное? Высота? Отсутствие живности? Винтовые ходы внутри колонн? Стоп, а при чем тут ходы?
Володя задумался. Ходы были удобные. Метров трех в диаметре, пологие, нескользкие. Несколько часов неторопливого восхождения, и ты на «крыше». Почти винтовая лестница. Только настолько древняя, что все ее ступени давно сгладились, да и перила исчезли. Вначале отсутствие ступеней немного напрягает, но ближе к вершине привыкаешь…
Волк оглянулся на темное зияющее отверстие спирального пути с небес на землю и обратно. А были когда‑нибудь в этом тоннеле ступени? Что, если прежним хозяевам планеты они не требовались?
(Ну ладно, не требовались. И что дальше? Почему это должно вызывать беспокойство? На всякий случай? Поскольку игра приключенческая, а вводные условия намекнули на некую связанную с древними аборигенами загадку, так, что ли?)
Из глубины винтовой шахты послышались шорох и звуки, похожие на эхо далеких шагов. Кто‑то поднимался на «крышу» следом за Волком.
Все та же интуиция подсказывала, что будет лучше уйти от колонны подальше. Если по спиральному пандусу поднимались такие же, как Володя, первопроходцы‑колонисты, их можно поприветствовать позже, а если это были загадочные аборигены…
(Или менее загадочные, но более опасные агенты СВБ…)
Впрочем, условия гласили, что местные разумные существа давно вымерли, значит, поднимался кто‑то двуногий и человекообразный. О том же говорил и звуковой фон. «Двухтактные» шаги, негромкие голоса и характерное сопение. Люди спешили и сбивали дыхание.
Владимир торопливо поднялся по склону несущей балки и укрылся за грядой замшелых валунов, справа от едва заметной тропы.
(Явный игровой допуск, подсказка для «чайников». В нормальных условиях, будь Затерянная реальной планетой, никаких троп в ее укромных уголках «первопроходцы» обнаружить не могли бы. Они же были первыми…)
Появившиеся из тоннеля люди были экипированы, как и положено отважным разведчикам на далекой планете: в специальные особо прочные комбинезоны, ботинки на толстой подошве, а за плечами у каждого висел парашютный ранец. Оружия на виду они не держали, но Волк был уверен, что без него здесь бродить не принято. Сообразив, что сам тоже считается колонистом, он пошарил по карманам. Вот он, небольшой электрошокер. Почти такой же, каким его пугал «старпом» в предыдущей игре. А еще нож в чехле за высоким голенищем ботинка. С экипировкой был полный порядок. Оставалась одна проблема: охотников было шестеро, а Волк один. Расклад не вдохновляющий, но деваться некуда. Хотя очень даже есть куда: либо в ближайший провал, либо через край несущей балки – и вниз, на парашюте‑крыле. А внизу – ищите, пока не надоест! Там такие заросли, уругвайским джунглям сто очков вперед дадут. Оставалось только добежать до провала, не попав под парализующий импульс вражеского оружия.
Ну что ж, попробуем! Шокер удобно лег в ладонь. Так уж сразу стрелять в незнакомцев Володя не собирался, но не исключал, что это сделать придется. Чем дольше он наблюдал, тем больше убеждался, что первопроходцы поднялись на «крышу» не за экстремальными удовольствиями. Прыгать вниз с парашютом они не спешили. Более того, они разошлись в стороны и, прикрывая друг друга, провели беглый осмотр местности. Кого искали – понятно. Нет, может быть, Волк ошибался и они просто опасались встретить ископаемых чужаков, но слишком уж их действия напоминали высадку десанта. Как‑то чересчур по‑военному они себя вели.
(Вряд ли программа была настолько прямолинейной, чтобы сделать всех «первопроходцев» бывшими десантниками. Значит, эти парни взломали программу первого уровня и работали вопреки возмущенным воплям электронного координатора, раздающимся сейчас в их мозгах. Управление юстиции – контора серьезная, но даже ей не полагалось своевольничать в мыслепространстве таких технически сложных аттракционов. Чего доброго – сбой, и тогда пострадает не только Волк, но и десяток ни в чем не повинных игроков, развлекающихся сейчас на прочих уровнях. Адвокаты затаскают по судам всех, от генерала Арзамасова до последнего стажера…)
Даже объяснялись между собой они не словами, а жестами.
(Этому языку агентов обучали на тактических занятиях в академии. Но тут охотнички наверняка просто выпендривались, ведь если им удалось взломать программу, то нетрудно было и сохранить открытым специальный канал телесвязи. Волк пощупал блок своего собственного канала. Нет, Владимира в игровом пространстве «Мегаполис‑4» обслуживать отказывался. Таковы были правила Мира Фантазий.
В межигровых коридорах, холлах и кафе – пожалуйста, но в активных плей‑зонах – никаких «позвонить домой»…)
Наконец охотники рассыпались в короткую цепь и осторожно двинулись вверх по балке. На условную «тропинку» внимания они не обращали, а значит, убежав от нее подальше в сторону, Володя ничего не выиграл. Наверное, лучше было не прятаться, а уйти вверх по уровню как можно дальше. Теперь исправлять оплошность было поздно, и Волк приготовился к рывку. Два выстрела из укрытия, перекатиться, снова выстрелить, а затем вскочить и в три‑четыре прыжка добраться до края балки. А там – посильнее оттолкнуться и в свободный полет.
(Против обычных игроков это могло сработать, а вот против агентов СВБ – вопрос, да еще какой. Но ничего лучше Волк придумать не мог…)
Охотники почти подошли к укрытию, когда он понял, что дольше тянуть бессмысленно. Из задуманного получилось почти все, кроме элегантных прыжков и свободного полета. Первый выстрел попал в цель, один из агентов рухнул без сознания. Второй импульс прошел мимо, а третий ударил в дерево. Когда Володя вскочил на ноги, охотники открыли такой плотный ответный огонь, что ему пришлось снова упасть на четвереньки и под прикрытием валунов добираться до края балки, энергично работая локтями и коленями. Оттолкнуться и воспарить птицей у него не вышло по еще более простой причине. Он случайно зацепился ботинком за корень растущей почти у края «елки» и съехал в небо над нижним миром неуклюже, на животе.
Но на этом неприятности не закончились. Очень скоро, примерно через секунду, выяснилось, что за корни и кусты зацепился не только ботинок, но и рычажок, при помощи которого раскрывался парашют. Раскрывшееся над головой крыло существенно замедлило падение и сделало из Волка отличную мишень. В этом он убедился очень скоро. Сначала что‑то тяжелое промяло крыло‑парашют посередине, едва не закрутив беглеца в штопор, а затем совсем близко от Володи мелькнули четыре молнии подряд. Обзор из‑за крыла параплана был не очень хорошим, но четверых преследователей Волк видел. Двое тоже раскрыли парашюты и планировали чуть позади. Еще двое пронеслись вниз и раскрыли серебристые крылья метров на пятьсот ниже. Одного он нейтрализовал точным выстрелом, будучи на балке. Оставался еще один. Уж не тот ли, который рухнул на крыло беглеца в самом начале погони? Где же он теперь?
Владимир повертел головой и обнаружил, что двое преследователей, те, которые летели позади, ведут себя как‑то странно. Их сносило далеко в сторону, но они не пытались выровнять полет и пристроиться, как вначале, точно за Волком. И вообще они болтались на стропах будто парализованные…
Очень странно. Случайно угостили друг друга шальными импульсами из своих шокеров? Всякое, конечно, бывает, но не с агентами Управления, это точно. Либо произошел какой‑то сбой в программе, либо Волку кто‑то помог.
Владимир снова оглянулся. Кроме двух серебристых крыльев внизу и двух уже далеких точек «парализованных» агентов позади, в небе никого не было. Даже упомянутых вводной инструкцией «высотных» птиц.
Хорошо. Но все равно странно. Что‑то же хлопнуло по куполу в самый первый момент. Ком земли или оборвавшийся корень? Но почему, соскользнув с крыла, он не пронесся мимо? Волка вдруг осенило. А вот почему!
Он потянул за тяги, и его крыло заложило резкий, на грани фола, разворот против двойного желто‑оранжевого солнца. Летевший метров на двадцать выше параплан не успел повторить маневр, и Володя рассмотрел парашютиста. Это не был агент СВБ. Во‑первых, на его поясе виднелась кобура боевого излучателя, а во‑вторых, это была женщина. Облегающий комбинезон подчеркивал все требуемые для уверенной идентификации детали фигуры, а из‑под пластикового шлема выбивались длинные светлые волосы.
(Что творится! Волк усмехнулся. Мир Фантазий просто трещал по швам. Его программы взламывали все кому не лень. Причем так, как не приснится и в страшном сне. Вместо охоты на доисторических монстров «первопроходцы» охотились друг на друга, а эта девица «проносила» боевое оружие уже в третью игру… Если, конечно, это снова она…)
В спортивном шлеме что‑то щелкнуло, и Володя услышал все тот же намеренно искаженный голос Анны:
– Снижайся вон к тому холму, за рекой. Гнездо под ним!
– Какое гнездо? – Волк не сразу сообразил, что игра все еще пытается взять события под контроль. – Ах, это…
– Если подручные Крайтона нас опередят, личинка будет уничтожена! Этого нельзя допустить!
– Личинка? – Володя скривился. – Э‑э… оттаявший ископаемый монстр?
– Откуда я знаю, монстр это будет или нет?! Но если Крайтон найдет ее первым, мы этого никогда и не узнаем!
– Ну и что? На кой черт нам эта личинка?
– Это же прямое доказательство!
– Чего?
– Что значит – чего? Волков, ты ударился головой, когда прыгал? Эта личинка принесет нашедшему богатство и признание! Это единственная сохранившаяся капсула с генетическим материалом королевы!
– Еще не лучше, – буркнул Володя. – Какой королевы?!
(Или игровая программа напрочь забыла о том, что обязана подсказывать Волку верные реплики, или Анна несла отсебятину. Зачем? Чтобы отвлечь внимание тех, кто, возможно, подслушивает? Или она хочет что‑то подсказать своему непонятливому партнеру по игре? И по какой «игре» Волк для нее теперь партнер? По приключениям на Затерянной или по опасной беготне через плей‑зоны?)
– Той самой! Соединив гены, которые мы выделили из слюны предположительно строителей и воинов, с белком личинки, мы клонируем королеву и возродим род аборигенов Затерянной планеты!
«Ну и на кой черт нам это?» Волк наконец‑то сообразил, что за личинка и с чем ее едят… в смысле – клонируют. Получалось, что все эти каменно‑органические «небоскребы» построены кем‑то вроде гигантских инопланетных термитов, а героиня Анны – страстная любительница науки – сдвинулась от желания стать инициатором «космическо‑энтомологической» сенсации.
Да уж, если представить себе, каких размеров были эти местные таракано‑муравьи, можно и сдвинуться…
– Хорошо, садимся на холме, – на всякий случай, подыгрывая Анне, сказал он. – На том, что за рекой.
Параплан девушки тут же заложил вираж и пошел на снижение, определенно прицеливаясь в ближний берег. Уловка была не слишком изящной, но могла сработать. Река шириной метров в триста обещала беглецам неплохую фору. Только поддадутся ли на уловку агенты? Володя присмотрелся к траектории движения парапланов «подручных Крайтона» и понял, что незатейливая женская хитрость сработала. Охотники летели к холму.
Приземление на густой ковер прибрежного луга вышло мягким. Голову закружил аромат богатейшего разнотравья, а спину согрели лучи щедрых солнц. Нижний мир был лучше. И теплее, и выглядел привычнее. И падать отсюда было некуда.
Волк быстро скинул ранец и шлем. Анна сделала то же, но оставила темные очки. Ну ладно – голос, но внешность‑то все равно корректировалась программой, зачем еще дополнительно маскироваться?
– Туда! – Госпожа Старлет уверенно махнула рукой в сторону леса.
В общем‑то других вариантов и не было. Через реку энергичным кролем перебирались охотники, а сверху по широкой спирали планировал оставшийся, пятый, агент.
– Я, грешным делом, подумал, что ты его… Володя провел ребром ладони по горлу.
– Это он меня чуть не… – Анна повторила жест Волка. – Едва успела прыгнуть. Хорошо, крыло тебе не порвала. Шокеры у них липовые. На самом деле это взлом – они ввели в гражданскую программу боевые излучатели из тренировочного симулятора национальной гвардии.
– У тебя тоже не водяной пистолетик, – Володя указал на ее оружие. – Ты его из какой программы вытащила?
– Их трое. – Девушка толкнула его в плечо. – Позже обсудим.
– В лесу выход?
– Нет, чтобы пройти уровень, надо добыть эту проклятую личинку. А она в пещере, под холмом.
– Так идем туда!
– А охотники? Нет, надо спрятаться в лесу.
– Они все равно нас выследят.
– Я попробую найти нелегальный скип‑переход сразу на пятый уровень, который заканчивается как раз в лесу.
– На пятый? – Волк недоверчиво усмехнулся. – Нас там сожрут эти ископаемые термиты.
– Там не о термитах беспокоиться надо будет, – загадочно ответила Анна. – Идем же!
В лесу было прохладнее, а пахло почти так же, как на лугу, даже еще приятнее. Загадочная природа всеми силами старалась ослабить бдительность первопроходцев и, прикинувшись нежной и удивительной, завести их в неведомые ловушки. К такому выводу Волк пришел, когда пружинистая хвойная подстилка под ногами неожиданно сменилась зыбкой болотной топью. Чтобы избежать печальной участи, беглецам пришлось сделать крюк, полностью растеряв преимущество, которое обеспечила им вставшая на пути агентов‑охотников водная преграда.
Справа от болота, на равном расстоянии друг от друга, пролегали подозрительные траншеи глубиной в человеческий рост, с полукруглым дном, а шириной в два роста или больше. Траншеи извивались тремя темными змеями, повторяя очертания заболоченного участка. Володя спрыгнул на дно первой из траншей. Земля была твердой, словно ее долго трамбовали. Если идти по дну этих непонятных борозд, можно было увеличить скорость передвижения примерно на треть, а еще не бояться преследователей. Ведь прямо обнаружить уходящих по желобам мешал высокий бруствер, а, например, демаскирующую пыль из твердой земли не выбить даже гусеницами танка.
– Побежали? – Волк протянул руку Анне, но она спустилась в ров самостоятельно.
– Я не видела этих каналов с воздуха. – Девушка беспокойно осмотрелась. – И травы здесь нет. Совсем свежие.
Она присела и потрогала землю.
– Будто катком примята, – подсказал Волк.
– Таким круглым?
Анна встала и зачем‑то взглянула на небо. Володя запрокинул голову тоже. Там было пусто.
– Что тебя не устраивает?
– Я видела нечто похожее в игре «Колонизация». Там у захватчиков‑пришельцев были такие боевые машины. Тяжелые шары, которые сминали на своем пути любые препятствия. Но галерея «имперских» игр находится в южном крыле парка.
– Как ты недавно сказала – обсудим позже, – предложил Волк. – Надо уматывать отсюда на пятый уровень!
– Я теперь не уверена, что найду скип. Кажется, в программу загрузили «доктора». Он начал вскрывать занесенные сюда всякими умниками нелицензионные приложения и дополнения.
(Волк отлично понимал, о чем она говорит. В свое время, лет в тринадцать, он и сам пытался доказать Миру Фантазий, что умнее его штатных программистов. Один раз ему это сошло с рук. Он добавил отказ тормозов в программу гоночного симулятора, и на пятом круге заезда по трассе в Новой Зеландии произошла массовая авария. Тогда юный киберхулиган успел удрать из парка, до того как его поймала охрана. Чтобы поднять свой авторитет среди ровесников, этого подвига хватило, а вот ребята постарше, а тем более взрослые – «реальные хакеры» – лишь снисходительно поулыбались. На второй попытке он погорел и на месяц лишился права входа в парк. Причем поймали его еще до того, как он сбросил виртуальную глубинную бомбу на безобидный батискаф «Hay» в игре «Вокруг света под водой». Взяли с поличным. Стыдно было просто ужас как. А еще было обидно за обманутый коллектив. Как выяснилось, один из хакеров, заправлявших наивной компанией малолетних хулиганов, был секретным агентом‑инспектором «Мегаполиса» и по совместительству стукачом парковой охраны. Тогда‑то Володя и осознал, что ловить гораздо выгоднее, чем убегать. И почетно, и прибыльно, и решетки по ночам не снятся. Только учиться на государственного служащего дольше и труднее, чем на вольного корсара безбрежных мыслеинформационных океанов. Но юного Володю трудности не испугали, и он выбрал легальную сторону жизни, а заодно и остался по эту сторону решеток.
И вот теперь ему предстояло увидеть работу программистов парка, так сказать, изнутри. Поговаривали, что если игровая программа давно не подвергалась профилактике, лучше в такие минуты быть вне зоны ее действия. Не жадничать. Подождать где‑нибудь в коридорчике, а после пройти непокоренный уровень заново. И это было верно. Хорошо, если усилиями сопливых кандидатов в хакеры сюда занесло только эти канавы, а если из леса заодно выкатятся вскрытые «программой‑доктором» машины пришельцев‑захватчиков? Задавить не задавят, игра все‑таки, но снова проходить уровень просто нет времени, да и желания.)
– Где он, твой переход?
– Там, в лесу… Но поблизости не было болота, а уж этих канав и подавно!
– Два варианта: либо «доктор» его уже «полечил», либо еще нет, и мы можем успеть.
– Очень ценное размышление.
– Если стоять на месте – не очень. – Волк указал на извилистую перспективу траншеи. – Так дойдем?
– Наверное.
Они припустили по твердой земле со скоростью ветра. Как им казалось. Очень скоро произошло то, что и должно было произойти. Траншеи начали мельчать, а болото слева от них принялось стремительно высыхать и покрываться бурной растительностью…
Сквозь которую уже ломились мокрые после форсирования реки охотники.
Но это мало беспокоило Волка, гораздо больше его волновал третий преследователь. Он приземлился на этом берегу реки раньше, чем из воды выбрались его влажные товарищи, но до сих пор ничем не выдал своего присутствия.
– Переход! – радостно крикнула Анна. Владимир увидел скип и без ее подсказки. В конце пробитой траншеями просеки, на фоне зарослей, в метре над землей матово лоснилось круглое пятно. Выглядело оно как результат работы гигантского ластика, который от излишнего усердия протер в местном мироздании непривлекательную дыру. Диаметр дефекта позволял протиснуться, только согнувшись в три погибели или смело прыгнув «рыбкой». Рисковать, конечно, не хотелось – кто знает, на что там, с другой стороны, придется падать? Но времени на сомнения не оставалось. Слева, уже совсем близко, трещали ветками охотники, а само пятно стремительно уменьшалось в диаметре – это вовсю старался «доктор».
Волк, как истинный кавалер, пропустил даму вперед и тут же об этом пожалел. Анна благополучно нырнула в переход, а Владимиру не повезло в точности так же, как до этого в верхнем мире. Он взял хороший разбег, но его правая нога вдруг зацепилась за что‑то твердое, и вместо элегантного нырка у Володи получился длинный юз на животе. Когда же Волк поднялся, чтобы протиснуться в усыхающее пятно иным способом, оказалось, что падение вовсе не было роковой случайностью.
Между Владимиром и спасительным скипом встал вооруженный агент СВБ. Тот самый, которого Волк никак не мог обнаружить по пути от реки.
– Конец игры. – Офицер направил на Володю разрядник.
За спиной послышалось тяжелое дыхание еще двоих службистов.
А затем оттуда же донесся какой‑то странный треск или стрекотание. Только чересчур громкое. Словно издававший его кузнечик был не меньше лошади. Стоящий перед Владимиром офицер стиснул зубы и уставился на арестованного, будто желал его загипнотизировать. На самом деле – Волк видел это абсолютно четко – он просто старался не смотреть на происходящее за Володиной спиной.
– Не оборачиваться!
Послушаться доброго совета просто не было сил. Волк обернулся и замер. Там, где минуту назад чавкал поросший молодняком край болота, теперь подлесок и камыши были начисто выкошены, а вместе с растительностью исчезли и двое охотников. И сделали это не хакеры или «доктор». Над задачей потрудились несколько огромных муравьев с полупрозрачными телами и круглыми головами. Их челюсти работали, как хорошо заточенные секиры, без усилий выкашивая и кусты, и деревья. Володя зачарованно смотрел, как гигантские термиты подходят все ближе, как их острые челюсти рассекают воздух, как в полупрозрачных телах вязнут и рассеиваются на сотни тысяч радужных брызг лучи двух солнц.
(– Страшно? – вдруг пробился в сознание мыслеголос Арзамасова.
– Да не пацан вроде, чтоб виртуальных тараканов бояться.
– Ну‑ну, храбрец, – хмыкнул генерал. – Сейчас офицер откроет служебный выход, так ты не сопротивляйся, будь любезен.
– Ничего не обещаю.
– Мне за терпение уже медаль полагается. – Арзамасов притворно вздохнул. – Поясняю. До сих пор ты был излишне ретивым служакой, нарушителем дисциплины, но действующим из благих побуждений. По мнению некоторых инфоканалов, тебя даже следовало считать героем. Но после того как выяснилось, что ты вступил в сговор с безжалостной и хладнокровной психопаткой, которая троих человек загнала в могилы, а еще четверых уложила на больничные койки, общественное мнение резко изменилось. Причем не в твою пользу. Теперь ты особо опасный преступник, и никакие Миры Фантазий тебя не спасут. Отныне тебя будут глушить, как рыбу! Тебя не будет фиксировать игровое пространство, ты не сможешь пользоваться телесвязью, не сумеешь заглянуть в мыслеэфир, а кредитная система заблокирует твои счета. Ты станешь изгоем, черным пятном на безупречном облике Управления и общества в целом! И, клянусь, я тебя сотру! Лично сотру такое позорное пятно! Без пощады! Навсегда! – Глупости! – Волк ухмыльнулся. – Купить новый комплект всех этих ваших благ цивилизации можно не сходя с места. В Мире Фантазий, кстати, даже быстрее. Уж поверьте, я ведь агент экономической безопасности, злачные места и хакерские притоны – мой профиль. Я понимаю, вам нужна показательная акция, да только не на того напали, генерал. Я вам не стажер первого полугодия службы.
– Тебе не уйти! Ты пособник преступницы, ты вне закона!
– Идите в жопу со своей патетикой. – Волк впервые посылал столь высокое начальство и сразу так далеко.
И, как ни странно, при этом не боялся последствий, хотя давно уже протрезвел. Володю вдохновляла уверенность, что он делает нечто неправильное, но не постыдное. Что‑то вроде доказанного превышения скорости. Признаешь себя виновным, но стыда нет. Ведь не конфету у ребенка отнял, а проявил настоящую мужскую черту характера, прошел по краю, рискнул жизнью. Он представил, как сейчас аплодируют те, кто с генералом не согласен. А таких – Володя был уверен – в Управлении найдется немало…
– За оскорбление должностного лица ты тоже ответишь, – прошипел генерал.
– Сначала я доберусь до истины, – пообещал Волк. – А будете мешать, доберусь и до вас. Уж больно рьяно вы за меня взялись. Или я был прав и вами все‑таки кто‑то вертит?
Арзамасов снова оставил последний вопрос без ответа и закрыл мыслеканал. Володя приготовился ощутить пустоту полной виртуальной блокады, но вместо этого в сознании взорвалась настоящая инфобомба. Шоковая доза самого безобразного информационного мусора, бессвязных мыслей, хаотичных образов, знаков и команд парализовала волю и начисто лишила его способности соображать. Волк успел понять одно: генерал заговорил ему зубы. Он изначально не собирался применять к Володе эту детскую меру – блокаду. Просто арестованному требовалось «зачитать права» и сделать все положенные предупреждения, вот Арзамасов их и сделал. А после дал команду, и операторы «Мегаполиса» нанесли по сознанию взбунтовавшегося клиента один точный и сильный удар. Наверняка. Без дураков. По‑взрослому…)
Челюсти термита были уже в нескольких сантиметрах, когда Волк закатил глаза и свалился на руки офицеру СВБ. Тот сразу же шагнул назад и, присев, втянул обмякшее тело бывшего лейтенанта через матовую дыру служебного выхода во внеигровую зону…

* * *

Варвара – Центру: 
«Подопечный все еще не найден. Обозначенные вами координаты Источника активности проверены. Это павильон телепатической игры „Война вероятностей“. Название интригующее, но предполагаемый прибор там не обнаружен. Продолжить поиск в Мире Фантазий? Агенты противника и ведомый ими объект покинули пределы развлекательного парка. Уверена, их целью является поиск Подопечного. Там же, скорее всего, найдется Источник».

Центр – Варваре: 
«На чем основана ваша уверенность? Аналитический отдел не находит в ваших умозаключениях логики. Настаиваем – интересующий нас сигнал исходит из Мира Фантазий. Поиск Источника продолжать. Агентурную игру противника игнорировать».

* * *

Информационный шок был действенным оружием. Почти как инсулиновый. Только им не лечили, а, наоборот, вгоняли человека в состояние полной невменяемости. С ума от такой перегрузки не сходили, но быстро справиться с ней не удавалось даже самым изворотливым. Волк пару раз видел, как таким варварским способом обезвреживают особо опасных преступников. Один был серийным убийцей, другой крепко задвинулся на идее разрушить единое мыслепространство континента и сочинял самые невероятные по своей зловредности телепатические вирусы. И то и другое считалось тяжким преступлением и подразумевало пожизненную изоляцию злодея, а потому с ними не церемонились. Другое дело – Володя. Он никого не убил и на устои государства не покушался, но его подвергли той же процедуре. Разве это справедливо?
Волк приоткрыл глаза. Он впервые просыпался вне мыслепространства, и это было сродни всплытию с большой глубины. Сначала проступили смутные очертания предметов, затем пришло понимание, что это за предметы, и лишь после – ощущение места и времени. Никаких бодрящих слоганов от Джерри Нуриева, никаких новостей, рекламных образов и роликов. Ощущения новые, сложные и потому пугающие.
В первую очередь тревожил вопрос – жив или нет? Формально человек, лишенный всех благ цивилизации, изгой, вполне мог считать себя умершим. Лишенный мыслесвязи, он не воспринимал и половины того, что помогало комфортно существовать любому обывателю: он не слышал новостей, полезных советов, подсказок на все случаи жизни, не видел наглядных рекомендаций и сюжетов. Перед его мысленным взором стояла серая бесформенная муть, из которой не выскакивали бодрые пиктограммы кулинарных рецептов и забавные гномики с указателями транспортных развязок. Он не осознавал справочных окон и даже рекламных плакатов. А еще его мысленный линк не принимался ни одним компонентом электронной инфосети. Без мыслеконтакта с единой товарно‑кредитной системой он не мог обеспечить себя материальными благами, не мог оплатить проезд, обратиться к врачу, купить нужную вещь, поесть в кафе. Перед вычеркнутым из жизни человеком не открывались двери, не включались эскалаторы и не останавливались такси. Он мог бесконечно бродить по враз потемневшим и лишившимся красок улицам, толкать неподатливые двери и заглядывать в равнодушные глаза приличных граждан – пощады изгоям не было. Любая Система беспощадна, а иначе она обречена. И если ты из нее выпал, путь один – подтвердить факт виртуальной смерти реальным самоубийством. Все равно, если твоих мысленных позывных, генетической карты и слипа биополей нет в единой базе данных, нет и тебя.
Или можно отправиться в Черный город – на пыльную окраину, вплотную примыкающую к безлюдной пустыне. Или еще дальше, через просторы пустыни Гибсона – испытательный полигон многочисленных «виртуал продакшн» студий, в Большую Песчаную пустыню – территорию, схожую с северными континентами. Нет, не климатом или природой. Климат там стабильный – сухой и знойный круглый год, а природы нет вовсе, один песок. Просто там, посреди Большой Песчаной, расположился главный континентальный могильник «грязных» отходов. Очень старый могильник и очень неухоженный, а местами просто дырявый. Так что по уровню радиоактивного фона те места вполне сравнимы с североамериканскими пепельными степями или евразийскими открытыми угольными залежами… В общем, так или иначе, все одно: наказание изгою – смерть. Разница лишь – быстрая или медленная. В петле или от голода и радиации.
По этой причине «отключенных» даже не держали под замком. Просто селили в напичканном следящей аппаратурой, огороженном простым невысоким забором месте, а у въезда на территорию ставили пост с двумя сонными охранниками‑операторами. Все равно бежать из этой резервации преступникам было некуда. Разве что все в тот же Черный город, но там и своих бездельников хватало. «Бывших граждан» там не любили.
Вот так, бегло оценив свой новый статус, Владимир окончательно проснулся и, оглядываясь, сел на кровати.
Маленькая комнатка, наверняка без бассейна под полом и встроенных в стены приборов (не считая следящих). За окном умиротворяющая зелень парка, солнце и блики от искрящихся струй невысокого мелкого фонтана. Просто какой‑то санаторий для неврастеников, а не тюрьма.
Впрочем, суда еще не было, а значит, это и есть санаторий или больница. Арзамасов наверняка последователен. Стирать пятна с лика Управления и общества в целом он умеет. Иначе не стал бы генералом. «Да, этот лейтенант позорная клякса, но…» Но, скорее всего, дело в переутомлении, нестабильности психики, душевной болезни и прочем. Волк был уверен, что начальство использует все рычаги, чтобы спустить дело на тормозах. Это не означало, что ему все простят. Еще как не простят и упекут в исправительное учреждение, только это будет не тюрьма, а вот такая лечебница. Разница между ними невелика, но общественный резонанс другой. И в мыслеэфире подобные дела отслеживает не Мария Штерн, а ее коллеги из Отдела здоровья.
Волк подошел к двери. Она была не заперта. Ну да, бежать же некуда.
Он прошел по пустому коридору, холлу и остановился на пороге здания. В холле сидел какой‑то старичок в пижаме, и чинно прогуливалась из угла в угол дама средних лет. Оба были крайне погружены в себя – видимо, общались с кем‑то по внутренней больничной (или тюремной?) мыслесвязи или смотрели оздоровительную передачу в прямом эфире. Снаружи в скверике гуляли еще двое постояльцев, а на скамеечке у фонтана сидел какой‑то мужчина в белом и… генерал Арзамасов!
Володя шагнул в сторону, чтобы не светиться в дверном проеме. Нетрудно было догадаться, что генерал явился побеседовать о состоянии бывшего подчиненного. Волк впервые после пробуждения пожалел, что отключен от мыслесвязи. Услышать беседу Арзамасова с «белым», наверняка местным врачом (или охранником), было бы любопытно.
Волк обернулся, словно бы в поисках решения проблемы, и вдруг наткнулся взглядом на еще одну обитательницу охраняемой усадьбы. Миловидная пухленькая девица в такой же, как у врача‑охранника, униформе стояла у служебного входа в дальнем углу холла и смотрела прямо на нового пациента‑заключенного. На ее губах играла загадочная улыбка, а в пальцах она вертела… коннект‑серьгу для подключения к мыслеэфиру. Ее личная серьга была на месте, а значит, вторая предназначалась кому‑то другому. Володя вопросительно выгнул одну бровь, и девушка едва заметно кивнула.
Волк, стараясь не попадать в просвет дверей, двинулся к ней, но, когда он добрался до служебного входа, женщина исчезла, оставив серьгу на бортике высокого декоративного вазона с карликовым эвкалиптом.
«Дают – бери, бьют – беги…» – истина старше радио. Волк пристроил серьгу за ухом и тут же очутился в привычном мире скрытого эфира. Став агентом безопасности, он больше пользовался телесвязью, то есть не столько слушал и смотрел мыслепрограммы, сколько беседовал по аудиовизуальным каналам, но сейчас беседовать было не с кем. Только смотреть и слушать. К тому же стоило Волку произнести по каналу мысленной связи хотя бы одно воображаемое слово, его тотчас бы отключили операторы «М‑4», а так, оставаясь безымянным пользователем, подслушивать и подглядывать можно было –довольно долго. Минут тридцать. После все равно вычислят.
Нужная ментальная волна была рядом и не имела никакой защиты. Подключайся кому не лень. Володе было не лень…
– Беспокоиться не о чем, господин генерал, – уверял «белый». – Волк надежно изолирован. Связаться с хакерами он не может. Мы сняли с него серьгу, а без нее выход в мыслесеть нереален. К тому же для «Мегаполиса» лейтенант является фигурантом черного списка.
Наивный. Как сняли, так можно и навесить обратно – легко. «Всем сестрам по серьгам». Волк усмехнулся. И с хакерами не все так радужно. Уж кто‑кто, а Володя точно знал, что большинство этих мошенников проживают отнюдь не на краю пустыни. Они равномерно рассеяны по всему Сиднею, от рабочих кварталов Брисбена до студенческих кампусов Аделаиды, правительственных небоскребов Канберры и спальных районов Мельбурна. И «Меккой» для них является вовсе не Черный город или заброшенная часть полигонов Гибсона, а тихий и спокойный Перт. Так что найти их несложно. Даже без помощи мыслесвязи.
Другое дело, что теоретически никакой хакер не станет выручать из каталажки своего злейшего врага, да еще такого матерого. Недаром же Владимира прозвали Волком. Всего за три года своей агентурной карьеры он успел разоблачить столько подпольных предприятий и отправить в изоляторы столько «электрических» мошенников, сколько многим его коллегам не удавалось выявить‑поймать за всю службу. Вот, возможно, еще одна причина, по которой так осторожничал Арзамасов. Послужной список оскандалившегося лейтенанта наверняка уже гулял в мыслеэфире. Ознакомиться с ним мог любой желающий. Свобода информации – одно из конституционных прав, что поделать? А, ознакомившись, граждане могли прийти к парадоксальным выводам и задать неудобный вопрос: «Как же так, честный служака и вдруг преступник?» И никакие дополнительные доводы тут не помогут. То, что после работы он частенько надирается, водит домой сомнительных подруг или играет на деньги, – не сработает. Поскольку это после работы и на свои, кровные. А девки и выпивка так вообще имиджу крутого агента только в плюс. Дело‑то мужское. Опять же личное, не служебное.
В общем, как ни посмотри, те, кто дал Арзамасову команду «фас», подставили его в полный рост. Будь Волк разгильдяем не только в личной жизни, но и по службе, генерал «сгрыз» бы его быстро и с минимальными затратами энергии, но работал Володя до сегодняшнего дня честно. Да и сегодня он поступил так, как подсказывала совесть. За что и поплатился. Рано или поздно бескомпромиссные люди всегда платят, Волк это понял еще в самом начале службы, просто он не рассчитывал, что это произойдет настолько рано.
И этот доктор сейчас, вольно или нет, генерала тоже подставлял. Связаться с хакерами отсюда было действительно трудно (лейтенанту экономбезопасности особенно), но «невозможно» – это уж слишком. Яркий пример: пухленькая помощница, подсунувшая серьгу. Так что беспокоиться Арзамасову на самом деле было о чем.
Генерал, видимо, считал так же. Он немного помолчал и приказал:
– Вы все‑таки следите за ним повнимательнее. И никаких посетителей, кроме следователей.
– Понимаю. Журналистов мы не пускаем даже на территорию. А виртуальные гости его пока не навещали.
– Виртуальные и не навестят, он отключен. А о журналистах я и не думал. Я имел в виду обычных посетителей: родственников, друзей…
– Э‑э… друзья к нему пока тоже не приходили. – В голосе доктора послышалась неуверенность.
– А кто приходил? – насторожился Арзамасов.
– Только его психоаналитик, – пробормотал «белый». – Но я решил, что ей можно… К тому же лейтенант был без сознания. Вряд ли они смогли пообщаться.
Генерал издал какой‑то скрежет. Наверное, скрипнул зубами.
Володя попытался вспомнить хоть что‑то, но память была чиста. Посещения Леры он действительно не помнил. Интересно, зачем она приходила? Ведь наверняка понимала, что это бессмысленно и даже вредно для репутации. Неужели Волк все‑таки был для нее кем‑то еще, кроме пациента и любовника? Кем? Любимым?
От «мыльного» словечка почему‑то потеплело в груди. Лера презирала бесконечные слезоточивые спектакли, которыми был переполнен мыслеэфир, и тщательно избегала обсуждения темы нежных чувств и тонких душевных отношений, но все‑таки окончательным циником не была. Утверждение Анны Старлет, что Володя является для своей подруги чем‑то вроде привычного бытового атрибута, было далеко от истины. Да, психоаналитик Лера Арзамасова, общаясь с Волком, мучилась и комплексовала. Она намеренно сохраняла определенную дистанцию. Но причина была не в стремлении оградить себя от Владимира и сохранить в неприкосновенности внутренний мирок…
Волк поймал себя на желании свалить всю вину за мучительную замкнутость подруги на ее сатрапа‑отца. Но нет, генерал был тут ни при чем. Даже наоборот, дочь влияла на его поступки гораздо больше, чем он на ее. Леру терзала какая‑то иная печаль, скрытая и от папаши, и от приятеля. Она словно бы знала некую удручающую и опасную тайну, но ни с кем не могла этим знанием поделиться. И вряд ли этой тайной были какие‑то фрагменты прошлого, какие‑то психотравмирующие эпизоды из детства или юности. В этом случае Арзамасов не сваливал бы вину за отчужденность дочери на Волка. Ведь поначалу генерал отнесся к их роману более чем снисходительно. Но затем что‑то произошло. Для Володи, видевшего Леру ежедневно, а периодами и еженощно, ее поведение выглядело нормальным, он не замечал изменений. А от опытного глаза генерала задумчивость Леры не ускользнула. Тогда‑то все и началось.
Володя попытался вспомнить – когда? Да совсем недавно. Может быть, полгода назад, а может, меньше. Что же произошло полгода назад? И почему это закончилось сегодня? Почему Лера сначала ушла в себя и даже ограничила общение с Волком короткими и не слишком эмоциональными встречами на кушетке своего кабинета, а сегодня с утра вдруг стала сентиментальной до ревности, плавно перешедшей в трогательную заботу? Она поняла, что их отношения не просто симпатия, а любовь?
Как бы хотелось в это поверить! Владимир вздохнул. К сожалению, в чудеса он не верил. Все «чудеса» имеют реальную основу и преследуют определенную цель. Зачем же приходила подруга?
Волка осенило. Определенная цель! Посидеть у постели невменяемого пациента – это не цель. Тогда в чем она? Рука сама поднялась к уху, и пальцы коснулись коннект‑серьги.
Пухленькая медсестра не позволила рассмотреть себя вблизи! Уж не потому ли, что боялась опытного «волчьего» глаза? Когда сознанием не управлял «Мегаполис», все виделось в реальном свете, и подготовленному оперативнику ничего не стоило «расколоть» любую голографическую маскировку. Обычное киберполе домов и учреждений неохотно поддерживало модельные и карнавальные программы – слишком серьезные для этого требовались компьютерные мощности, – а потому лазерные маски, наряды и коррекция внешности получались весьма приблизительными. Неужели это была Лера?
Если так, логично предположить, что одной серьгой дело не обошлось. Володя быстро прошел в свою палату. В его отсутствие там ничего не изменилось, но лейтенант чувствовал, что здесь кто‑то побывал. Он потянул носом. В комнатке остался запах. Едва уловимый тонкий аромат чего‑то сладковатого. Духов или косметики. Точно сказать, была ли здесь конкретно Лера, он не мог: запах был слишком слабым (а обоняние, несмотря на кличку, человеческим).
Волк тщательно осмотрел комнату. Долго искать не пришлось. «Передачка» от посетительницы лежала под подушкой. Совершенно секретный блокиратор принудительной мыслесвязи, внешне – маленький кулон на цепочке. Очень полезная вещица. Этакий невидимый, но прочный щит для «подключенного» сознания. С его помощью можно избежать таких неприятностей, как инфошок или внешнее управление психикой, оставаясь на связи с мыслеэфиром. А еще там лежали кредитная памятка с номером счета и наручный приборчик наподобие архаичных часов, только с чистым экранчиком вместо циферблата.
Володя нацепил все эти украшения не задумываясь и тут же убедился, что его умозаключения верны. Коннект‑серьга была зарегистрирована на липового владельца: Германа Павликова. Кредитная памятка принадлежала ему же. Значит, все эти цацки в палату подкинула именно та пухлая сестричка. Откуда у нее (у Леры?) фальшивые средства идентификации и доступа в мыслеэфир да еще блокиратор и что это за «часы»? Над этими загадками Волк решил пока не думать, хотя они его и тревожили. Ведь получалось, что «по умолчанию» Лера связана с хакерами.
Ну да, получалось. И если вспомнить о ее странном поведении, в этом не было ничего неожиданного. А еще это очень даже стыковалось с предположением о мучающей девушку тайне. Например, ее чем‑то заинтересовали и втянули в незаконное предприятие. Для Леры, дочери генерала безопасности, штатного психоаналитика Управления и в принципе порядочной гражданки, это было тяжким грузом. А тут еще и Волк, тоже службист… Двойная жизнь всегда тягостна.
Нельзя, конечно, так вот сразу, огульно обвинять человека, да еще близкого, в совершении преступления. Может быть, Лера ни с кем не связана и все эти электронные штучки купила в Черном на рынке. Исключительно чтобы помочь любимому (снова тепло). Может быть…
Только… помочь в чем? Сбежать из‑под стражи? Это преступление ничуть не легче взлома банковской базы данных или намеренной загрузки вируса в континентальную сеть. И любовь этому не оправдание.
Хотя кто знает, что для женщины оправдание, а что – полная чушь?
Волк снова вышел из палаты. Теперь оставалось проскользнуть мимо охраны. Напрямую, через ворота, пожалуй, идти не стоило. Охранники были лентяями, но не настолько. Просто махнуть через забор? Засекут сенсоры и камеры. Впрочем, и что с того? Ну, сработает сигнализация, ну, объявят «перехват». Местный полицейский участок и безопасность «Мегаполиса» начнут искать «отключенного» беглеца. Но Волк‑то будет в мыслеэфире! Герман, как там его… Павликов. Человек‑легенда. Он же – невидимка…
…Перебраться через забор, юркнуть в хитросплетение бесконечных зеленых улочек Нового Южного Уэльса и отмахать за пять минут пару километров в сторону реки было проще простого. И никакой погони. Сигнализация сработала, а полиция всполошилась, но по распоряжению Арзамасова поиском должны были заняться агенты Службы внутренней безопасности Управления, а они пока только вылетели из штаб‑квартиры в Канберре. Пять‑семь минут форы у Волка было.
А еще у него было вспомогательное оборудование. Как выяснилось, все же не полностью липовое, а зарегистрированное в «М‑4», и, значит, его могло хватить на час или даже на два. Володя взглянул на «часы». Их экранчик ожил сам собой и теперь показывал мелкую, но хорошо прорисованную схему городского квартала. Волк бегло осмотрелся и сообразил, что прибор сейчас действует наподобие доисторической поисковой системы «джи‑пи‑эс». Если это верно, то с амуницией спасители перестарались. Музейная редкость – спутниковая радиосвязь – слишком легкая добыча для перехвата. Древняя «джи‑пи‑эска» демаскировала напрочь. Это все равно что поднять над домом голограмму красного флага площадью в сто квадратных метров и надеяться, что этого никто не заметит. Владимир хотел уже снять «часы» и забросить их подальше в кусты или в салон пролетающего мимо такси, но картинка в экранчике сменилась. На синем фоне появился знак радиационной опасности и вопросительная надпись: «Начать поиск?»
Это было другое дело. Хотя по большому счету‑то же самое. Но теперь прибор не выдавал местоположение хозяина в привязке к плоской схеме мегаполиса, а сам искал нечто… радиоактивное. Очень интересно. Что?
И снова умные «часики» дали косвенный ответ. «Ближайшие стационарные источники слабого излучения локализованы, – появилось на экранчике. – Радиационные лаборатории девятьсот пятого и девятьсот восьмого государственных госпиталей, а также клиники Маршалла. Движущихся либо незащищенных источников в заданном направлении поиска нет…»
Волк вспомнил, как шел по черному линку Анны. Тогда он сравнивал пятно в мыслеэфире с радиоактивной меткой. Теперь, похоже, все складывалось примерно по тому же сценарию, только в негативе.
Кому‑то было очень надо, чтобы Владимир продолжил свое расследование‑на‑бегу. Вполне возможно, что самому Арзамасову. Волк сначала удивился такой мысли, но после пришел к выводу, что она вполне здравая. В этом случае плохая охрана, обеспечение снаряжением и затягивание с погоней легко объяснимы. Впрочем, эта версия казалась недоказуемой, как и соучастие Леры.
«Движущаяся метка, направление – десять градусов к северо‑западу, расстояние – один километр двести сорок метров, – выбежало на экранчик. – Интенсивность и характер излучения соответствуют заданным параметрам поиска. Местоположение идентифицируется как набережная реки Дарлинг, стационарный причал номер 2723…»
Вот и подтверждение: «заданные параметры поиска» подвижной радиоактивной метки. Сто к одному, что эта метка – «грязный» документ из архивов лаборатории профессора Новака. А движется она потому, что фолиант лежит в сумочке Анны Старлет.
И кто бы ни был тайным организатором побега Волка из тюремной клиники – Лера или даже сам генерал Арзамасов, они давали Володе возможность захватить этот проклятый документ и реабилитироваться.
И он не имел ничего против.
Причал 2723 оказался обычной станцией, где можно взять напрокат дозвуковой катер или совершить поездку на борту удобного речного вагончика‑экраноплана. И хотя всерьез как транспорт речные суда не рассматривались – слишком уж они были неторопливыми, – но многие граждане предпочитали передвигаться именно по реке. Здесь было свежо и не так суетно, как в метро или на автострадах. Не говоря уже о том, что речная прогулка стоила гораздо дешевле, чем путешествие в монорельсовом экспрессе или полет на гравиплане.
Метка, по утверждению наручного подсказчика, маячила всего в десятке метров впереди, но Володя никого подозрительного в толпе не видел. Ни Анны, ни профессора Новака, каким он был запечатлен а файле кадровой службы университета. Волк прошел мимо нескольких причалов, наконец выбрался из плотного потока спешащих на посадку горожан и снова сверился с «часами». Метка отклонилась вправо. Там стоял один из белоснежных корабликов, готовый отчалить с минуты на минуту.
– Билетик, – предложила у входа на трап улыбающаяся женщина в униформе. – Не волнуйтесь, время есть.
Владимир прочел написанный на карточке номер счета, переадресовал мысленный код терминалу кассы, и спустя секунду на его плече зажглась крошечная зеленая точка. Светящаяся метка «билетика» горела ровно час – такова была продолжительность вояжа, и на шестьдесят первой минуте от нее не оставалось и следа.
– Приятной поездки, господин Павликов, – пожелала билетерша. – Ваше место 20 «ф», это на верхней палубе.
– Спасибо. – Володя быстро взошел на борт. Место оказалось удачным. С него можно было обозревать и верхнюю палубу, и обе лестницы вниз, во второй салон. Волк уселся, взял с сервисного столика бутылку «Фостера» и с удовольствием приложился к ее прохладному горлышку. Утром она пришлась бы более кстати, но и сейчас неплохо. Володя расслабленно развалился в кресле и незаметно взглянул на «часы». Источник излучения не двигался. Вернее, он двигался, но вместе с судном. И дистанция до него была самая подходящая – двенадцать с половиной метров. Теперь можно было не торопясь вычислить курьера. Даже если это не Анна или Новак, задачка казалась проще мычания, ведь «часы» указывали не только расстояние, но и направление. Двенадцать с половиной метров к юго‑востоку. Ряд пятнадцатый или четырнадцатый, места «а» или «б». Итак, кто там у нас?
Володя видел только макушки и детали одежды. На месте 15 «а» было пусто. Кресло «б» в том же ряду занимал лысенький старичок‑одуванчик в цветастой рубахе и фасонистых темных очках. Турист с Тасмании, не иначе. На континенте лысины были не в моде. Хотя загар на этой примечательной лысине как раз континентальный, городской. У жителей острова он золотистый. Поклажи при нем вроде бы нет, впрочем, по диагонали, да еще сзади ее увидеть трудно. Ладно, бог с ним, со старичком, не пользующимся услугами континентальных косметических клиник. Кто дальше? Ряд 14. Оба места заняты прекрасным полом. Две совсем молоденькие девицы академического вида. Строгие прически, платья приличного покроя. Ну да кто еще может кататься на речном суденышке, когда все нормальные тинейджеры осаждают метро и экспрессы, горя желанием поскорее попасть на площадь Гибсона? Только такие вот благородные девицы; с утра до вечера занятия классической культурой и камерной музыкой, вечерами кружки поэзии, а ночью непредосудительное томление в плену романтических грез. «Тиран Ориона» для них дурной вкус, яркий образчик упадка и вырождения. Однако едут они все‑таки примерно в ту же сторону. Быть может, даже неосознанно. Дети…
Хорошая маскировка. Кто же из них? «Тасманец» с континентальным загаром или два будущих «синих чулочка», тайком от родителей пробирающихся на сладостно‑запретную премьеру? Соображай, Волк, шевели нейронами! Эх, сейчас бы лазерный прицел. Желательно от новозеландского излучателя «МК‑121». Там дальномер выверяет расстояние до миллиметров. Можно было бы вмиг понять, кто из этих троих сидит точно на рубеже двенадцать с половиной метров. А если вызвать мысленную информационную проекцию и развернуть ее точно по диагонали, например, к пятнадцатому ряду? Что там у нас требуемой длины? Новый «Остин»? Нет, он на пару метров короче. Четырехместный гравиплан «Сикорски‑350»? Десять с четвертью. Катера? В этой технике Волк почти не разбирался, но вероятность найти что‑то требуемой длины была выше, чем среди автомобилей или гравилетов, и он решил пролистать каталог. «Барракуда», «Кайман», «Буревестник»… красивые названия, звучные… вот, кажется, есть… небольшой прогулочный катер «Дельфин». Двенадцать пятьдесят три. Годится.
Володя раскрыл одному ему видимую проекцию и уложил ее по диагонали через проход между рядами кресел. До старичка оказалось существенно ближе, до девушки 14 «а» – дальше. Ее подруга сидела к заветной отметке почти вплотную, но все равно не дотягивала. Зато ровно на рубеже располагалось пустующее кресло 15 «а». Волк закрыл каталог и чуть привстал, якобы поставить пивную бутылку обратно на столик. Никакого свертка на кресле видно не было.
Бутылка бесшумно упала на мягкое покрытие палубы. Володя смущенно улыбнулся соседям и наклонился, чтобы ее поднять. Под креслом ничего подозрительного тоже не оказалось.
Ситуация складывалась странная. Неужели «часы» соврали? Волк бросил взгляд на экранчик. Двенадцать с половиной на юго‑восток – цифры не изменились. Володя все‑таки вернул бутылку на столик и взял новую.
И тут же поставил ее обратно. В послеполуденный зной вредно употреблять даже пиво и даже в прохладном помещении. Потому что перестаешь соображать и видеть то, что мог бы увидеть слепой. Направление и расстояние на двухпалубном кораблике имеют поправку по вертикали! Искомый субъект сидел на нижней палубе! И если примерно представить новую диагональ не на том ряду и не на первых «буквах», а где‑то у прохода. Место 19 «д», в крайнем случае – 18 «е».
Волк поднялся и не спеша побрел на полубак как бы вдохнуть свежего воздуха. Заодно он собирался заглянуть в нижний салон. С площадки на полубаке в просвете широкой левой лестницы как раз были видны все места от «а» до «е», с первого по двадцатый ряд.
На Анне были шорты, футболка с трехминутным рекламным роликом «Тирана» на груди, все те же темные очки и кепка. Волосы, собранные на затылке в «хвост», торчащий поверх застежки на кепке, были на этот раз темными. И все же это была она. Хотя бы потому, что, заметив взгляд Володи, она чуть качнула головой из стороны в сторону. Волк и не собирался к ней подходить, ему требовалось всего лишь убедиться, что объект снова под контролем. Еще карабкаясь на забор клиники, он решил, что не станет задерживать Анну до тех пор, пока она не приведет его туда, куда так упорно вела весь сегодняшний день. Володя вспомнил утренний сеанс мыслесвязи через черный линк. Надо было послушаться и не ходить ни на какую чертову встречу! Сидел бы сейчас в офисе или поправлял здоровье в баре на четвертом уровне тридцать второй улицы. В том самом, где вчера познакомился с двумя «веселушками». Так ведь нет, взыграло честолюбие! Хотя, может быть, Анна на это и рассчитывала?
Волк держал мисс Старлет в поле зрения, но прямо на нее не смотрел. Зачем этой странной девице понадобился именно он? Решила, что Володя захочет отомстить начальству за свое непродвижение? По некоторым косвенным признакам можно сделать вывод, что Анна неплохо изучила досье лейтенанта, следовательно, должна была знать, что он не из тех, кто предает от обиды. Да и вообще, он всегда принимал жизнь такой, какая она есть. Не драматизируя и не приукрашивая. И все же выбор пал именно на Владимира. Почему?
Вагончик сбросил скорость и направился к берегу. Причал 3943. Отсюда уходили экспрессы на запад, в частности, к площади Гибсона. Анна поднялась с кресла и пошла к правой лестнице. Пока все подтверждалось. Было непонятно одно: зачем девица отправилась на презентацию? Тоже решила приобщиться к искусству? Или это был очередной финт? На площади во время шоу можно надежно затеряться в толпе, это верно, только к чему такие сложности? Или площадь Гибсона – это и есть тайное местечко?
Волк дождался, когда Анна окажется на берегу, и двинулся следом.
– Вы решили сойти раньше, господин Павликов? – поинтересовался мужчина‑билетер. – Ваша проездная метка еще действует.
– У меня изменились планы, – походя бросил Володя.
Спасибо. Напомнил о метке. О радиоактивной. Волк взглянул на экран прибора слежения. Все верно, маркер двигался вместе с Анной. Девушка шла буквально в трех шагах впереди, и на «Часах» высвечивалось расстояние в два метра. Вот только у Анны не было в руках сумочки. Куда она сунула сверток? Под просторную футболку? Смелая девица. Таскать на теле заведомо «грязный» груз не каждому по нервам.
Снова билет и вагон, на этот раз монорельсовый.
После речного – тесный и суетливый. Лица, рекламные ролики, музыка, голоса… снова лица. В основном молодые и беззаботные. Весь континент живет одним событием – премьерой. Все стремятся побывать на ней лично. Хотя буквально завтра в Мире Фантазий и еще в двадцати подобных парках начнут работать залы, где можно будет не только повторить подвиги героев фильма, но и поучаствовать в игре «по мотивам», причем на главных ролях. Но нет, завтра – слишком поздно. Граждане привыкли к сервису. Привыкли получать, чего бы ни пожелали, немедленно. Они хотят увидеть вокруг себя все постановочные сцены фильма, а затем стать его участниками в интерактивных «бонусах». Волк вспомнил главный эпизод картины. Грандиозную битву двух армий. Миллионы воинов в сверкающих доспехах и с самым фантастическим оружием сходятся посреди необъятной пустыни и дерутся во славу своих тиранов, применяя самые изощренные методы ведения войны. Заканчивается битва победой полчищ тирана Ориона и пышным празднеством. Скорее всего, бонус‑игрой для всех желающих станет именно эта сцена. А желающих будет хоть отбавляй. Или, судя по наполнению вагонов экспресса, даже больше…
…На какое количество зрителей рассчитан крупнейший игровой зал континента – площадь Гибсона – достоверно не было известно никому, кроме менеджеров «М‑4». Судя по тому, что «центральный круг» – площадка, над которой проецировалась го‑лографическая версия фильма и под которой были скрыты голопроекторы и мыслепередатчики – так вот, судя по тому, что он имел около трех километров в диаметре, вместиться там могли сотни тысяч, если не миллион. И это только в «круге», там, где любой зритель мог рассчитывать на главную роль, если выпадет жребий. А сколько народу помещалось на периферии, страшно было представить. Миллиона четыре, не меньше. И каждому был гарантирован качественный коннект и полный спектр ощущений. Правда, стоя. Разместить на площади столько кресел было невозможно. Но народ здесь обычно собирался молодой, здоровый, поэтому никто не жаловался. Все жаждали зрелища, а еще больше – следующей за ним игры. Стать частью непобедимого войска, помахать, пусть и мысленно, сверкающим мечом, испытать радость победы, хмельное буйство праздника, неземную любовь…
Волк усмехнулся. Вот будет весело, если в игре победят воины отвратительного тирана Цефея, а не героического Ориона, как это происходит в кино… Впрочем, празднество все равно состоится. Уплачено.
От перрона до края площади было всего ничего – двести метров. Анна мелькала в толпе, то появляясь рядом, то исчезая среди нетерпеливо переминающихся зрителей. Володя уже не опасался ее потерять, но все равно предпочитал следить за таинственной проводницей не только по «часам», но и визуально. Девушка упорно вела его все глубже в толпу, и с каждым шагом продвижение становилось все более трудным. Быть как можно ближе к центру событий хотели многие, и легко протолкнуться сквозь их плотные ряды смог бы только бульдозер. А как только раздались первые фанфары, возвещавшие о приближении начала представления, многомиллионная толпа зашлась в едином восторженном вопле и подалась еще немного к центру.
Но Володя и Анна к тому моменту пробились к самым выгодным местам – сердцевине «центрального круга», единственному более‑менее свободному пространству на площади, поскольку здесь упрятанные в других местах под землю аппараты были частично вынесены на поверхность. Эти вспомогательные мыслетрансляторы внушали зрителям общие планы картины. Здесь же на ажурных фермах были закреплены голографические проекторы. Конструкции, электроника и механизмы этого «внутреннего круга» мешали собираться в группки, а еще во время бонус‑игры здесь должна была расположиться лазерограмма крепостной стены. По этим причинам в «яблочке» площади Гибсона обосновались пары и одиночки. Кто‑то из них наверняка рассчитывал пробиться отсюда на роли придворных, а кто‑то просто желал покрасоваться в центре внимания. В любом случае здесь было хотя бы не так суетно, и никто не дышал в затылок.
– Толпа их практически отрезала, – неожиданно появившись рядом, сказала Анна. – Как только начнется показ, отключатся все поисковые системы, и мы уйдем.
– Ты о ком и о чем? – не понял Володя.
– О тех, кто идет по нашим следам, Волк, – серьезно ответила девушка. – Они не спускают с нас глаз.
– Я никого не видел, ты напрасно волнуешься.
– А ты напрасно их недооцениваешь, – возразила Анна.
– Если ты о моих коллегах, то я оцениваю их ровно во столько, сколько они стоят. Не забывай, я знаю нашу систему изнутри.
– Я помню. Только ты не настолько хорошо ориентируешься в своей системе, как тебе кажется. Дело не только в «общаках» и «внутренниках», которые идут за нами с подачи твоего начальства. Скорее всего, Арзамасов – пешка…
– Я всегда это говорил. – Волк усмехнулся. – Но все равно думаю, что ты чересчур драматизируешь. Поскольку Управление – это самая мощная силовая контора на континенте, неважно, кто гонится за нами, помимо спецагентов. Выше СВБ обычным полицейским не взлететь, а частной охране – тем более. Так что здесь мы в безопасности. Через полчаса количество народа на площади удвоится, и ряды зрителей станут плотнее камня. А с началом показа нас еще и замаскирует голографическая заставка фильма. Мы с тобой окажемся, например, под земляным валом крепости. Придется, конечно, пробираться на ощупь, это минус, но зато нас не увидит ни одна живая душа.
– Я говорила не о полицейских. – Анна взяла Волка за руку. – После включения мыслепроекторов наступит неприятный момент, когда все вокруг станет казаться до боли натуральным и в то же время от нас потребуется в это не верить. А главное, нам надо будет преодолеть ступор и уйти отсюда. – Вместе справиться будет легче.
– Я думал, мы дождемся конца фильма и уйдем под шумок бонус‑игрищ.
– Нет, мы пойдем сразу, под прикрытием самого фильма. Нам еще далеко.
–Куда?
– Увидишь.
– Ну хотя бы примерно!
– Туда, где нас не найдут.
– Кто? Твои загадочные сверхсекретные агенты Управления?
– Называй их как нравится, только верь мне.
– Пока ты не так уж много сделала, чтобы заслужить мое доверие. Вернее, сделала достаточно, только наоборот…
– Я не убивала Грифа и аспиранта.
– Все так говорят. А тех двоих парашютистов?
– Те двое просто вышли из игры.
– Ну да! – Волк еще раз усмехнулся. – Не знал, что в играх теперь применяют боевые излучатели.
– Ты много чего пока не знаешь. Об этом я и говорю.
–Я…
Волк не договорил. Опять прозвучали фанфары, и его слова утонули в оглушительном реве миллионов глоток. В небе над многокилометровой премьерной площадью на краю пустыни Гибсона вспыхнули объемные буквы: «Кроу виртуал продакшн» представляет…»
– Идем, – Анна дернула Волка за рукав. – Строго на север.
– Там окраина Черного города, а дальше сплошная пустыня, – попытался возразить Владимир.
– И не одна, – согласилась девушка. – И мы не останемся в Черном, ты же об этом хотел спросить?
– Идти дальше, в Большую Песчаную пустыню, – безумие! Кроме всего прочего, там «грязно»!
– Идем, – настойчиво повторила Анна. – Ты не видел настоящей «грязи»… Пока.
– Очень обнадеживает. А как ты собираешься протолкнуться сквозь толпу?
– Мы пройдем под ней. – Девушка присела и открыла круглый едва заметный люк рядом с ближайшей проекторной фермой. В отсветах заставки фильма были видны металлические ступени и перила. – Это вход в технический подвал «центрального круга».
– Другое дело. – Волк шагнул к ней, но тут, возвещая о начале мыслепоказа фильма, коротко пискнула коннект‑серьга.
Как и тысячи тысяч других зрителей, Володя замер, впадая в транс и медленно уплывая навстречу яркому зареву начальных кадров фильма. На ближайшие три часа он превращался в безмолвного, неподвижного истукана, живущего внушаемой мыслепроекторами жизнью. Превращался в бездумную куклу, существующую в роскошном, героическом и полностью вымышленном мире массовой, идеально прорисованной искусственной галлюцинации, именуемой мыслефильмом «Тиран Ориона». И неизвестно, чем бы все закончилось, если б рядом не очутилась настойчивая и почему‑то сохранившая самостоятельное мышление Анна.
Девушка в очередной раз дернула Волка за руку, и он… едва не свалился под копыта боевому коню…
…Конница шла ровной колонной, поднимая клубы желтоватой пыли. По обочинам дороги сухая земля расползалась длинными трещинами, а мелкие камни из‑под копыт могучих коней постукивали в стены домов. Улица была тесновата. Пыльная дорога, неглубокие канавы и сразу стены. Не улица, а желоб, по которому текла река из лоснящихся лошадиных тел, легких доспехов, островерхих боевых шлемов и круглых щитов. Пики в два человеческих роста тускло поблескивали стальными наконечниками и колыхались над пыльной кавалерийской колонной, словно туман над водой. Реке‑колонне не было конца, Донгай, раскрыв рот, смотрел на это необычное для сонного захолустья зрелище и никак не мог оторваться. Всадников было удивительно много. Парень даже не подозревал, что где‑то на свете живет столько людей. Да не просто людей, а воинов. Молодых, сильных, уверенных в себе. Охотники не раз приносили вести с дальних рубежей. Они рассказывали, что пастбища вокруг Ойлена давно не принадлежат жителям соседнего городка. Некоторые по секрету сообщали, что и городка‑то там больше нет. Но на вопросы о новых хозяевах заливных лугов в устье Ойлы охотники предпочитали не отвечать. Это было нехорошим знаком. Молчание охотника, человека отважного по определению, означало, что он, мягко говоря, в себе не уверен. И ладно если бы охотники не были уверены потому, что плохо помнили об увиденном на дальнем рубеже. Например, как это бывало после посещения медовых дворов. Но на охоте они не пили меда. Значит, следопыты не желали ничего рассказывать по иной причине. По какой? Уж не потому ли, что напуганы? Кем? Кто мог напугать смелых охотников? До сегодняшнего дня понять это было сложно. Теперь же все стало очевидно. Тысячи хорошо вооруженных и сильных воинов входили в Гай Су походным маршем, и ни у кого из местных жителей не возникло мысли воспротивиться мерной поступи этой могучей армии… Наверное, не возникло… Во всяком случае, у Донгая точно не было подобных намерений.
Парень вдруг вспомнил, что, перед тем как живая река прижала его к стене, он шел по очень важному делу. Сколько он простоял, наблюдая за гипнотическим движением всадников? Час, два? Хозяин этого точно не простит. Быть ученику Донгаю сегодня крепко битым. Возможно, палкой. На аргументы вроде «не мог перейти улицу, поскольку по ней сплошным потоком идут войска» хозяин вряд ли отреагирует. Даже, наоборот, поддаст еще сильнее. Такой у него характер. И он, конечно же, прав. Донгай и сам не любил необязательных людей. А если они еще и оправдывались, то не любил вдвойне. Да, палки не избежать, но теперь дело было не в наказании. Теперь Донгаю был важен принцип. Перед ним стояла почти невыполнимая задача, и он должен ее решить. Не только оправдать доверие хозяина, но и не упасть в собственных глазах. Ему нужно обязательно побывать на той стороне улицы, отдать чужеземному ростовщику Аргонту двадцать монет и вернуться обратно. Парень почувствовал, как в душе разгорается искра азарта. Да, задачка была не для слабаков, но он и не слабак! Донгай прикинул, насколько реально проскочить между потными телами лошадей. Получалось, что почти нереально. Попробовать перепрыгнуть с крыши на крышу? Какой тесной ни была улица, четыре человеческих роста в ней умещалось даже в самом узком месте. Прыжок мог закончиться на пиках всадников. О тоннелях под городом Донгай и вовсе никогда не слышал. Попытка обежать хвост или голову колонны означала потерю еще как минимум часа…
«Выход один, – пришла звенящая от ледяной смелости мысль, – остановить эту проклятую колонну!»
Донгай вытер вспотевшие ладони о льняные штаны и выглянул из подворотни. До ближайшего всадника было подать рукой. В буквальном смысле. Юноша решительно шагнул на обочину дороги и протянул правую руку к узде. Схватить лошадь ему не удалось. Удар тяжелого древка пришелся по плечу. Рука онемела и повисла плетью. Как ни старался, воспользоваться ею снова Донгай не смог. Он поднял полный боли взгляд на всадника и потянулся к уздечке левой. Воин снова приподнял пику, чтобы ударить строптивого аборигена, но Донгай неожиданно перехватил древко и что было сил дернул вниз. Вырвать пику у всадника не удалось, но воин рефлекторно натянул поводья, и его конь встал, а за ним притормозили и следующие. Те, кто двигался рядом, тоже остановились, чтобы не нарушать строй. Передняя шеренга проехала еще несколько метров, но окрик одного из отставших осадил и ее.

Донгай держался за пику изо всех сил, но воин и не пытался высвободить ее из руки юноши. Он рассматривал паренька с нескрываемым любопытством. Словно заговорившую собаку.
– Мне надо перейти! – срывающимся голосом крикнул Донгай.
– Иди, – ответил всадник спокойно, с едва заметной усмешкой.
Донгай вдруг почувствовал, как замирает сердце. Он никак не мог разжать побелевшие пальцы, а уйти с пикой всадник ему бы не позволил. Как справиться с неожиданной судорогой, юноша не знал. Можно было разжать сведенные пальцы левой руки при помощи правой, но она по‑прежнему ничего не чувствовала и не подчинялась приказам.
– Что же ты стоишь, смельчак? – Воин немного наклонился вперед, и в его зрачках вспыхнули зловещие огоньки. – Если смелости хватает лишь до середины дороги, твое место в канаве…
Он неожиданно высвободил ногу из стремени и пнул Донгая прямо в лицо. Пальцы разжались, и юноша рухнул в узкую канаву. Боли от удара почему‑то не было. Онемела левая щека, губы и левая половина подбородка. Но боли не было. Донгай сел и рукавом вытер струящуюся из разбитой губы кровь. Колонна снова пришла в движение, но не успела продвинуться даже на один лошадиный корпус. Юноша, пошатываясь, поднялся на ноги и схватил все того же всадника за стремя.
– Мне… надо перейти! – с трудом шевеля онемевшими губами, повторил Донгай.
По колонне вновь пронесся негромкий приказ об остановке.
Теперь воин откровенно улыбался.
– Иди…
Донгай опасался, что опять не сумеет отцепиться, на этот раз от стремени, но пальцы легко соскользнули с металла, и он нетвердым шагом пересек дорогу перед фыркающими мордами коней. Стараясь держаться подальше от их угрожающих зубов, он слишком прижался к передней шеренге, и последний конь хлестнул Донгая хвостом по лицу. От неожиданности юноша отпрянул и едва снова не растянулся в канаве. На этот раз в противоположной. Как ни странно, реакции со стороны всадников не последовало. Никто не рассмеялся, не отпустил какую‑нибудь шуточку… ничего. Донгай невольно обернулся. На него смотрели сотни глаз всех ближайших воинов. Смотрели внимательно, словно оценивали каждое его движение. Но самым цепким и каким‑то леденящим был взгляд того, первого всадника. Он так и остался сидеть, чуть наклонясь вперед, чтобы трое товарищей не мешали ему следить за Донгаем. Парень заставил себя выдержать этот жутковатый взгляд. Когда по колонне снова прошла волна начавшегося движения, воин опять улыбнулся – одними губами – и бросил:
– Через час приходи в лагерь. Найдешь эскадрон Ориона, спросишь темника…
– Я… – Донгай растерялся. В его планы не входило посещение какого‑то там лагеря…
Лагеря?! Воины устроили в Гай Су свой лагерь! И его приглашали в этот лагерь прийти! Зачем? Да разве это важно?! Главное, пригласили именно его и не потому, что он старейшина городка или важный человек, а потому, что всадники признали в нем своего! Почти равного себе! Да, именно так! Они – уважающие мужество воины, а он, Донгай, вот только что проявил это самое мужество, и теперь его приглашают в лагерь. Он сможет увидеть, как они живут, эти люди, послушать их рассказы, проникнуться духом великой армии, стать ее частицей… пусть на время, пусть не настоящей частицей, а лишь ее отражением… Донгая охватила гордость. Такого замечательного расположения духа он не ощущал еще никогда. Он, простой ученик оружейника из маленького поселения на юге провинции Су, удостоится чести побывать в лагере воинов… Донгай задумался. Воинов… Чьих воинов? Су? Или другого государства? Хозяин часто отправлял обозы с оружием на север и запад, но там везде лежали земли сородичей. Южнее Гай Су простирались степи, а после Ойлена вовсе не было никаких поселений. Оставался восток, где лежала загадочная страна Горных Богов, но до нее было сто дней пути. Разве могли эти воины совершить сто дневных переходов без обозов? Впрочем, если всадники собираются устроить лагерь, значит, будут и обозы. Сейчас они, наверное, где‑то там, в хвосте бесконечной колонны…
Да к чему все эти гадания? В лагере все и выяснится. Донгай был готов броситься следом за темником эскадрона Ориона, но воин пригласил прийти через час, а следовательно, нужно проявить терпение. Это тоже одно из качеств настоящего бойца. Так говорил хозяин, а уж он знал толк в военном деле. Недаром он ковал лучшее в Гай Су оружие. Хозяин! Если Донгай не отнесет Аргонту эти несчастные двадцать монет, хозяин может объявить ученика вором! Начинать ратную жизнь с позора было никак невозможно. Выполнить последнее поручение и навсегда забыть о Гай Су и прежней жизни. Если темник Ориона возьмет Донгая в седельщики или даже оруженосцы… Сердце сладко замерло… Если это случится, простой подмастерье из маленького городка станет настоящим человеком. Воином. О чем еще можно мечтать?
– Неблагодарный щенок! – раздался из боковой улочки знакомый голос. – Ты решил украсть мои деньги?!
– Я? – Донгай обернулся и в полнейшем недоумении уставился на ковыляющего по переулку ростовщика Аргонта.
Длинные одежды пожилого барыги волочились по пыльной мостовой, а тяжелый посох отстукивал грозный ритм. Палку украшал тяжелый бронзовый набалдашник, которым не раз получали по спине нерадивые слуги богатея. Судя по их откликам, ничего приятного в этом не было. Донгай поежился.
– Разве хозяин не приказал тебе отнести долг?
– Я… да… я шел к вам, уважаемый, но меня задержали воины!
– Ты лживый воришка! Немедленно верни кошелек или отведаешь моего посоха!
Ростовщик гневно потряс палкой. Донгай неожиданно ощутил жгучее чувство обиды. Его еще никто не называл вором. Тем более обидно было слушать несправедливое обвинение из уст этого морщинистого чучела. Ему, уже почти воину могучей армии… этого… Ориона!
– Подавись своим золотом, скряга! – Парень швырнул кошель к ногам Аргонта.
– Что?! – Желтоватые глаза старика вылезли из орбит. – Ты смеешь проявлять непочтение?
Он остановился и направил на Донгая свой посох. Ученик оружейника похолодел. Про Аргонта давно ходила дурная молва. Поговаривали, что в стяжательском ремесле старику помогают потусторонние силы. А что, если старикашка и вправду дружен с демонами и его посох не простая палка с бронзовой дулей на конце, а магический жезл? Донгай невольно попятился.
Впрочем, ничего сверхъестественного не произошло. Гром среди ясного неба не грянул, и карающая молния из посоха не изверглась. По мановению Аргонта откуда‑то сбоку выскочили трое молодчиков с тяжелыми мытарскими дубинками. Кто это такие, знал весь Гай Су. Во всяком случае, та часть горожан, которая хоть раз занимала деньги у ростовщика. Эти громилы приходили накануне срока расплаты и вежливо напоминали должнику о его обязательствах. При этом они красноречиво поигрывали дубинками и нехорошо ухмылялись. За это их не любили еще больше, чем настоящих мытарей – сборщиков налога в городскую казну.
Подручные Аргонта направились к Донгаю, и он наконец‑то сообразил, что промедление может стоить ему сломанных ребер. А хворый седельщик темнику эскадрона Ориона наверняка без надобности. Придя к такому несложному выводу, ученик развернулся и побежал со всех ног в сторону трущоб Хитрой улицы. Там было где спрятаться, да так, что охрана Аргонта не найдет беглеца до конца времен.
Пробежав по лабиринтам спасительной улочки почти до пожарных конюшен, которые считались серединой Хитрой, Донгай перешел на быстрый шаг и оглянулся. Сначала ему показалось, что частнопрактикующие мытари отстали, но вскоре он услышал топот и убедился в обратном. Троица бежала не так быстро, но легко, без всяких признаков усталости. А еще вместо дубинок в их руках теперь поблескивали взведенные арбалеты. Маленькие, такие, что можно свободно укрыть под полой, но по силе боя вполне достаточные, чтобы убить не защищенного доспехами паренька.
Донгай на мгновение опешил. Ведь он отдал проклятые деньги, что еще было нужно от него Аргонту? Неужели одно нелестное слово стоило человеческой жизни? Да и слово‑то пустячное! Подумаешь, назвал скрягой! Так ведь он скряга и есть. Ну, положим, пару ударов дубинкой за это отвесить вполне справедливо, но загнать обидчику между ребер арбалетный болт – это явный перебор! Или Аргонт решил припугнуть наглеца на будущее?
Один из бойцов поднял оружие, на ходу прицеливаясь Донгаю в грудь, и парень понял, что пугать его не будут. Скорее пугать собирались им, точнее, его подвешенным за ноги трупом. Пугать всех остальных недобросовестных должников.
Донгай заметался в просвете улицы, но сбить стрелка с толку ему не удалось. Тот держал прицел точно, будто блестящий наконечник и грудь жертвы связала туго натянутая нить. С достаточной силой малый арбалет бил шагов с десяти‑пятнадцати, и до требуемой дистанции Аргонтовым подручным оставалось пробежать всего ничего. Ученик оружейника мысленно простился с радужными надеждами и прижался к потрескавшейся конюшенной стене.
– Идем! – Из подворотни соседнего дома вдруг вынырнула гибкая фигурка и ухватила Донгая за едва начавшую действовать руку.
– К ростовщику? – растерянно спросил парень.
Вопрос был глупый. Это Донгай понял, когда рассмотрел, кто его тянет в ответвление лабиринтов Хитрой. Еще два часа назад он пошел бы за этой девушкой куда угодно. А уж о том, чтобы сделать это, держа ее за руку, Донгай не мог и мечтать. Но теперь все изменилось. Даже если удастся убежать от мытарей, оставаться в Гай Су ученик больше не хотел. А значит… его чувства к этой завораживающей девушке, служанке из дома торговца специями Адиса, не имели права на существование. Донгай не хотел ее обманывать.
– Тебя уже огрели дубинкой? – Девушка снова дернула приятеля за рукав. – Идем же!
– Лавира… Что ты здесь делаешь? Тебе лучше, уйти. Здесь опасно.
– Не раскисай! – Девушка кивнула на приоткрытые ворота какой‑то усадьбы. – Нам туда.
– Не ввязывайся в историю, Лавира, – заупрямился Донгай. – Эти парни не отстанут.
– А я что говорила? – Девушка усмехнулась, но тянуть Донгая за собой не прекратила. – Ноги, Волк!
– Ты рискуешь из‑за меня? – не обращая внимания на странное обращение, спросил Донгай. – У тебя есть для этого причина?
– Не говори ерунды! – Девушка затянула его в низенькие двери.
Внутри здания было темно и почти так же пыльно, как на улице. Донгай сделал пару шагов и больно ударился плечом обо что‑то железное…
– Анна! – вдруг посетило Волка просветление. –. Что это было?
– Первый эпизод, – пояснила проводница. – Будущий тиран Ориона знакомится со своим будущим генералом Донгаем. Мы с тобой выбрали удачное местечко, ты попал сразу на главную роль. Правда, насколько я помню, стычки с ростовщиком и его подручными в сценарии нет.
– А ты?
– По сценарию Лавира останется в Гай Су и погибнет в середине фильма, когда Донгай, уже став темником, будет вынужден штурмовать родной город… Но теперь это неважно. Мы пройдем под городком, развалинами крепости из шестого эпизода и выйдем наверх почти в конце фильма, в середине битвы двух тиранов. От поля сражения до окраины Черного города останется всего пять минут быстрым шагом.
– Это если нас не закрутит в карусели боя. – Волк усмехнулся.
– Сосредоточься, и все будет в порядке.
– Сосредоточиться? На чем?
– На том, что ты не Донгай, а в облике дерущихся с тобой врагов может оказаться кто угодно. Например, враг реальный, вооруженный не только мечом, булавой или арбалетом, но и лазерным излучателем. В формате фильма это могут быть колдуны или загадочные люди‑змеи из армии тирана Цефея, которые по сценарию способны метать молнии и воскрешать павших, делая воинов бессмертными, покуда их не изрубят в куски или не кончится битва.
– Ты думаешь, ростовщик Аргонт и его бойцы… это спецагенты?
– Разве это не очевидно? Нам снова удалось уйти, оторваться, но если ты не будешь более внимательным, нить везения может оборваться.
– Нить везения… – с иронией повторил Володя. – Красиво. Я постараюсь. Хотя при таком отменном качестве фильма увидеть то, чего тебе не показывают, и в то же время не обращать внимания на основное действие очень непросто.
– Ты справишься. Иди за мной.
Подземелье игровой арены скрывало настолько много механических конструкций и приборов, что продвижение «под сценой», да еще на ощупь казалось просто неразрешимой задачей. Вокруг было полным‑полно каких‑то приборов, вовсю работали голографические и мыслепроекторы, щелкали и попискивали непонятные автоматы, гудели вентиляторы, срабатывали электромагниты…
А где‑то там, наверху, сменяли друг друга города, пейзажи, сцены… И миллионы зрителей застыли в трансе, стараясь уловить все, что происходит на площади. Те же, кому посчастливилось войти в центральный круг и раствориться в потоке мысленного действа на главных ролях, еще и наслаждались тем, что стали марионетками, вынужденными думать репликами героев, жить их эмоциями и страстями. И эти люди, на малое время превратившись в подвластных сценарию кукол, лишившись индивидуальности и способности самостоятельно мыслить, были счастливы. Они оказались в роли «звезд», играющих героев картины. Такая удача была сродни автографу или снимку рядом с той самой «звездой», которую счастливчик «наполнял собой», бездумно лицедействуя под внушением киношного мыслетрека.
Волк попытался вспомнить, кто в действительности играл юного Донгая. Кажется, Роберт Нил, восходящая звезда из Веллингтона. Ну что ж, будет чем похвастаться перед ребятами в Управлении. Пусть пять минут, пусть неосознанно, а прожил в шкуре знаменитости. Правда, никаким Робертом Нилом при этом себя не ощущал, даже Волком‑то не ощущал; мозги выключились, как от большой кружки «ерша», но факт зафиксирован специальной системой реального видения. Это такая сеть камер, совмещенных с аппаратурой мыслеобмена, разбросанная по площади, которая фиксирует лица счастливчиков и сравнивает их с внушаемыми клиентам образами. После премьеры за небольшую плату можно забрать копию эпизода со своим участием, причем вместо внешности Нила у Донгая будет внешность Волкова…
Володя задумался. Ах вот как на него вышли эти «Аргонтовы мытари»! Подключились к СРВ. Ну что ж, это ведь палка о двух концах. Стоит добраться до ближайшего сервисного пункта, и преимуществ у преследователей не останется. Волк с тем же успехом сможет сам рассмотреть их среди актеров. За время службы он успел познакомиться едва ли с половиной сотрудников Управления, но в лицо знал гораздо больше. Да и, не зная в лицо, убедиться, что «мытари» – это агенты, можно было по всяческим мелким деталям вроде внимательного холодного взгляда или висящей на поясе кобуры со штатным излучателем. Так что Волк надеялся достаточно легко вычислить ищейку из СВБ, вообразившего себя воином, обвешанным доспехами и холодным оружием. Жаль, что теперь это будет только подтверждением догадки, эпизод‑то закончился. Никакой практической пользы.
Впрочем, посмотреть запись все‑таки стоит… Ведь у Лавиры, соответственно, должна быть внешность… Анны?
И если внешность мисс Старлет тоже маска, значит, купив СРВ‑эпизод, можно будет узнать, кто она такая на самом деле! Ведь фильтр камеры, прежде чем совместить реальный образ гражданки Старлет и ментальную, воображаемую внешность Лавиры, снимет с первой все наложения независимо от него, будет это гримом или голографической маской.
Вот так. Польза все‑таки есть.
Волк вспомнил расположение системных центров. В северной части площади их было два, но в данный момент Анна придерживалась направления точно посередине между ними. Чтобы выкупить запись реального видения, следовало чуть отклониться от маршрута вправо или влево.
– Держись строго за мной! – каким‑то образом почувствовав, что Волк пытается забрать влево, сказала Анна.
– Я не прохожу между конструкциями, – пожаловался Володя. – Не забывай, что я крупнее. Раза в два.
– Не льсти себе. Через двадцать шагов выйдем на поверхность. По времени фильма как раз в разгар битвы тиранов. Если взять левее, мы опасно приблизимся к мыслепроекторам второго плана и окажемся перед строем цефеидов. Это не лучшая позиция для бегства.
– Насколько я помню пиратскую копию, битву они проиграют и будут вынуждены отступить. Вот мы и «отступим» вместе с ними как раз до северной окраины.
– Если пойти моим маршрутом, можно вообще избежать участия в битве!
– Я уверен, мы прорвемся, – заупрямился Владимир.
– А я не уверена. Пример Донгая показал, что ты слишком внушаем. Если ты не справишься с мыслекомандами фильма, мы не выйдем из битвы до ее конца. Впадем в ступор и будем воображать, что машем мечами, пока нас не поймают твои коллеги.
– Я справлюсь, – отрезал Волк. – Да, у этого фильма сильная мыслеподдержка, но не намного мощнее, чем у средней игры в Мире Фантазий.
– Ну смотри. – Анна махнула рукой. – Если станет совсем невмоготу, нажми кнопку на кулоне. Он заблокирует любое мысленное вмешательство.
– А почему бы не сделать это сразу? – Володя нащупал висящий на шее приборчик.
– Это крайнее средство. Оно слишком демаскирует. Как только ты включишь блокировку, наше местоположение мгновенно станет известно… погоне.
– Разве они не знают о нашем продвижении? Ведь в их распоряжении все системы СРВ.
– Реальное видение фиксирует только то, что происходит в пространстве фильма. Пока мы пробираемся «под сценой», этот зверь нам не страшен.
– Погоня может запеленговать наши мысленные линки.
– Верно. Только засечь нас по пеленгу в толпе среди сотен тысяч похожих линков гораздо сложнее, чем найти единственный источник помех, то есть сигнал блокиратора. СРВ‑камеры засняли нас в Гай Су, очень скоро обнаружат еще и в центре битвы тиранов, а если ты обозначишь себя с помощью блокиратора, преследователям станет ясен маршрут. А это значит, что они не будут пробиваться сквозь толпу игроков. Они подкараулят нас на выходе.
– Хорошо, я буду осторожен…
…Меч взлетал и опускался сам собой. Воздух был насыщен яростью, болью и запахом смерти. Сверкающие доспехи проминались под ударами боевых топоров и тяжелых мечей. Шлемы с плюмажами, круглые каски, толстые кожаные шапки слетали с голов и втаптывались в пыльную землю тысячами ног. Иногда они падали вместе с головами. Молнии и огненные шары колдунов беспощадно жгли воинов и боевых ящеров обеих армий. Зачастую без разбора. Но воины занимали места павших и продолжали сражаться, словно на них действительно было наложено заклятие: жить, пока длится бой. Работа мечей походила на жатву. Сотни тысяч клинков уже не отбрасывали солнечных бликов, ведь если меч опускался вниз хотя бы в третий раз, он был окровавлен, а пыль повисла над полем боя огромным желтым зонтом. Какие уж тут блики! Пики всадников ломались будто спички, в воздух то и дело взлетали короткие копья, камни и метательные молоты. Арбалетные стрелы мелькали редко – взводить машинки в гуще сражения было некогда.
Здесь все решали сила и мастерство владения мечом…
Из последних сил борясь с раздвоением сознания, Волк упрямо шел к северной окраине площади. Ничего более мучительного в своей жизни он не испытывал. Заставлять себя видеть неподвижную толпу, проталкиваться сквозь нее и в то же время всеми инстинктами, чувствами и эмоциями участвовать в жестокой битве… Это было суровым испытанием… И проходило оно совсем не так гладко. Волк то и дело проваливался в игру, казалось, окончательно, и каждый раз немыслимым усилием воли выползал из нее в реальность. Проваливался и выбирался. Раз за разом. Проваливался все глубже, выбирался все тяжелее…
Удар! Щит выдержал. Ответный выпад. Попал, кажется, в плечо. Достаточно, этот уже не опасен. Снова удар, снова в щит. Ответ и сразу скользящий, с оттягом, по горизонтали вправо удар, а затем полшага вперед и укол. Клинок встретил небольшое сопротивление. Мягко. В живот. Теперь полукруг слева направо, снизу вверх. Удар достиг цели – кончик меча зацепил нижний край забрала и сорвал с врага шлем. Заодно рассек лицо. Враг в этот момент сделал выдох, и капли крови полетели в глаза победителю. Утереть их нечем: в левой щит, в правой меч. Тылом кисти? Но она в кольчужной перчатке. Да и некогда сейчас… Парировать удар, шаг назад, провалить врага вперед и рукояткой по затылку. А когда упал – перехватить меч клинком вниз и добить упавшего ударом в спину. В поле хороши любые приемы.
Клинок застрял между ребер. Чтобы выдернуть его, требовалось хорошенько дернуть, немного раскачав, и при этом вложить в усилие вес всего тела. А сзади уже надвигался противник с занесенным над головой мечом. С огромным мечом. У оружия было длинное волнообразное лезвие и рукоятка для двух рук. И никто воину не мешал. Медлить было нельзя. Пока меч не прошел высшую точку замаха и не начал обратного движения… В ближний бой! Левую руку со щитом на затылок, чтобы не получить рукояткой по голове, как предыдущий побежденный, а правую за голенище. Длинный острый трехгранный стилет пробивает любую кольчугу…
Вот и сейчас он вошел между кольчужными кольцами, раздвинул их, легко проколол кожаную куртку и хищно впился под ребра. На кончике стилета конвульсивно сократилось вражеское сердце. Его последние отчаянные удары были настолько сильными, что отдались в рукоятке оружия. Руки врага ослабели, и чудовищный меч упал безобидной железкой, звякнув вскользь по щиту. Следующий!
От своего меча, торчащего в спине убитого воина, Волка оттеснила толпа. Двое здоровяков отмахивались алебардами от десятка легковооруженных пехотинцев. Кто из них свой, кто чужой, разобрать не представлялось возможным. Здоровяки были по пояс голыми, а нападающие без шлемов, с какими попало щитами и по самые глаза в пыли, смешанной с кровью. Впрочем, ввязываться в их схватку не имело смысла. Пока выдалась пауза, следовало найти подходящее оружие. Стилетом много не навоюешь.
Тяжелый извилистый эспадрон не подходил, орудовать им – нужен специальный навык. Надо поискать что‑нибудь привычное…
Из толпы вырвались сразу двое. Тревога! Где же взять меч?! Вот какой‑то выглядывает из‑под затоптанного тела. Черт! Он сломан почти у самой рукоятки! Чем же защищаться? Схватить этот обломок пики?
Справа в толпе кто‑то сделал не характерный для боя выпад. Шаг вбок и резкое движение рукой. Подсознание среагировало быстрее коры. Стилет упал на землю, а вместо него правая рука сама перехватила летящий рукояткой вперед меч. Спасибо, брат!
Одного из двоих нападающих оттерла толпа.
А второй оказался прямо по курсу. Он замахнулся, но тут его кто‑то толкнул, и враг промазал. Удар скользнул по щиту, противник опасно подался вперед… Времени и простора для хорошего замаха не было, но упускать такой случай Волк не стал. Хотя бы оглушить или просто обескуражить… Короткий вертикальный удар в лоб. Вернее, по шлему в проекции лба. Враг неожиданно пошатнулся, выронил свой меч и неуклюже повалился на землю…
…Лица воина Володя не видел. Только глубокую вмятину в шлеме и кровь, стекающую из‑под забрала на доспехи. Перед глазами мелькнул обрывок реальной картины – неподвижные тени и близкий уже просвет в толпе зачарованных игроков. Волк хотел пробиваться дальше – до северного края игровой площадки оставалось совсем немного, один рывок, – но что‑то его остановило. Он снова бросил взгляд на поверженного воина и вдруг отчетливо понял, что видит не воображаемую, а настоящую темно‑вишневую кровь. Он был в этом почти уверен. Наверное, из‑за цвета. Прочие воины, получив киношное ранение, истекали одинаковыми алыми струйками, а этот почему‑то лежал в темной луже.
Володя сделал шаг назад и присел над врагом. Сначала он протянул руку к шлему, но передумал и макнул пальцы в кровь. Она была теплой и вязкой. Волк понюхал пальцы. Пахло неприятно. Владимир поднял забрало смятого шлема и уставился на бледное лицо поверженного воина. Его лоб был проломлен, и из чудовищной раны медленно вытекала густая темная кровь. Поверить в то, что это всего лишь внушенный программой спецэффект, Волк не мог. Слишком уж все было натурально. Володя пощупал шею человека. Кожа была пока теплой, но чересчур влажной, и пульса на сонной артерии он не нашел.
Лейтенант вытер пальцы о колено и встал. Неужели его все‑таки вычислили и теперь хотели запугать? А если он действительно ударил этого беднягу и тот валяется на земле не только в воображении Волка и прочих зрителей, но и в реальности? Если это произошло на самом деле, шансов выбраться из передряги чистым у Волка не было. Он взглянул на свой меч. Внешне оружие выглядело так же, как сотни других «мечей», – узкий стальной клинок. Володя провел пальцем по мнимой режущей кромке. Внушение внушением, но на ощупь она должна была казаться закругленной, так же, как и «острие». Правило глупое – какой в этом смысл, если оружие воображаемое? – но принципиальное. Однако это теоретически. Волк с удивлением уставился на глубокий порез на пальце. Меч был настоящим и очень острым. Только исключительно легким… Стоп! Порез был таким же натуральным, как рана на лбу незнакомца?!
Меч… был… реальным, и владелец размахивал им посреди безучастной толпы «подключенных» зрителей?! Нет, ерунда, даже настоящее оружие с таким весом не способно проломить лобную кость. Да и ударил Володя не слишком сильно. Во всяком случае, в мыслях. Что же произошло? И почему другие воображаемые враги не получали таких ужасных ран? Что это был за кошмар и почему он такой реальный?
Лейтенант беспомощно оглянулся. (Мысленно или опять реально?) Ответить на его вопросы было некому. Сражение постепенно смещалось к лагерю Цефея, и вокруг Волка сражались лишь несколько особо рьяных энтузиастов. Все остальные рубили друг друга в капусту значительно ближе к северной окраине игрового поля.
Черт! Надо было все‑таки послушать эту девицу и не выделываться. Возомнил себя непонятно кем. Называется, справился с внушением! Вместо того чтобы просто добраться до северной окраины, ввязался в фехтовальный турнир, да еще сразу в двух реальностях. Башка – в иллюзорной, а тело в обычной. Идиот!
– Предатель! – вдруг громко пробасил кто‑то за спиной.
Волк обернулся и увидел, что со стороны лагеря Ориона приближается всадник на здоровенном боевом ящере. Облачен всадник был в золотистые доспехи, на голове у него сверкал такой же шлем с длинным плюмажем из перьев бархатистого павлина, а в левой руке он держал круглый зеркальный щит. Видимо, для отражения молний, которыми швырялись колдуны из армии Цефея. В правой у всадника был длинный узкий меч. И описывал этот меч в воздухе угрожающие круги. Попасть под такую мельницу означало лишиться головы. Без сомнений. Справа и слева от всадника бежала инфантерия. Их доспехи были поскромнее: каски наподобие котелков с круглым дном, зеркальные кирасы и щиты. Мечи были тоже покороче, но за плечами у каждого второго висели полевые арбалеты. Штуковины мощные и дальнобойные. Всего пехотинцев было человек десять. Володя оценил шансы – никаких – и невольно попятился. Пятясь, он споткнулся о проклятый покореженный шлем, и тут до него дошло. Убитый воин был экипирован почти так же, как всадник. Это был один из офицеров Ориона. Волк взглянул на свой щит и почувствовал неприятный металлический привкус во рту. Герб на его собственном щите был тем же.
Десять, сто, тысячу раз зря он не послушался Анны и вышел на поверхность в этом месте. Для мысленного формата фильма перемещения игроков и актеров по площади значили немного, но какие‑то коррективы программа все равно вносила. Видимо, эти коррективы и привели к плачевному результату. Волку не следовало появляться прямо в центре битвы. Ведь Володя пребывал в полной уверенности, что воплотится в одного из отступающих цефеидов, а вышло совсем наоборот. Да не просто наоборот, а очень даже скверно. Став по фильму предателем, Волк привлек к себе излишнее внимание, а значит, до смешного рано выдал свое местоположение агентам Управления. Такое вот получилось кино.
Карательно‑заградительный арьергард наступающей армии Ориона был уже в десяти шагах, и Волку срочно требовалось принять какое‑то решение. У второго Володиного киногероя в фильме почти не было роли. Ну, помахать мечом, «создать толпу». Массовка. Потому‑то никаких посторонних мыслей в голове у Володи не крутилось, но это ничуть не помогло. Выхода из ситуации лейтенант не видел. Под масками офицера армии Ориона и его бойцов скрывались реальные игроки, которые считали, что Волк тоже в игре, а его поступок является элементарным хулиганством. Вызовом, брошенным сценарию и режиссерам. Глупой местью непонятно кому за то, что его не пропустили в главный круг, туда, где можно сыграть по‑крупному: одного из тиранов или хотя бы придворного.
Чем это грозило? Физически – ничем, пока в реальности сквозь неподвижную толпу сюда не пробились управленцы. А вот мысленно… Программа мыслеподдержки бонуса вполне могла усилить «нажим» и лишить «предателя» воли.
Рука Волка сама потянулась к заветному кулону блокиратора. Терять лейтенанту было нечего.
– Брось оружие!
Офицер ударил ящера пяткой в бок, и тот, недовольно заворчав, остановился. Уродливая морда ездовой рептилии покачивалась из стороны в сторону совсем близко от лица Волка. Солдаты обошли лейтенанта с флангов и выставили перед собой мечи. Полностью окружить «предателя» им помешали две сцепившиеся колесами боевые повозки. Володя сделал еще пару шагов назад и прижался спиной к толстому пластиковому борту одной из них.
– Нет! – Он решительно поднял над головой меч и прикрылся щитом.
– Как знаешь… Волк. – Офицер повелительно взмахнул длинным мечом, и солдаты с арбалетами сняли с плеч свои тяжелые стреляющие машинки.
– Кто вы? – Володя опустил меч.
– Брось его, – снова приказал офицер.
Лейтенант подчинился. Убежать он не надеялся. Мысленно скакать по пустому игровому полю через трупы, груды хлама, оставшегося от боевых колесниц, и прорытые молниями колдунов канавы – только ноги ломать, то есть сбивать набекрень мозги. А играть дальше не имело смысла. Армия Ориона уже ликовала, разнося в пух и прах лагерь тирана Цефея и сгоняя в кучу разоруженных пленных. Премьера подходила к концу, бонус‑игра для зрителей тоже. Оставалось включить блокиратор, но, похоже, Волк опоздал и тут.
– Включить СРВ‑отсечку, – приказал офицер. – Радиус – десять метров.
– Оштрафуют, – негромко заметил один из «ландскнехтов». – Фильм еще не закончился. Половина зрителей любуется полем битвы.
– На пять секунд, – уточнил офицер.
– Даже на пять нельзя, – заупрямился пехотинец. – Узнают продюсеры, с Арзамасова погоны снимут, а он с нас.
– Выполнять! – рявкнул всадник.
– Как скажете. – Солдат бросил на землю арбалет, зеркальный щит и покопался в переброшенной через плечо холщовой сумке…
…Пять секунд реального видения ситуации убедили Володю, что все не так плохо, как внушали мыслепроекторы фильма. Все гораздо хуже. Перед ним на земле в луже крови действительно лежал человек с проломленным черепом. Молодой парень с длинными русыми волосами. Его голубые глаза смотрели в небо удивленно и чуть обиженно. И самое печальное заключалось в том, что парень был одет в униформу спецподразделения национальной гвардии.
Лейтенант перевел взгляд на конвой. Все десять «ландскнехтов» стояли поблизости, но не зачарованными столбами, как прочие зрители, а целясь в лейтенанта из боевого оружия. На троих была та же черная форма. Еще семеро, включая офицера, были в гражданском. Но слишком уж в одинаковом гражданском. Легкие пиджачные пары и штатные серьги подключения к «Мегаполису». И строгие прически. А еще излучатели «МК‑32». И цепкие, враждебные взгляды. У всех.
Вернее, почти у всех. Кроме «всадника», который в реальности, естественно, тоже стоял напротив Волка, а не сидел верхом на ящере. Стоял и смотрел внимательно, но не враждебно. Скорее с сочувствием.
– Я не понимаю… – На исходе пятой секунды Волк успел взглянуть под ноги и убедился, что там на самом деле валяется реальное орудие убийства и это не пластиковая палка, а действительно металлический клинок. – Колода, что происходит?..
…– Это ты мне скажи. – Колодяжный спрыгнул с ворчливого ящера и поднял забрало сверкающего шлема.
Программа, видимо, по просьбе Управления, оставила капитану собственное лицо. Украшенный плюмажем шлем и рыцарские доспехи не вязались с его не слишком аристократичной внешностью. На мгновение Володе даже стало смешно. Колодяжный заметил мелькнувшие в глазах бывшего коллеги искорки и нахмурился.
– Напрасно ты веселишься. Скажу честно, многие ребята до последней минуты были на твоей стороне. Потому и ловили вашу компанию с ленцой. А вот теперь…
Он взглядом указал на тело спецназовца – восстановившийся мыслетрек фильма снова превратил его в погибшего офицера армии Ориона.
– Это несчастный случай, – попытался возразить Волк, беспомощно оглядываясь. – Я сам не понимаю, как это вышло!
– Где ты взял вибромеч?
– Ах, вот в чем дело, – сообразил Володя. – Я‑то мучаюсь, почему он выглядит как игрушка, а рубит как настоящий.
– Не уходи от темы. – Колодяжный носком ботинка отбросил меч Волка подальше в сторону и достал из кармана (в формате игры, казалось, прямо из доспехов) реальные наручники. – Давай грабли.
– Может, не надо? Я все осознал.
– Ты знаешь правила… – Наручники мигнули зеленым светодиодом и раскрылись. – Ты имеешь право молчать… – Капитан сделал еще один шаг и приблизился к Волку вплотную. – Имеешь право на мыслесвязь со своим адвокатом или доверенным лицом. Все, что ты произнесешь вслух, может быть обращено…
Все. Дольше медлить было нельзя. Получится или нет – неважно. Володя сгруппировался и прыгнул вверх и назад, выгибаясь, словно брал высоту в прыжках без шеста. Одну «боевую телегу» перемахнуть ему удалось, а вот вторая оказалась прямо там, где он рассчитывал упасть. Причем упасть он намеревался на спину или на руки. А затем быстро перекатиться, встать – и бегом. Зигзагами, чтоб не подстрелили. Теперь получалось, что в первую очередь следует заботиться о другом. О том, чтобы не сломать шею в момент столкновения с этой проклятой колесницей.
Грохота от приземления было много, но, к своему удивлению, шею Волк не сломал. Колесница под ним окончательно развалилась, а земля вдруг просела на пару метров, и Володя вместе с обломками и кусками грунта провалился в глубокий ров…
…В реальности произошло почти то же. Только вместо акробатического номера Волк исполнил «рывок сквозь строй живых мертвецов». Он растолкал ближайших «зачарованных» игроков и помчался к окраине площади…
…Он быстро пришел в себя, отбросил накрывшее сверху колесо, встал на четвереньки и заработал руками и согнутыми коленями, уползая вдоль по траншее, кажется, на север. Или на юг. Через две сотни метров ров нырнул в какой‑то блиндаж, и Волк перевел дух. Повезло ему или Колодяжный снова дал беглецу фору, сейчас не имело значения. Главное, что Володя вырвался и может довести дело до конца.
…Дело! А как же труп спецназовца? Ну, доведет Волк свое дело, а как он оправдает неумышленное убийство? Да и кто поверит, что оно неумышленное?..
Черт! Лейтенант сплюнул скрипящий на зубах песок. Прощай, карьера. Прощайте, мадам Штерн. Так и не удалось вам познакомиться с одним из самых преданных поклонников, бывшим блистательным лейтенантом экономбезопасности, а ныне беглым убийцей. Прощайте, друзья, обеспеченная жизнь, ночные подружки, Лера…
Мысль неожиданно вернулась к Марии. Убийствам в ее программах уделялось особо пристальное внимание. Однажды криминальные новости даже проследили дело вплоть до казни. Это было года два назад, когда в Черном какой‑то наркоман убил одного из соплеменников мадам Штерн. Странно… А что, собственно, странно – так сразу и не скажешь. Но что‑то есть… Волк задумался, но ухватить скользкую мысль никак не получалось. Соплеменник. Словечко архаичное, хотя бы потому, что на континенте никогда никого не делили ни по племенам, ни по народностям. Белый ты, черный, желтый или в тебе перемешано всего понемногу – не имело особого значения. Голубоглазые мулаты вроде Марии тоже никого не удивляли. Их охотно брали ведущими в мыслеэфир, дикторами инфопрограмм и так далее. В обыденной жизни с подобными красавцами и красавицами столкнуться было сложнее, но бывало и такое. И никому не приходило в голову выделить их в отдельную народность. И вдруг какой‑то лейтенант СЭБ возомнил себя антропологом и трижды за пять минут вынес уроженцев Дарвина за скобки. Сначала обозначил их как северную расу, а затем вменил им предосудительную склонность к «расистскому самосознанию». Почему? Непонятно.
Дыма без огня, конечно, не бывает. Если уж промелькнули такие мыслишки, значит, где‑то в подкорке есть некие сомнения, но сформулировать их Волк пока был не в состоянии. Да и не имел на это времени.
По его траншейным следам уже шли подручные Колодяжного. Лейтенант осмотрелся. В блиндаже было темно, но кое‑что Володя различал. Например, низкую потайную дверь. Она была заперта, но если хорошенько треснуть чем‑нибудь тяжелым… Волк поискал взглядом предмет нужного веса.
– Не туда, – послышался сверху знакомый голос.
Лейтенант поднял глаза к потолку. Посреди него открылся круглый люк, и в его просвете появилось лицо… Марии Штерн?!
Володя на секунду зажмурился. Не может такого быть. Снова открыв глаза, он рассмотрел женщину получше и понял, что она не той расы… Тьфу ты, дьявол, привязалось! Не северянка, а просто на ее лицо упала тень. И говорила она голосом Анны Старлет. А еще на ней были доспехи воина Ориона. Такие же, как на Колодяжном и том… убитом. Видимо, поэтому она и прорвалась.
– Давай руку! – потребовала Анна.
– Ты меня не вытянешь.
– Давай!..
…Володя протолкнулся сквозь последнюю шеренгу пребывающих в трансе кинозрителей и затормозил. Здесь пока еще действовала мыслеподдержка фильма, но было уже не так тяжело с ней справляться. Сознание медленно возвращалось, прогоняя из мозга последние внушенные впечатления…
…Она вытянула. Причем легко. Удивляться очередному фокусу было некогда, и Волк мысленно (да и на самом деле) помчался следом за Анной, запинаясь о щиты, мечи, сломанные копья и тела павших в массовке виртуальных воинов. Несуществующие древка стрел и копий с громким хрустом доламывались, образы, не наполненные зрительскими «я», оставались безучастными, а игроки отвлекались от обсуждения темы «как кого убили» и возмущенно охали вслед. Погрозить кулаком или задержать наглецов им не позволяла программа мыслеподдержки фильма. До конца премьеры она напрочь лишала «убитых» способности двигаться. Говорить – пожалуйста, а шевелиться – ни‑ни. Чтобы не портить общей картины…
…Когда толпы ликующих воинов и разгромленный лагерь тирана Цефея остались позади, с плеч Володи, а затем и Анны медленно сползли сверкающие доспехи, а вместо захламленного поля под ногами появился растрескавшийся, но более или менее ровный асфальт. Бежать сразу стало легче. И когда окраина Черного города раскрыла им мрачные объятия, беглецы перешли на легкую трусцу.
А когда стало ясно, что погоня застряла в плотной безучастной толпе невменяемых зрителей, Волк схватил Анну за руку и остановился.
– Все, хватит марафонов. Выдохся.
– Вот и вся ваша хваленая спецподготовка, – язвительно проговорила девушка. – Мыльный пузырь.
– Я просто не в форме сегодня. Да еще это сражение… Кажется, я там кого‑то… случайно…
– Нет, не случайно. – Анна склонила голову чуть набок. – Где ты взял вибромеч?
– Хотел бы я знать!
– А ты подумай. Вспомни.
– Что вспоминать‑то? Наверное, он был у моего героя изначально.
– У мысленной оболочки? – Девушка изобразила рукой нечто неопределенное. То ли облако, то ли клуб дыма. – Пока ты не вылез на поле брани из подземелья, игровая программа о твоем герое даже не подозревала. Появился игрок, и она быстренько внушила ему и окружающим, что он полностью экипированный воин. Стандартная процедура мысленного подключения зрителя к игре. Возможно, в голографическом варианте фильма твой герой не появлялся вовсе. Там массовки и так предостаточно. Согласен? А теперь скажи мне, какой такой воображаемый персонаж вручил тебе настоящий меч?
– Постой, ты думаешь, это был кто‑то реальный? Кто‑то, оставаясь вне игры, подсунул мне настоящий тесак, правда, до поры отключенный и почти безопасный? А когда я столкнулся с тем спецназовцем, невидимый «благодетель» включил мой меч в боевой режим? Но кто и зачем?!
– Это можно узнать, только пройдя до конца. Ты готов?
– Что пройти, до какого конца?
– До логического. Или мы выведем их на чистую воду, или они нас уничтожат.
– Замечательно! – Волк хмыкнул.
– Но не волнуйся. Они не знают, где документ, и, пока они это не выяснят, мы в безопасности. Они надеются получить ответ, проследив за нами.
– Да кто они, черт возьми! Ты скажешь наконец?!
– Позже. Идем.
– Куда? За документом? Он же у тебя.
– Ты уверен? – Анна улыбнулась.
Володя невольно взглянул на ее майку в районе пояса. Уверенно сказать, что под ней спрятан толстый пакет с «грязными» бумагами он не мог. Взгляд (опять же невольно) поднялся на уровень груди. Анна неожиданно взялась за край футболки и медленно потянула его вверх. Волк оторопел. Но ткань с интерактивным трафаретом поднялась чуть выше пояса, и на этом стриптиз закончился.
Никакого пакета за поясом у девушки не было. Анна повернулась.
– У тебя отличная… фигура, – смущенно пробормотал Володя.
– Убедился?
– Я и раньше это знал… Или ты о бумагах? Да, убедился. На кой черт тогда ты подсунула мне эти «часики»?
Он снял с запястья поисковый прибор.
– Я? – удивилась Анна. – Когда?
– В больнице, – неуверенно ответил Володя. – Кредитный код, серьгу для подключения, постановщик мыслепомех и это…
– Ты меня с кем‑то путаешь. А что это?
– «Буре» ручной работы. – Волк швырнул «часы» в ближайшую урну, переполненную настолько, что приборчик оттуда тотчас же вывалился и брякнул о мостовую. Затем снял с себя цепочку с кулоном, коннект‑серьгу, вынул из кармана кредитку и бросил все это туда же. – По «часам» я держал курс на радиоактивную метку.
– Сколько хлама! – Анна подняла кулон и усмехнулась. – И все наверняка с «жучками». А я‑то удивлялась, почему ты носишь постановщик мыслепомех, но не знаешь, как им пользоваться.
Она бросила кулон на асфальт и придавила его каблучком.
– В штатной экипировке такие вещицы не значатся.
– Еще бы, ведь они посягают на монополию Управления знать все обо всех… Радиоактивная метка, говоришь? Разве тот несчастный аспирант… Четкий, да? Разве он не сказал тебе, что бумаги были дезактивированы в лаборатории Новака?
– Сказал.
– При чем тогда здесь радиоактивность?
– Да, глупо получилось, – согласился лейтенант. – Выходит, меня специально выпустили из клиники? Но на какую метку в таком случае ориентировался этот прибор?
Повторяя подвиг Анны, он наступил на «часы» каблуком. Приборчик жалобно пискнул и погас.
– Не было никакой метки. Это, как ты выражаешься, ручная работа. Тебя вели ко мне.
– Чтобы ты, в свою очередь, привела меня к документам или на явочную квартирку вашей подозрительной компании, так?
– Так. – Анна снова улыбнулась. – Вот надень. Она протянула Волку новую серьгу.
– Тоже с «жучком»?
– Тоже, но с моим. Вдруг сбежишь, где тебя искать без коннекта?
– А «Мегаполис» не будет против незаконного подключения?
– Она подключена к «Магнуму». – Анна указала на свое ухо. – В Черном у всех такие серьги. Так надежнее. Отдохнул? Тогда не будем разочаровывать преследователей, идем.
– Погоди, ты намерена им подыграть?
– Вот видишь, ты перестал спрашивать, кто они. Принял по умолчании, что есть «они», а есть «мы». И что мы хотим докопаться до правды, а они хотят ее скрыть.
– Не передергивай. Я еще ничего не решил. И пока не увижу документы, не решу.
– Нет проблем. Я тебя затем и привела в эту клоаку. Сюда твои коллеги не сунутся, а в кварталы Свиней и подавно.
– В кварталы Свиней я и сам не пойду. – Волк помотал головой. – Ты что, совсем сумасшедшая?! Это же юг Большой Песчаной. Там рукой подать до могильников!
– Более того… – Анна похлопала его по плечу. – Часть могильников находится прямо под Свиньями. Это очень старые могильники. Ровно настолько, чтобы саркофаги над ними дали трещины, но не настолько, чтобы закончился период полураспада упрятанных в них радиоактивных элементов. Счетчики Гейгера там не нужны. Достаточно просто выйти на улицу в полночь и внимательно присмотреться к подвалам. Их отдушины светятся. Очень красиво, надо признать. Где – то даже романтично. Как в фильме ужасов.
– Точно, чокнулась. – Волк покрутил пальцем у виска. – Ты что же, туда ходила?
– Это байки, лейтенант, – успокоила его Анна. – Ничего там нет. В пустыне могильники действительно есть. Правда, и они никакие не полуразрушенные. Радиоактивность там держится по какой‑то другой причине, никто не знает, по какой. А в Черном, в частности на его северо‑западе, чисто. Просто все эти легенды о радиации позволяют спокойно жить в кварталах Свиней тем, кого не приняли даже в Черном, а уж тем более в Сиднее. На языке аборигенов Черного, «свиньи» – это изгои.
Люди, отвергнутые сытым обществом Сиднея, но не принятые голодным обществом трущоб, потому, что они «бывшие граждане», а коренные жители Черного ненавидят «граждан» в любом виде. Короче, «свиньи» – это такие, как ты.
– И как ты? – неожиданно даже для самого себя спросил Волк.
– Почти. – Анна почему‑то отвернулась.
– Не обижайся, я не огрызался, просто спросил.
– Я не обижаюсь, – она произнесла это вполне спокойно. – Идем.

* * *

Варвара – Центру: 
«Агентурная игра противника развивается в нужном нам направлении. Настоятельно прошу разрешения внедриться в группу опеки объекта. Это даст шанс выяснить, действительно ли у Источника есть второе назначение, и позволит выйти на Подопечного. Поиск в Мире Фантазий предлагаю поручить группе Аякса‑1».

Центр – Варваре: 
«Технический отдел предупреждает о начале масштабной перенастройки серверов глобальной мыслесети. Будьте внимательны. Поиск сигнала в Мире Фантазий поручен Аяксу‑1. Поиск Подопечного продолжать. В агентурную игру противника вступать при наличии полной уверенности, что она приведет к Подопечному и углублению наших знаний о назначении Источника активности».

* * *

Город назвали Черным вовсе не потому, что здесь жили исключительно чернокожие или дома красили гуталином. Ничего подобного. Люди были всякие, стены зданий тоже отличались завидным разнообразием оттенков, зачастую даже чрезмерным. С освещением улиц и голографической рекламой было туговато, пасмурными ночами город погружался в беспросветную мглу, но и это не было главной причиной. Скорее всего, черный цвет, традиционно символизирующий все скрытое, тайное и загадочное, был выбран жителями в качестве названия просто из чувства противоречия. В пику всему белому, прозрачному, яркому и сверкающему, что имели жители бесконечного Сиднея, Аделаиды, Канберры, Дарвина и других благополучных городов континента. И жили в Черном так, словно хотели строго соблюдать обет отрицания благ цивилизации.
Нет, полностью все не отрицали, но перелицовывали на свой лад всенепременно. Например, услугами «Мегаполиса» не пользовались из принципа. Мыслесвязь «М‑4» считалась уделом богатых, а значит, «белой». Но совсем без нее не обойтись. Ведь большая часть удобств, предоставляемых мысленным эфиром, была жителям очень даже по вкусу. Поэтому отрицалась только монополия «М‑4», но не сам принцип мыслесети. В Черном эту главную услугу современности предоставляли полулегальные компании «Магнум» и «Метро». Поговаривали, что на самом деле эти фирмы всего лишь неофициальные подразделения «Мегаполиса», но в скандал слухи не перерастали.
Копать глубже было никому не выгодно. Ведь в даун‑тауне Черного процветали подпольные порно‑студии, игровые залы для взрослых и притоны, куда заезжали не только местные жители. Даже наоборот, местных там почти не бывало. А богатенькие развращенные граждане из Сиднея заглядывали, и довольно часто. Игры и развлечения там имелись на любой вкус, но обязательно запретные: либо кровавые, где бандиты побеждали полицию, либо порнографические: от обычного соития до самых отвратительных извращений. Изредка кто‑нибудь ставил «жуть», головокружительный «экстрим» или космические симуляторы, но спросом они почти не пользовались: всей этой «белой лабуды» было предостаточно в Мире Фантазий или других обычных парках континента. В Черный граждане ехали за «чернухой». И получали ее в полном объеме.
Инженеры притонов быстренько перехватывали мыслечастоту клиентов и выкачивали из их карманов денежки. Да так ловко и качественно перехватывали, что менеджеры «Мегаполиса» ни о чем не догадывались. Или делали вид, что не догадываются. Во всяком случае, когда клиенты, натешившись в объятиях виртуальных красоток или красавцев, возвращались в зону действия цивилизованной мыслесвязи, «М‑4» не применял к нарушителям абсолютно никаких санкций.
Конечно, не работой единой жив человек. Особенно живущий в своего рода гетто. Хотелось жителям и нормальных мыслей, простых, для дома, для семьи… И стараниями все тех же хакеров из «Метро» и «Магнума» они у «черных» имелись. Местные информационные каналы были неплохо увязаны с каналами «М‑4», естественно, тоже без лицензии, а телесвязь действовала не хуже, чем в центральных кварталах Канберры.
Видеть и слышать мыслепередачи как легальных, так и подпольных телеканалов, на халяву пользоваться мысленными и электронными инфосетями, наравне с гражданами Сиднея участвовать в интерактивных мыслешоу и, вообще, жить не в шорах классической морали «Мегаполиса», но владеть всеми достижениями цивилизации считалось главным принципом существования свободного города.
Чем еще, кроме вольнодумства, развращенности, технологического воровства и гражданской безответственности, отличался Черный от остального Сиднея? В целом немногим. Ну разве что своеобразными поверьями, традициями и табу. Например, здесь запрещалось без нужды разговаривать с хакерами. Они были выделены в особую касту, проживали в строго отведенных местах и почитались как никто другой. Даже богатые владельцы экстази‑порталов, бандитские главари и содержатели крупных притонов не могли рассчитывать на уважение, каким пользовались профессиональные взломщики континентальных баз данных и «белых» мыслесистем: от муниципальных хозяйственных до банковских. Ведь на лазутчиках, круглосуточно «соображающих», где и что половчее украсть, держалось благополучие всего Черного города.
А как иначе прожить такому крупному району, если никто из жителей не оплачивает счета за электроэнергию, водоснабжение и прочие жизненно важные услуги? Как содержать плохонькие больницы, ночлежки и хотя бы начальные школы? На какие шиши, наконец, кормить, пусть только трижды в неделю, нищих, содержать стариков и оплачивать их похороны? Люди в Черном жили разные, по большей части плохие и нечестные, но определенные социальные правила существовали и здесь. Своих тут не бросали. На улице немощные не жили, а если и жили, то исключительно добровольно. Другое дело – чужие…
«Чужие здесь тоже не живут, – подумалось Волку, когда он заметил, как из подворотни выглядывают две почти одинаковые подозрительно ухмыляющиеся рожи. – Ни на улице, ни в домах. В смысле – долго не живут».
Подозрительные физиономии о чем‑то посовещались и исчезли в полумраке переулка. Видимо, решили не рисковать. Анна для них являлась, конечно, лакомым кусочком, но слишком уж спортивной была у нее фигура и уверенный взгляд. От такой запросто можно было получить и коленом между ног, и ножичком по горлу. И в соответствии с местными неписаными законами она будет права. А у Волка вообще было во весь лоб написано крупными буквами: УПРАВЛЕНИЕ ЮСТИЦИИ.
Что забыли в Черном эти двое, и почему они идут в направлении кварталов Свиней? Это были вопросы номер два и три. Неважно. Главное, дичь не по зубам. Если двое на двое. А вот если впятером…
Володя почти не сомневался, что сальные рожи скрылись временно и очень скоро объявятся вновь, предварительно «размножившись клонированием» до хоккейной команды.
Озираясь и следя за каждым подозрительным движением, он едва не опрокинул переполненный мусорный бак.
– Осторожнее. – Анна взглянула на него с укором. – В первый раз, что ли?
– Нет. – Володя перешагнул кучку дерьма, причем явно не собачьего. – Но раньше я сюда приезжал только в составе облавных команд. Попить бы. Ты как?
– Лучше не задерживаться. В Свиньях есть неплохие кабачки. Там пиво и напитки не разбавляют. А здесь, говорят, умудряются помочиться даже в жестяные банки.
– В запечатанные? Как ты себе это представляешь?
– Даже если и не внутрь, а только снаружи. Ты переливаешь пиво из банки в стакан? Или моешь саму жестянку, прежде чем к ней приложиться?
– Обычно нет.
– Ну вот.
– Ладно, здесь помою. – Волк рассмеялся. – Ты не веришь в радиацию и вдруг пересказываешь какие‑то басни про аборигенов, которым больше нечего делать, как только мочиться в пиво, гадить в суп и плевать в кофе. Расслабься. Давай зайдем вон в тот кабачок.
– У тебя есть наличные?
– А у тебя?
– Я не пойду.
– Хочешь, чтобы я умер от жажды?
– Это твоя проблема.
– Ой ли? – Волк хитро прищурился. – То есть я тебе неинтересен и ни для чего не нужен? Какого же пня ты гнала меня на эту помойку через половину континента?
– Ты сам за мной бежал.
– А кто говорил, что я нужен людям?
– Я такое говорила?
– Утром по мыслесвязи.
– У меня не было никаких коннектов со вчерашнего дня. Можешь проверить.
– Нехорошо, Аня, – Волк покачал головой. – Такая красивая девушка и так некрасиво врешь. Впрочем, не хочешь составить мне компанию – оставайся на улице. Только займи пару кредитов. Все равно ведь отберут.
Анна недовольно оглянулась. Сальные морды уже сколотили боеспособную команду – почти футбольную – и теперь как бы невзначай заходили с флангов. До кварталов Свиней оставалось не более пятисот метров, но теперь прорваться туда без артподготовки было нереально. Девушка обреченно кивнула и взяла Волка под руку.
– Я не Аня, но все равно идем.
– Да? – Володя взглянул на спутницу с подозрением. – А, понимаю, конспирация. Но среди прочих твоих псевдонимов такое имя фигурирует?
Они вошли в грязный, заплеванный бар и, невольно задержав дыхание от стоящего там запаха, подошли к стойке.
– А какая разница? Если нравится, называй меня Аней. Или Валей. Хоть Изольдой… Давай пей, и мотаем отсюда. А то эти мордастые тут скоро целый батальон соберут.
– Это братья Жуковы озоруют, – сообщил бармен в сером переднике и с грязной тряпкой в руках. – Да вы не паникуйте, они еще сосунки. Им излучатель покажешь, они в штаны и наложат.
– Видимо , кто‑то им уже показал, только они штаны снять успели, – усмехнулся Волк.
– Где?! – возмутился бармен. – Опять у меня под дверями? Ну Клавка, ну стерва! Вот вобью ей в жопу пивную кружку, вмиг разучится срать на улице! Миль пардон, мадемуазель… Вам пива или чего покрепче? Для дамы есть ликеры.
Он галантно кивнул Анне.
– Два пива, – лейтенант иронично взглянул на девушку, – в банках.
– У меня в кулер бочонок заправлен. – В глазах кабатчика мелькнул хитрый огонек. – «Фостер». Только сегодня подвезли. Прямо при вас пробу снимем.
– В банках – Волк не удержался от улыбки. – Мы спешим. Может, на ходу придется допивать.
Довод был взаимоудовлетворяющим, и бармен кивнул.
– А что делать? – вздохнул он, выставляя на стойку пару жестянок. – Все на бегу. Вся жизнь один большой забег. И не остановиться. Иначе затопчут. Такие вот суматошные времена.
Володя рассчитался и сунул одну банку Анне, а вторую ополовинил, не отходя от кассы. Когда же отошел и взглянул сквозь витрину (кстати, из неплохого бронестекла; видимо, дела кабачка шли в гору), ему тут же захотелось вернуться поглубже в полумрак заведеньица.
– Спешка спешкой, но, может, вы отдохнуть желаете? – невозмутимо спросил бармен. – У меня тут и комнаты сдаются. Недорого. Там чисто, уютно, тихо. Окна во двор. А дворик – любо‑дорого. Он, конечно, не совсем замкнутый, есть из него выход на параллельный нашему проспект, но не проходной дворик, это я гарантирую. Так что никто посторонний туда не забредет и тишины не нарушит.
Волк с Анной переглянулись и синхронно кивнули.
– Сколько?
– Да всего‑то пятьдесят, и отдыхайте хоть целые сутки…
…Параллельный «проспект» был ничуть не лучше и шел далеко не параллельно. Добраться по нему до кварталов Свиней было невозможно. Оставалось уйти как можно дальше от спасительного кабачка, выдерживая требуемое направление хотя бы примерно, а затем вернуться на улицу «сальных рож». Если, конечно, там «как можно дальше» найдется подходящий переулок и чужих на «параллельном проспекте» не засечет новая компания гопников.
Очень скоро выяснилось, что на первую улицу можно вернуться только в одном месте. Буквально в сотне метров от кабачка. Вряд ли братья Жуковы или их подручные бегали слишком быстро, но фора в одну короткую стометровку была в любом случае невелика. Волк приготовился к стремительному развитию событий, и они не замедлили «развиться».
– Стоять! – заорал один из братьев.
– Изольда, низкий старт! – приказал Володя.
Банка «Фостера» частично вернула ему утерянное на поле киношной битвы душевное равновесие, и теперь его хотя бы не так сильно терзало чувство вины.
Осознавать, что повинен в смерти человека, тяжело, и не имеет значения, случилось это впервые или нет. Во время рейдов в Черный и пары специальных операций на северном побережье Волку не раз приходилось ловить в прицел излучателя человеческие фигуры, но никому из подстреленных негодяев он не заглядывал в лицо после ликвидации. Тем более в глаза. В синие, безжизненные и удивленные.
Теперь эта картина как‑то отдалилась и немного померкла, но все равно то и дело всплывала в памяти. Волк был виновен, без сомнений, но это только часть правды. Вполне возможно, что вторая ее часть значительно весомее и могла полностью оправдать лейтенанта, если не перед совестью, то хотя бы перед законом.
Впрочем, пока у закона был иной взгляд на ситуацию. Подтвердил это новый возглас, который донесся из противоположного конца улицы – оттуда, где беглецы наметили условный финиш. Перекрывая путь в кварталы Свиней, поперек улицы встали два экипажа под красно‑синими мигалками.
– Всем оставаться на местах! – прогремел из мегафона голос капитана Колодяжного.
Команда братьев Жуковых – уже не футбольная, а скорее морская, со среднего корабля человек в пятьдесят, – притормозила, однако разбегаться или отступать не думала. Сальные физиономии приближались медленно, но без страха и колебаний. Видимо, две машины были для них не преградой. На своей территории и такой шоблой они боялись только настоящих, полномасштабных облав, а десяток спецагентов… ерунда.
Один из братьев вынул из кармана полицейский «МК‑32» и демонстративно выставил его перед собой. Следом за ним оружие достали и все остальные. Точно – не боялись. Вот что значит стадо. Двое на двое – слабо, а когда полста на десятерых – все друг перед другом корчат героев, надеясь, что вражеский выстрел попадет в соседа.
Подчиненные Колодяжного быстро покинули машины и укрылись за ними, направив на хулиганов, а заодно и на беглецов примерно такой же типовой арсенал. Наступающих было больше, обороняющиеся надежно укрыты.
Выходило, что реально под раздачей оказались только Володя и его спутница.
– Волк, госпожа Старлет, поднимите руки и медленно идите к нам! – приказал капитан.
– Всем стоять! – заорал какой‑то из Жуковых. – Легавые, шмалеры на граунд!
– Совсем охренели, – негромко произнес Колодяжный.
– Че непонятно?!
– Вызови воздух, – посоветовал капитану Волк.
До позиции управленцев ему оставалось пройти каких‑то двадцать шагов.
Асфальт справа от лейтенанта взорвался, и в воздух взметнулся фонтанчик черных обломков. Рубашка вдруг прилипла к спине, а в коленях появилась слабость: ждать выстрела в спину – невеликое удовольствие. Володя коротко взглянул на спутницу. Та тоже напряглась и поджала губки. Глаз за дурацкими темными очками лейтенант по‑прежнему не видел, но по едва уловимому повороту головы понял, что Анна указывает на ближайшее полуподвальное окно. Запертое, но с давно прогнившим деревянным переплетом. Кино продолжалось. Точнее – кинотрюки.
Сомнения развеял второй выстрел, теперь взорвалось слева. Следом за вторым небольшие взрывы покрыли все пространство перед машинами законников, а затем, будто ползучая эпидемия, провертели крупные оспины в кузовах экипажей. По улице покатилась звуковая волна из хлопков, звона бьющихся стекол, скрежета металла и шелеста осыпающегося песка. Ждать было нечего.
Волк обхватил Анну за талию и бросился в полуподвальное окно, стараясь попасть плечом в центр хлипкого оконного переплета. Окошко провалилось внутрь, не оказав вообще никакого противодействия, и взявшая хороший старт парочка пролетела чуть ли не до центра подвала.
Приземление вышло тоже вполне удачным. Два‑три синяка. Волк быстро оценил обстановку и указал на темный коридор.
– Туда!
– Нет, туда! – Девушка указала на другой проход.
– Этот ведет на юг! – возразил Володя.
Что хотела ответить Анна, осталось загадкой. Пол под беглецами неожиданно исчез, и они провалились во что‑то липкое и студенистое. Вырваться из этого желе или даже просто высвободить руку казалось невозможным.
Вот так бесславно утонуть в каком‑то дерьме Волк был категорически несогласен. Он из последних сил дернулся вверх, но тягучая окружающая среда вернула его обратно и затянула еще глубже. Над поверхностью студня, надо заметить, пахнущего не экскрементами, но и не розами, оставался уже только нос. Лейтенант мысленно простился с жизнью, но сделал это неискренне. О таких подлых ловушках он прежде не слышал, но был на девяносто процентов уверен, что это всего лишь трюк. А раз так, следовало только выдержать паузу.
Володя перестал трепыхаться и, набрав побольше воздуха, медленно ушел в желе с головой. Спустя примерно полминуты организм затребовал очередного вдоха, но студенистая пучина не отпускала. Более того, Волк погружался все глубже.
Если это был трюк из нелегальной игры, то она имела явно садистский подтекст.
Хотя, возможно, вонючее желе существовало не только в сознании лейтенанта и его спутницы. Поверить в это было трудно, а выяснять экспериментально, реальность это или внушение, – например, вдохнув – почему‑то не хотелось. Более того, Волк испытал приступ безотчетного страха. Ведь если студень не пригрезился, жить Володе оставалось секунд тридцать. Максимум – минуту.
Легкие разрывало, а желание вдохнуть стало просто невыносимым, когда Волк обнаружил, что снова может двигаться. На глубине студень стал пожиже. Двигаться! Но куда? Вверх? Там «плотные слои». Вниз? Володя развернулся и сделал пару гребков. Внизу субстанция была почти как вода. А еще ниже – без почти. Вода водой…
До слуха донесся шум пузырьков. Кто‑то бултыхался совсем близко. Анна? Волк двинулся на звук. Нет, девушки там не было. Звук доносился из круглой дыры в какой‑то стене. Володя ощупал края дыры. Ровные. Где‑то метр в диаметре. Вот так, вслепую, лезть в какую‑то сливную трубу было страшно до чертиков, но захлебнуться в выгребной яме было страшнее. Волк ухватился за края отверстия и резко продвинулся вперед. Его подхватил плотный поток жидкости. Судя по тому, что Володя не касался стен трубы или тоннеля, течение здесь было достаточно быстрым.
В мыслях промелькнуло запоздалое раскаяние. Анна! Он фактически бросил спутницу. А что, если она не сумеет найти этот выход? Еще одна смерть на совести. Хотя пока ничего не ясно. Во‑первых, искать ее на ощупь значило утонуть вдвоем. Во‑вторых, кто сказал, что это выход? Вот сейчас слив разветвится на пару труб малого диаметра или путь преградит решетка, и все, кранты.
Решетки на пути не встретилось. Поток вынес Волка в какой‑то просторный резервуар. Наверное, бассейн или что‑то подобное. Это определялось по спокойствию «большой воды» и свету, который просачивался сквозь толщу жидкости сверху. Володя рванулся вверх и всплыл, на миг выскочив почти по пояс. Отдышавшись, он кое‑как протер глаза от липкой дряни и огляделся. На городское водохранилище это не походило. Для канализационного отстойника вода здесь была слишком чистой. О подземных озерах в этих местах лейтенант не слышал. До лица донеслось легкое дуновение. Ветер? Волк поднял взгляд. Черт возьми, там был потолок! Не слишком высокий, метров десять, с парой тусклых лампочек. Откуда же в этом бассейне ветер? Или это сквозняк? Хотя какая разница? Важнее, где здесь берег, в смысле – бортик?
Бортик с никелированной лесенкой оказался неподалеку. Волк подплыл к нему и взялся за поручни, но тут на верхней ступеньке лестницы появились чьи‑то ноги в солдатских ботинках.
– Как водичка?
– Теплая. – Волк поднял взгляд.
Рассмотреть человека было трудновато – снизу вверх, да еще в полумраке… Были видны лишь высокие ботинки с архаичной шнуровкой, заправленные в них песочные штаны из пустынного комплекта военной униформы и где‑то там, на границе тьмы, узловатые кулаки. Оружия в руках у человека не было. Впрочем, с такими кулачищами оно ему и не требовалось.
– Не тяжело?
– В смысле плавать в одежде? – уточнил Волк.
– В смысле купаться в тяжелой воде. – Человек присел на корточки. – Как тебя сюда занесло, покойник?
– Дай вылезти! – запаниковал Володя, пытаясь взобраться на лесенку. – После расскажу.
– Уже не успеешь. – Собеседник ухмыльнулся. – Этой водичкой знаешь сколько раз реактор охладили? Удивляюсь, как ты еще не светишься на‑вроде лампочки накаливания.
В полумраке сверкнули белые зубы. Еще Волк рассмотрел, что человек носит бороду. Причем не двухнедельную щетину, а настоящую, по самую грудь, с пышными усами в придачу. В Сиднее на такие подвиги не решались даже православные священники. Слишком уж в таких бородищах было жарко.
– Да выпусти ты меня! – потребовал Волк.
– Куда спешить? Поплавай напоследок.
Глумливый бородач начинал Володю раздражать. Уходить с лестницы он явно не собирался. Волк стиснул зубы и резко выбросил вперед левую руку. Пальцы вцепились в бороду, и лейтенант рванул человека на себя. Тот не удержался и, коротко матюгнувшись, свалился через Володину голову в бассейн. Пока он выныривал, Волк успел взобраться на бортик и лихорадочно стянул с себя рубаху.
– Ага, выжимай, – фыркая и мотая головой, пробулькал бородач.
Он неторопливо подплыл к лесенке и взялся за поручни. Волк встряхнул выжатую рубашку и уставился на бородатого.
– Врал, что ли?
– Насчет тяжелой воды? – Тот вылез из бассейна. – Может, и да. Ты кто такой? Коли веришь в байки, не нашенский, так чего ж тебя сюда занесло?
– А куда – сюда? Бородач принюхался.
– Нарезался и в канаву упал, да?
– Я с банки пива не падаю. Мы под кварталами Свиней?
– Чего это – под? Очень даже «над». Только внутри саркофага. Про аварию сто пятого года слыхал? Ну вот, тут она, значит, и произошла. На этой самой атомной станции. Потом все это хозяйство замуровали, да и забыли. А когда Черный строился, разрешения на застройку никто не спрашивал. Так и оказался саркофаг посреди города.
– Погоди! А как же радиация?
– А хрен ее знает! – Бородач развел руками. – Байки остались, а излучение куда‑то делось. Я под саркофагом уж скоро пятый десяток встречу и на здоровье не жалуюсь. Была бы тут радиация, сдюжил бы, как считаешь?
– Вряд ли.
– То‑то и оно.
Бородач подумал и протянул руку:
– Ефимыч.
– Володя.
– Ну ладно, Володя, чего тут сидеть? Пока солнышко не закатилось, идем, обсохнем.
–Куда?
– На крышу, куда еще? С нее знаешь какой вид? А‑а, откуда тебе знать! Вы в Сиднее с этим «Мегаполисом» совсем глазами смотреть разучились. Вся жизнь сразу на извилины транслируется… На юг – площадь Гибсона как на ладони. Можно кины бесплатно смотреть, ежели не брезгуешь обычными объемными версиями. На север – Большую Песчаную видать. Ну и Сидней с Черным на востоке и западе просматриваются.
– Погоди, Ефимыч, скажи, я вот по трубе сюда приплыл, а куда еще такие трубы ведут?
– Куда? Ну… я ж не знаю, откуда ты начал.
– В подвал свалился, потом в студень какой‑то, а когда нырнул поглубже, меня и затянуло.
– Лихо. – Бородач хмыкнул. – Знаю я тот подвал. Оттуда штук двадцать таких труб открываются. Некоторые к нам ведут, другие по Черному расходятся. Куда всю эту дрянь перекачивают, никто толком не знает… – Он доверительно наклонился. – И что за студень такой – тоже. А может, знают, да молчат. Тут у нас таакие профессора есть… Самые настоящие! Да. Один из Сиднейского университета, целой кафедрой командовал, двое из Дарвина к нам пришли, а еще один с Тасмании убег. Но этот сильно пьющий, с него толку мало.
– Постой, ты говоришь, дрянь перекачивают? Так я же в воде по трубе плыл и в бассейне твоем вода.
– Это потому, что ты нырнул поглубже. – Ефимыч назидательно поднял указательный палец. – А водица, она студня тяжелее! Я ж тебе толкую: трубы, которые к нам ведут, воду сливают, а те, что верхние, – жижу эту липкую куда‑то гонят. А что за жижа и куда ее качают – молчок! Понял теперь?
– Теперь да.
– А чего ты так озадачился‑то? Не один был? Товарища утерял?
– Догадливый.
– Да‑а… – Ефимыч вздохнул. – Судьба‑судь‑бинушка… Ну, чего теперь‑то горевать? Пойдем сушиться, заодно и помянем. Я тут такого виски нагнал… Чего ты, кстати, в подвал‑то сиганул? Убегал от кого? Я с крыши видел, тут полицейские гравипланы летали, смолили кого‑то на Жмуровской улице из всех стволов…
– Это долгая история. И совсем некстати.
– А‑а… Ну правильно. Сначала вмазать. Разговоры после, на закусь…
…С разговорами так ничего и не вышло. Едва они прошли пару ступенек по винтовой лестнице, внизу хлопнула тяжелая дверь, и в зал с бассейном вбежали двое возбужденных молодых людей. Хорошо их рассмотреть в полумраке было невозможно, однако кое‑какие детали угадывались. Один из парочки был повыше и коротко стрижен, другой силуэт – явно девичий: пониже, поуже в плечах и покруглее в бедрах.
– Ефимыч! – крикнул высокий. – Ты где?! В голосе юноши сквозила тревога.
– Терпежу нет? – буркнул бородач. – Вы бы хоть не по три раза в день этим занимались. А то у меня койка скоро рассыплется…
– Да мы не за этим. – Юноша смутился. – Облава, Ефимыч!
– Ну, видел. По Жмуровке идут, дворы прочесывают. А нам‑то чего?
– Так ведь в наши кварталы идут! Похоже, сегодня одним Черным дело не обойдется. Профессор приказал к тебе непременно заглянуть и предупредить.
– Молодец, предупредил. Чего дальше‑то?
– Не знаю. Профессор не сказал.
– Ну и ступай, – мягко повелел бородач.
– А можно… мы у тебя облаву пересидим? – Парнишка замялся.
– Пересидите? – Ефимыч взглянул на его подругу и рассмеялся. – Ну, чего ж, если сидя, то можно. И чтобы на кровать ни‑ни! Совсем продавили. Кролики. – Он снова обернулся к Волку. – Ну чего, идем?
– А облава?
– Сюда никто не сунется. Саркофаг же. Все боятся.
– Сегодня могут сунуться. – Володя сошел с лестницы и направился к двери.
Приоткрыв тяжелую створку на пару сантиметров, он выглянул на улицу. Виден был только кусок незнакомого перекрестка. Участвуя в облавах, Володя сюда не забредал. Видимо, это местечко действительно было центральным кварталом Свиней. Если так, то полицейские здесь точно не появятся. А вот спецагенты Управления – вопрос. После того как Волк сбросил «жучки» и улизнул от Колодяжного, генерал Арзамасов рассердился окончательно. Вон даже облаву организовал. Но пока перед саркофагом никто не отсвечивал. Местные попрятались в свои норы, а ловцы шарили немного западнее, на границе Свиней и Черного. Володя прикрыл дверь и обернулся к Ефимычу.
– Познакомишь с профессором?
– Чего? – Бородач растерянно развел руками. – Так ведь это… Сейчас до него не добраться. Он там, на Зубаревке живет. Это аккурат поперек облавы идти…
– Хочешь сказать, у вас тут нет запасных ходов?
– Слушай, Володя, ты парень вроде бы ничего, но…
– Понял, отстал. – Волк снова приоткрыл дверь. – Сам доберусь. Зубаревка? А точнее?
– Поймают тебя!
– Адрес.
– Шайба. Универмаг там такой формы. На второй этаж поднимешься, а там уж как сам профессор решит. Может, и свидитесь. Только зачем он тебе?
– Фамилия у него не Новак случайно?
– У нас кто как представился, так того и зовут. Фамилии не спрашиваем. Профессор, и все тут.
– Ну, а кафедрой в Сиднейском университете он командовал?
– А‑а, это да. Мне вон кролик рассказывал.
– Лиловый? – Володя усмехнулся.
– Зачем лиловый? – удивился Ефимыч. – Обычный. Тот, который в каморке свою подругу целомудрия лишает. Четвертый раз за сегодня. Хе‑хе… Молодость. Он вообще‑то студент. У профессора как раз учился. Выгнали за аморальное поведение, он сюда и подался. Тут его за это поведение, наоборот, уважают. Силен, бродяга, в корне… А все равно, Володя, переждал бы ты бучу… Горит, что ли?
– Студент, говоришь? – Волк задумался. – Где твоя каморка? Идем, поговорим с кроликом.
– Хм… – Ефимыч покачал головой. – Мы ж выпить собирались. Чего ты такой озабоченный‑то?
– Не обижайся. – Володя хлопнул бородача по плечу. – Просто помоги. От этого многое зависит.
– Что, прямо вот многое? – Ефимыч недоверчиво хмыкнул.
– А может, и больше.
– Ну, ты деловой! – Бородач добродушно рассмеялся. – Ладно… Эй, кролики, кончайте там размножаться! Мы к вам с разговором идем!
Где‑то в полумраке послышалась приглушенная возня, и что‑то брякнуло. Затем скрипнула дверь, и прорезался контур из тусклого света. Володя вошел в каморку Ефимыча первым. Скромное название помещения никак не вязалось с его убранством. Типичная сиднейская квартира среднего уровня. Разве что без спортивного программатора. Впрочем, к чему он, если в десяти метрах влево по коридору плещется здоровенный бассейн, а вместо беговой дорожки можно использовать винтовую лестницу на крышу. Пару раз вверх‑вниз, считай, утренняя пробежка. Кухня, спальня, гостиная, мыслепроекторы – все было на месте. Видимо, должность сторожа саркофага хорошо оплачивалась.
– Вот, – Ефимыч тоже вошел. – Племяш мой, Колька, студент.
– Ник. – Студент протянул Володе руку. – А это Линда…
Волк кивнул уставшей за день девице. Та в ответ надула из жвачки пузырь.
– Какой разговор? – Ник перебрался с кровати за круглый стол.
Володя и Ефимыч тоже сели.
– О профессоре Новаке и его архиве, – напористо начал Волк. – И учти, Ник, отмазок вроде «я ничего не знаю, я только учился на его кафедре» не приму. Говори по существу. Иначе…
– Иначе что? – Студент взглянул на Волка с вызовом. – Арестуете меня?
– У меня был долгий и тяжелый день. – Володя помассировал веки. – Мне некогда рассказывать о нем в подробностях, но, если ты такой вредный мальчишка, я расскажу. На твоем профессоре замыкается очень странная цепочка, и мне позарез нужно выяснить, в чем тут дело. Иначе будет плохо и мне, и ему. Доходит?
– Вы, гражданин, не по адресу обращаетесь. Профессора Новака я видел в последний раз, когда меня из универа выгоняли. Случайно на крыльце столкнулись. Два года назад это было.
– Хорошо, уточню. Я лейтенант СЭБа, в общем‑то фигура, но когда дело коснулось архива Новака и я потянул за ниточку чуть сильнее, чем требовалось, меня попытались остановить мои же собственные коллеги.
– Это не они… – Студент прикусил язык. – То есть все равно не понимаю, о чем вы толкуете!
– А может, тебе в ухо дать? – пробасил Ефимыч, сжимая‑разжимая кулак. – Чего дурочку‑то корчишь?
– А ты, дядя, давно в стукачи к СЭБу записался? – взвился Ник.
– Сядь, припадочный, чего дергаешься? – Бородач произнес это еще спокойнее и оттого весомее.
Племянник сразу увял и спрятал оскал голодного волчонка за нервно‑снисходительной улыбочкой.
– Твой дядя человек опытный и сразу рассмотрел, что я вам не враг, – мягко сказал Волк. – Прислушайся к его мнению.
– Мой дядя всегда так делает, – холодно усмехнулся Ник. – Если ты реальный перебежчик, он тебя в местное общество введет и будет с тебя пожизненный процент получать, а если ты крыса, придушит, и все дела. Думаешь, откуда у него это? – Ник обвел широким жестом убранство комнаты. – Через его саркофаг половина беглых проходит. Они же сначала прячутся, думают, что в других кварталах ненадежно. А тут такой бункер! Да еще с пансионом и самогонкой. Вот и жмутся к Ефимычу. Потом соображают, что из Свиней выдачи нет, где бы ты ни обосновался, да поздно. Борода уже данью обложил.
– Все это очень интересно, но меня волнует другое. – Боковым зрением Волк видел, что если не смерть, то нокаут Нику светит в самое ближайшее время. Ефимыч уже сжимал кулачище и оценивал дистанцию. – Мне нужен Новак и его архив. Что в этих бумагах?
– Ну так идите к нему самому да спросите. Тут недалеко! А заблудитесь, к полицейским обращайтесь. Они там сейчас у каждого столба стоят.
По идее, следовало бы двинуть ему в зубы, но Волк решил быть стойким до конца.
– Кто, кроме моих коллег, охотится за документами Новака?
– А мне откуда знать?
– Ясно. Диалога не получается. – Волк откинулся на спинку стула. – Ефимыч, ты сколько процентов берешь?
– Два. – Бородач смущенно улыбнулся. – Правильно ввести в общество… сам понимаешь. Клиенту это важно. Вся жизнь его от этого зависит… дальнейшая. Или ты тут улицы мести будешь, или сразу в контору приличную каким‑нибудь менеджером устроишься. Есть разница? А два процента… При среднем доходе это мизер. Ну тыща в год, ну полторы…
– Даю пять тысяч сразу. И не надо никаких контор. Просто отведи к Новаку.
– Так бы и сказал! – забеспокоился Ник.
– Цыц, щенок, ты свою мазу профукал. – Бородач махнул рукой. – Провыкобенивался. Сиди теперь и сопи вон в титьку. А ты, Володя, запомни: ежели Ефимыч обещал сделать задаром, значит, сделает. Здесь тебе не Сидней. Слово держим. Кончится облава – отведу.
– Нет, дядя, погоди. Поговорить‑то нам можно?
– Ты же не хотел!
– Я передумал!
– Вот жлоб…
– Северяне в этом деле замешаны. – Студент разволновался. – У Новака с ними раньше какие‑то дела были. Они его от Управления прикрывали, а он им научные расчеты делал. На основе архивных данных. Больше мне ничего не известно.
– Северяне? – Волк прищурился. – Кого ты имеешь в виду?
– Джерри Нуриев, Аарон Освальд, Иван Соло, Мария Штерн… северяне, понимаете теперь?
Все перечисленные граждане работали ведущими мыслеэфира. И все были голубоглазыми, русоволосыми мулатами. «Расовая теория» Волка получала развитие. Уроженцы северного Дарвина все больше противопоставлялись остальной части населения континента. Пока непонятно, на какой почве и из каких семян прорастали колючие побеги, но игнорировать уколы их шипов становилось все сложнее.
– Зря вы за это дело взялись, – неожиданно подала голос Линда. – Лузовое оно. Северяне этого так не оставят. Поймают вас и пустят на липучку.
– Куда пустят?
– Не куда, а на что. На липучку, которая по трубам под Черным течет.
– На переработку отправят, – пояснил студент.
– А‑а, Володя, не слушай ты их! – Ефимыч махнул ручищей. – Балаболки! Это все басни, вроде той, что про саркофаг сочинили. Детишек пугать.
– Басни? – Ник загадочно ухмыльнулся. – А про старое Зубаревское кладбище тоже басни? Про могилы бездонные, из которых на следующий день после похорон трупы исчезали, тоже басни? Про коллектор кладбищенский, про сторожей и про черные лампы, которые вместо света тень дают…
– А это вообще бред, – отрезал Ефимыч. – Был я в том коллекторе. Сухой он. И не коллектор вовсе, а система каких‑то подземных ходов и убежищ. Говорят, это дело еще с кенгурячьих времен осталось.
– С каких? – не понял Володя.
– Ну, с тех, с доисторических, когда туг повсюду кенгуру скакали, овцы паслись и эти… кипарисы росли.
– Эвкалипты.
– А‑а, ну да.
– В те времена люди здесь еще не жили, – возразил Волк. – Это любому школьнику известно. Джеймс Кук сюда только в две тысячи двадцатом первых поселенцев из Буэнос‑Айреса привез.
– На подводной лодке. – Ник громко рассмеялся.
– На субмарине «Индевор». – Володя недоуменно пожал плечами.
– И за год построил на континенте десяток городов, сеть монорельсовых дорог и вообще превратил Австралию в центр цивилизации.
– Ну да. Исторический факт. А что в этом смешного?
– Нет, ничего, это я так. – Студент махнул рукой. – Вспомнил одну забавную статейку в «Невер‑майнд»…
– Это самая желтая газетенка из всего бульварного чтива, – скривился Волк. – Удивляюсь, что ее вообще допустили в мыслеэфир.
– Вот именно. – Ник стал неожиданно серьезным. – И знаете, почему все так думают? Потому что она пишет чистейшую правду!
– Ну‑ну… – Теперь пришла Володина очередь усмехнуться. – Правду о чем? О вампирах, пришельцах и оборотнях? О том, как зомби пируют на кладбищах, а из северного полушария приплывают корабли‑призраки?
– И привозят в трюмах массу вещественных доказательств, – повышая голос, закончил Ник. – Например, целые бумажные архивы! Вот только береговая охрана Дарвина успевает перехватить и потопить эти корабли еще до того, как они войдут в Тиморское море. Вы слышали о военной базе на Новой Гвинее, лейтенант?
– Конечно. Там стоит Северный флот.
– А еще туда постоянно ходят огромные танкеры и. сухогрузы. Зачем?
– Флоту требуется обеспечение. Топливо, провиант, снаряжение, запчасти…
– Топливо? Какое топливо нужно кораблям с термоядерными энергоблоками и в каком количестве? Прежде чем ответить, учтите – флот стоит в заливе Папуа на рейде. В море выходят лишь патрульные корабли. А гигантские грузовые суда прибывают в Порт‑Морсби ежедневно. И уходят обратно тоже. Что возят эти мастодонты в своих трюмах? Что можно перевозить на судах с дедвейтом в пятьсот тысяч тонн?
– Не знаю. – Волк задумался. – Но это нормально. А вот откуда об этом знаешь ты? Из желтой прессы?
– Оттуда же, откуда у Новака появился радиоактивный архив, – признался Ник.
– Значит, не все корабли‑призраки топит охрана?
– Не все. Особенно подводные.
– Чем дальше, тем интереснее. И что еще привозят на субмаринах?
– Например, это. – Ник вынул из кармана железку определенно не бытового назначения. Более того, в ней угадывались очертания оружия. И направил он это подобие оружия точно на Волка.
Лейтенант не то чтобы испугался непонятного предмета, но интуитивно почувствовал, что он действительно опасен. Черный зрачок ствола, скоба, спусковой крючок… Да, это был излучатель, а может, древний гаусс‑игломет. Только наверняка неисправный или неактивированный: на его корпусе не светилось ни одной индикаторной точечки. Волк молниеносно отклонился влево, коротко шагнул вперед и легко выбил оружие из руки Ника. Излучатель кувыркнулся в воздухе и упал в руку лейтенанту, сразу же удобно устроившись всеми изгибами теплой рукоятки в ладони. Теперь оружие смотрело на студента.
– Ловко, – одобрил Ефимыч. – Только баловать с такими шмалерами не рекомендуется. Еще пальнет…
– Он не активирован. – Волк небрежно бросил излучатель бородачу. – Скорее всего, в нем нет энергопакета, или это вообще игрушка, муляж. Не пойму только – чего.
– Муляж? – Ефимыч усмехнулся в густые усы.
– Конечно. Причем грубый. Даже светодиод не впаяли, чтобы это чудо на взведенный излучатель походило.
– А‑а, ты об этом. – Бородач сдвинул большим пальцем какой‑то флажок на корпусе и направил излучатель на виниловую столешницу.
Выстрел прозвучал, как громкий, тугой хлопок. В комнате запахло чем‑то непривычным. Каленым железом и странной, почему‑то щекочущей нервы гарью. Но главное заключалось в том, что посреди стола зияла крупная дыра. Волк по сыскной привычке заглянул под стол и обнаружил, что импульс пробил еще и пол, но ни края дыры в столе, ни дырка в полу не опалены. Скорее проломлены.
– А ты говоришь, лампочку не впаяли. – Ефимыч снова сдвинул флажок. – Из такого уж если впаяешь, мало не покажется.
– Это… что? – Волк растерялся.
– Это? Подарок из северного полушария. Если верить нашим профессорам, лет двести вещице, а она, видишь, как новенькая. И батарейки в ней не сели. Потому что в герметичных условиях хранились. И не батарейки потому что вовсе, а патроны.
– Патроны? Погоди. Гильза, пуля и… порох? Это пороховой пистолет?
– Ну ты даешь, – ухмыльнулся Ник. – В «Джона Айса» никогда не играл, что ли?
Володе вспомнилась не только игра, но и недавний сон. Запах нефтяного горючего, пороха, грохот башенного пулемета, выстрелы пушек, взрывы «птурсов»…
– Я играл, но там у оружия… был другой звук и запах… В игре порох пахнет как… горелая сера.
– Еще бы. – Студент состроил физиономию знатока. – Пистоны. А тут все натурально.
Он вынул из кармана запасной магазин и показал Волку. Сквозь прорези лейтенант увидел, что в длинную металлическую коробочку двумя рядами уложены блестящие цилиндрики с головками, похожими на острый конец куриного яйца. Кверху коробочка сужалась, и на вершине укладки красовался только один патрон.
– Пистолет «беретга», девять миллиметров, пятнадцать патронов, – вновь блеснул Ник. – Армейская модель.
– Двести лет? – Волк перевел взгляд на пистолет в руках Ефимыча. – Оружие времен Кука?
– Ага. – Бородач протянул лейтенанту пистолет. – А еще Дрейка, Моргана, Дампира и капитана Блада. Ох и набекрень же у вас, олухов сиднейских, мозги… Владей.
– Зачем он мне? – Володя взвесил «беретту» на ладони.
– Ты же к Новаку собрался. – Бородач отнял у племянника запасную обойму и вложил ее Волку в левую руку. – Пригодится.
– Я не собираюсь его…
– Ясный день! Эта артиллерия тебе выдается не для охоты на профессора, а как раз наоборот, для его и твоей собственной безопасности.
– Я не буду стрелять в полицейских!
– И не надо. Хотя они в тебя будут, и я бы на твоем месте еще подумал…
– Я не буду в них стрелять!
– Да ладно, ладно… Не распаляйся. Тут и кроме полиции неприятности найти несложно. На гоп‑стоп нарваться – раз плюнуть.
Волк вспомнил сальные морды братьев Жуковых и примолк.
– Вот и молодец.
– Но почему пистолет? У вас нет связей на черном рынке? Не в ладах с Вороном и компанией?
– В ладах и с ним, и с другими торгашами. Только не поможет тебе излучатель, ежели все пойдет как задумано.
– Почему?
– Потому что не во всех они стреляют… – буркнул разоруженный, а потому обиженный Ник. – И энергопакеты не везде продаются.
– Не понял.
– Позже поймешь…
– Постойте, – опомнился Волк. – Ефимыч, ты сказал – «как задумано»? А как задумано и кем? Во что вы пытаетесь меня втянуть? Это что же, все инсценировка? С гопниками, трубами, бассейном…
– Не, это взаправду. Мы не знали, как ты придешь, а потому и ждали тебя на всех вероятных направлениях. Вон Колька по улице шлындал, я тут дежурил. И к Новаку доставили бы тебя обязательно, даже если б не просил. Просто присматривались сначала, ты это или дубль твой…
– Клонирование запрещено!
– Ну, ты ж из Управления, вы там себя выше законов ставите.
– Даже мы не имеем на это права.
– Вот я и говорю – присматривались.
– Ты хочешь сказать, кто‑то этим все же занимается?
– Вот именно.
– Почему я до сих пор слушаю всю эту ересь?! – наконец не выдержал Волк. – Вы у психиатра наблюдаться не пробовали?! Несете тут какую‑то ахинею… северное полушарие, клонирование, трубы с липучкой… За идиота меня держите?! «Беретту», наверное, в музее сперли и хотите доказать, что это…
– Что это что? – Ефимыч достал из кармана еще один пистолет.
Положив свое оружие на стол, он молча указал пальцем на пистолет Волка. Тот нехотя сделал то же. Бородач наклонился и вынул из какой‑то тумбочки приборчик, отдаленно напоминающий выброшенные Володей «часики». Приложив машинку к «беретте» номер один, он поманил Волка и указал на экранчик.
– Видишь?
– Да. – Володя сглотнул, но впустую – в горле пересохло.
– Теперь твоя…
Ефимыч приложил счетчик к пистолету Волка. Он тоже «звенел». Не слишком сильно, почти безвредно, однако совершенно отчетливо. В музее радиоактивные штучки хранить бы не стали. Да и откуда им было там взяться? Даже если это оружие доисторических миротворцев из армии Джеймса Кука, оно не могло «звенеть». Достоверно известно, что легендарный капитан никогда не заплывал в радиоактивное северное полушарие. Он храбро сражался во время Африканской кампании и дошел с десантом до Киншасы – крайней северной точки пустынного континента. Он штурмовал Мадагаскар и подавлял мятеж на Яве. Воевал он и в Америке, и у берегов Новой Зеландии, но никогда не покидал южного полушария… А после падения режима в Рио‑де‑Жанейро и подписания мирного договора между севером и югом Америки, когда победившая коалиция Буэнос‑Айреса заключила соглашение с Веллингтоном и взялась за освоение Австралии, капитану Джеймсу предложили возглавить эту историческую миссию. А когда на будущем главном континенте мира выросли первые города, великий капитан загадочно исчез. Поговаривали, что ему отомстили мадагаскарцы, выкрав ночью из дома в Мельбурне и утопив в заливе Порт‑Филлип. В общем, он так и не успел побывать «за пределом смерти при жизни», как называли страшные северные воды и континенты историки и поэты. А уж если туда не сподобился заглянуть такой отчаянный человек, значит, нечего там было делать и простым смертным. Да и к чему рисковать, когда земли полно и по эту сторону экватора? Бывало, конечно, находились отчаянные головы, которым разум был не указ, но никто из них обратно так и не вернулся.
И вот перед Волком лежали два предмета, ровесники Джеймса Кука, но, в отличие от капитана, пока еще пригодные к применению. Предметы наверняка тщательно дезактивированные и тем не менее слегка «звенящие». То есть сила облучения была очень высокой. Могли, получив такую дозу радиации, выжить люди? Наверняка нет. Кто же привез эти реликвии в Сидней? Вернее, кто и зачем сначала увез их на север, а затем кто и зачем их вернул?
Загадок с каждой минутой становилось все больше, и это Волку окончательно разонравилось. Он чувствовал, что, если не узнает все и желательно в ближайшие четверть часа, у него от вопросов просто лопнет голова.
Володя резко схватил оба пистолета и, как это делал Ефимыч, сдвинул флажки предохранителей.
– Немедленно к Новаку!
– Кончай чудить. – Бородач даже не повел бровью. – Облава кругом, сколько тебе можно талдычить?
– А катакомбы под старым кладбищем? – Волк посмотрел на Ефимыча с укором. – Зубаревка разве не на его месте построена?
– А ты откуда знаешь? – Бородач и Ник переглянулись.
– А как ты клона от оригинала отличаешь?
– Этого не расскажешь, это как верховое чутье у собаки…
– Вот и у меня чутье. – Володя вернул бородачу его пистолет. – Только не на клонов, а на интонации, слова и детали. Вы сами мне все рассказали. Это дедукцией по‑научному называется.
– «Болтун – считай, предатель», так это называется, – Ефимыч в сердцах отвесил племяннику тяжелый подзатыльник. – Шагай вперед, трепло!
– А что я сказал?!
– А то. – Бородач кивнул Линде. – Ты идешь?
– Что я на кладбище забыла? – Девица сунула в рот свежую жвачку. – Мне и тут не боредно будет. Можно, я из вашего хоума по стазикам драйвану?
Студент недовольно покачал головой. Волк задумался. Ефимыч же ответил на вопрос, будто и сам всю жизнь говорил на птичьем языке любителей мыслеэфирной наркоты.
– Только на платники не лезь и с мыслеподдержкой не переборщи. А то вернемся, а ты на мокром матрасе в коме валяешься. Без мозгов.
– Меня так уже вставляло…
– Заметно…
– Ну… – Линда махнула рукой и надула пузырь. – На одном бразильском экстази‑портале. Ничего страшного. Ну, зависла маленько. Потом бригада из «М‑4» приехала – отключили, откачали…
– И сослали из Сиднея в Черный, – закончил Ефимыч. – Учти, тут тебя некому будет откачивать.
– Учту. – Линда сделала пальчиками «пока» и плюхнулась в кресло.
– В путь, – обернулся к спутникам бородатый страж саркофага. – Колька, шуруй вперед, светить будешь. Лейтенант, если чего увидишь, сразу не стреляй. Даже если страшно станет. Только по моей команде. Понял?
– Не маленький…
– Понял, я спрашиваю? – От былого благодушия Ефимыча не осталось и следа. Видимо, поход в катакомбы был серьезным мероприятием даже для него.
– Понял…
Когда их шаги стихли в глубине тоннеля и тяжелая автоматическая дверь начала медленно закрываться, Линда открыла глаза, переключила коннект‑серьгу и, прислушиваясь, надула очередной пузырь…
А когда до плотного закрытия потайной двери оставалось несколько сантиметров, кто‑то вставил в щель между створкой и косяком ножку легкого, но прочного стула…
…Света от ручного фонаря было вполне достаточно. Ник шел уверенно, словно бродить по катакомбам было его ежедневным занятием. Никакой липучки в сухих и просторных тоннелях действительно не обнаружилось. Здесь валялся мусор, шуршали невидимые мелкие обитатели, кое‑где поперек тоннеля лежали железные остовы каких‑то механизмов или машин, но ничего странного не встречалось. Чего опасался Ефимыч, пока понять было сложно. Не крыс же?
– Замри, – приказал бородач. – Колька, не слышал, что ли? Стой, сейчас начнется.
Студент притормозил и вытянул вперед руку с фонарем, словно пытаясь рассмотреть что‑то в перспективе тоннеля. Волк не стал уточнять, что должно начаться, а просто остановился, озираясь по сторонам.
Древние бетонные стены вдруг оплыли восковыми потеками, сквозь серый бетон проступила кирпичная кладка, а под потолком зажглись тонкие нити неоновых ламп. Впрочем, светили они недолго, Володя даже не успел толком осмотреться. Подземелье снова погрузилось во тьму.
– Сегодня пронесло. – Ник облегченно выдохнул и опустил фонарь к полу.
– Что это было?
– Ты же все равно не веришь нашим бредням. – Студент усмехнулся и сделал пару осторожных шагов. – Ефимыч, впереди черные лампы.
– Сам вижу. – Бородач был недоволен.
Володя попытался рассмотреть упомянутые лампы, но не увидел ничего, кроме темноты. Как будто его лишили коннект‑серьги и засунули в ящик. Волк потрогал ухо. Серьга была на месте, но никаких подсказок от местных аналогов «М‑4» в голову не приходило. И вообще, сознание было практически свободным от мысленной шелухи, такой удобной и нужной в Сиднее и даже просто на поверхности.
– Здесь эта амуниция не фурычит, – сообщил Ефимыч. – Никакой мыслесвязи, полный покой и душевное равновесие. В этих лабиринтах и без помощи «Мегаполиса» чокнуться можно. Видел, как стены преобразились? Это нам еще повезло. Они могли не только структуру поменять, но и сдвинуться метров на десять. Навстречу друг дружке. Тогда бы нас просто раздавило.
– Раздавило? – Волк поежился.
– Или замуровало.
– А что за лампы впереди?
– А сам не видишь?
Контур Ефимыча махнул рукой вперед. Туда, где обрывался луч фонаря. Именно обрывался, так и не осветив кладку или пол тоннеля. Луч будто бы увязал в черной стене мазута, не отбрасывая на поверхность поглотившей его преграды ни бликов, ни отсветов. Произойди такое в игровом зале… Но здесь мысленная связь не работала, а значит, феномен не мог быть внушенным программой фокусом. Волк вспомнил недавнее купание в липучем студне. Выходит, не все в этом мире так однозначно, как считают его благополучные обитатели? Очень занимательно. А что, если в Сиднее тоже встречаются странности, но граждане этого не видят, поскольку смотрят на мир через калейдоскоп внушений от «М‑4»?
– Значит, это правда? – Волк шагнул к стене мрака и протянул руку.
– Не боишься? – Ефимыч покашлял.
– Обжечься?
– Нет. Того, что может скрываться в этой темноте.
– Оборотней и вурдалаков? – Волк улыбнулся. – Нет.
– А зомби? – Ник обернулся и направил свет фонаря снизу себе на лицо. Получилось страшновато.
– Так ты гораздо симпатичнее.
– На себя посмотри…
– Тихо! – громко шепнул Ефимыч. – Кажется, мы не одни.
– Да ладно тебе… – Волк умолк на середине фразы, потому что тоже услышал далекие звуки. То ли осторожные шаги, то ли шорохи. Правда, доносились они не из темноты, а откуда‑то сзади. Хотя легче от этого не становилось.
В затылке стало прохладно, а рука невольно потянулась к оружию.
– Ты осиновый кол не прихватил? Или бутерброд с чесноком?
Этот студент опять издевался.
– Колька, свети, уходим…
– Пока работают черные лампы, проход закрыт, – недовольно возразил Ник. – Надо подождать.
– Некогда ждать, зажимают нас. – Ефимыч достал пистолет. – Я как чувствовал, что нельзя твоей крольчихе доверять…
– При чем тут Линда?
– А кто, думаешь, им дверь открыл?
– Да кому им‑то? Агентам Управления? Они скорее застрелятся, чем под Зубаревку полезут. Тут же неподалеку «грязные» отходы зарыты! Наверное, единственная в Свиньях лужа «грязи»…
– В том‑то и дело. – Бородач подтолкнул племянника к черной стене. – Шагай первым.
– А почему я?!
– Потому что маяком будешь. – Ефимыч двинул кулаком ему в плечо, и студент исчез в «лучах» черных ламп. – Володя, ты следующий. Глаза можешь не закрывать, не ослепнешь. А можешь и закрыть. Все равно там темно, как в заднице. Только постарайся никуда не сворачивать. Прямо иди, пока свет не увидишь.
В полной темноте входить внутрь стены мрака было не страшно – все равно непонятно, где она начинается. Но когда внутренний дальномер уверенно определил, что скрытый рубеж пройден, ладони все‑таки вспотели.
– А далеко эти лампы тянутся? – Володя чуть повернул голову, прислушиваясь. – Ефимыч, сколько шагов отсчитывать, хотя бы примерно?
Ответа не последовало. Вокруг вообще было тихо, как в вакууме. Ни шагов, ни шорохов. Тишина стала настолько плотной, что Володя слышал шум прилившей к лицу крови и стук собственного сердца. Видимо, черные лампы являлись не просто источниками теневой завесы, а чем‑то еще более загадочным. Волк вытянул вперед левую руку и продолжил движение. Собственных шагов он тоже не слышал. Голос слышал, шагов нет. Совсем непонятно.
Где‑то сбоку, на границе поля зрения мелькнуло пятно света. Лейтенант повернул голову и попытался рассмотреть хоть что‑нибудь. Нет, показалось. Несколько пятен мелькнули слева. Затем снова справа и сверху. И все где‑то на грани восприятия. Привиделось? Возможно.
Только что это? Там, впереди…
…Какой‑то город. Очень непривычного вида. Таких странных городов нет даже на Огненной Земле. Невысокие дома, все абсолютно разные, будто их строили с интервалом лет в сто. Асфальтовые дороги. Машины, каких и не вообразишь: угловатые, железные, на колесах. И ни одного виадука или гравиплана. Здание невдалеке, видимо, театр. Фасад украшает полотняная афиша, написанная африканской кириллицей. Странная архитектура, но интересная. Огромный серебристо‑чешуйчатый купол и высокие колонны, а перед зданием небольшой сквер и три массивных групповых памятника. Правда, не таких грандиозных, как пятисотметровый памятник капитану Куку посреди Сиднея, поскромнее, к тому же абсолютно непонятно кому. Зато три. Не одному капитану, а сразу шести неизвестным, но, видимо, уважаемым людям. Демократично. Справа мужчина и женщина, посередине – лысый человек, с усами и бородкой, в развевающемся пальто, а слева три человека с оружием, напоминающим короткие копья.
По обширной площади перед театром мечутся люди. Они хотят укрыться в подземных переходах и на станции метро, но в панике устраивают перед входами в подземелье немыслимую давку. Отчаянные крики, вой сирен и клаксоны. Десятка четыре горожан взобрались на купол театра. Один из них размахивает трехцветным флагом, остальные некоторое время что‑то скандируют, а затем по одному спускаются к краю и прыгают вниз, на серое каменное крыльцо. Однако никто на это зрелище не обращает внимания, жути хватает и без того. Наземные экипажи сбиваются в металлическое стадо и то и дело врезаются в толпу. Одна машина неожиданно вспыхивает, выбросив сначала столб пламени, а затем облако черного дыма. Давка у входа в метро усиливается…
А затем… а затем все это столпотворение накрывает волна ослепительного, невыносимо яркого света…
…Свет меркнет. Перед глазами Волка возникает сумеречный каменистый берег. Он простирается вправо и влево на многие километры, но по ширине – всего на один рывок. Один отчаянный рывок сквозь плотный огонь береговой оборонительной системы. Сквозь огонь тысяч автоматов, пулеметов и орудий, под леденящие душу завывания минометного обстрела и разрывы гранат. Рывок прямо на доты, колючую проволоку и глубокие, заполненные ядовитой смесью рвы.
На штурм только одна попытка. Сейчас или никогда. Или остров будет взят морским десантом, или его придется превратить в радиоактивное пепелище. Но в последнем случае победа станет равной поражению. На Земле и так почти не осталось пригодных для жизни мест. Если уничтожать каждое пристанище бунтарей ядерными зарядами, «чисто белые пятна» – как горько шутят бойцы – исчезнут окончательно. Ради сохранения таких вот островов люди готовы пожертвовать жизнью, а значит, только классический десантный штурм.
Отмашка связисту… Ракетные подлодки всплывают с перископной глубины и дают дружный залп. Боеголовки стартующих в первый и последний рейс толстых серебристых стрел начинены новейшей пластиковой взрывчаткой. Почти вся ядерная начинка хранится на главной военно‑морской базе в Буэнос‑Айресе. Почти, потому что подлодка «Индевор» – флагман армады Кука несет на борту комплект из четырех ядерных ракет. Сейчас это единственный корабль, оставшийся в двадцати метрах под водой и не участвующий в штурме. Воздух наполняется грохотом ракетных двигателей. Его раскаты оглушают, бьют звуковыми молотами по камням и убегают в глубь побережья. Ракеты уходят в небо, чтобы упасть в заданных точках и разнести военные Объекты островитян в клочья.
Еще один сигнал, и по линиям береговых укреплений начинают работать ракетные установки и орудия надводных кораблей. После решающей битвы с бразильцами их осталось мало, но, чтобы пробить в линиях мадагаскарской обороны брешь для десанта, достаточно. А дальше будет прорыв и молниеносный марш к Новой Москве – второй столице острова бунтовщиков. И поведет воинов к сердцу Мадагаскара сам легендарный Джеймс Кук…
…Взгляд назад, в море. Где же корабли? И почему снова день? И берег уже не каменистый, а ровный, песчаный. Рядом кто‑то любимый, почти родной, но рассмотреть его не удается. Все внимание приковано к морю. Там по спокойной лазурной глади медленно идет странная сцепка. Впереди скользит небольшой кораблик‑лоцман, а за ним неторопливо, узлов десять, движется гигантская баржа‑катамаран, внутри которой на понтонах покоится здоровенная ржавая подлодка… Почему вдруг стало неуютно и прохладно? Что это за странное чувство? Эта лодка… такая знакомая и в то же время чужая… И снова дневной свет становится невыносимо ярким…
…Свет фонаря ударил по глазам безжалостно и хлестко. Волк прикрылся ладонью.
– Убери!
– Видел будущее? – Ник усмехнулся и отвел луч в сторону.
– Будущее?
– Говорят, многие из тех, кто впервые проходит под черной лампой, видят фрагменты будущего.
– Не знаю. – Володя пожал плечами. – Я видел, как Джеймс Кук штурмует Мадагаскар. Так что скорее я видел прошлое.
– Ну да. – Студент опять загадочно хмыкнул. – Все в мире взаимосвязано. Все замкнуто в великий жизненный круг. То, что для одних прошлое, для других будущее, и наоборот.
– Ты напрасно злоупотребляешь путешествиями по экстази‑порталам…
– Не веришь? Твое право. Придет время, сам все поймешь.
– Опять грузишь человека своими теориями? – Ефимыч вышел из тени на пару метров правее. – Пошли, пошли, некогда сейчас. Твои коллеги на пятки наступают, нутром чую.
– Никого же не видно, – удивился Волк. – Почему ты так решил?
– Долго объяснять…
Вот тут Ефимыч ошибался. Долго объяснять не пришлось. Слева от Ника что‑то сверкнуло, и из стены вывалился кусок штукатурки. Бородач тут же ответил беглым огнем. Дополнительных приказов не потребовалось. В руке Волка сам собой оказался пистолет. Но, в отличие от Ефимыча, выстрелить лейтенант не смог. Там, в темноте, могли быть его товарищи. Пусть они думали, что Волк предатель, но сам‑то он так не считал.
– Дай сюда! – Ник выхватил у Володи оружие и несколько раз выстрелил в черную завесу.
– Колька, уводи лейтенанта! – Бородатый страж саркофага одной рукой оттолкнул к стене сразу обоих спутников.
– Сейчас! – Ник бросил Володе фонарь. – Беги по прямой! Встретишь упырей, не останавливайся. Беги!
Сам он не спешил выполнять приказ дяди. Встав на колено, студент еще пару раз выстрелил в темноту тоннеля. Волк попятился, а когда из мрака, словно стая сверкающих стрижей, полетели лазерные импульсы, он развернулся и побежал.
Он успел сделать всего десяток шагов, когда позади кто‑то вскрикнул. За грохотом пороховых выстрелов разобрать, чей это был голос, лейтенант не сумел. Выяснилось это еще через минуту, когда пальба прекратилась и Волка догнал Ефимыч.
– Суки легавые! – Бородач нервно сунул Володе горячий пистолет. – Ты не в счет. Патронов пять осталось.
–А Ник?
– Полчерепа снесли, – хрипло ответил Ефимыч. – Наверное, из «МК‑110» шмальнули. Нету больше племяша…
– Прости…
– Да ты‑то тут при чем?!
Тоннель изогнулся вправо, и на некоторое время беглецы исчезли с линии огня. Бородач немного сбавил темп и схватил Волка за плечо.
– Приготовься. Сейчас налево повернем, прибавить ходу потребуется. Там зеленоватое свечение покажется, а вдоль стен всякие полупрозрачные пятна будут бродить, на привидений похожие. Так вот, ты на них внимания не обращай. Даже если приставать начнут. Просто беги что есть сил.
– А если остановлюсь?
– Дозу радиации хапнешь, рентген сто пятьдесят. Тебе это надо?
– И долго бежать?
– Всего‑то метров двести. А там новый поворот, направо, почти под прямым углом, потом еще стометровка, и мы под Зубаревкой.
Пройти «всего‑то» двести метров оказалось не так просто. В кратком инструктаже Ефимыч не изложил и половины правды о коварной сущности странного тоннеля. Свечение вдоль стен и зеленоватые вытянутые пятна, которые дергались и вихлялись будто сдуревшие призраки, оказались настолько впечатляющим зрелищем, что Волк сбавил темп и, запнувшись, растянулся в полный рост. Ничего не отбил, но заработал ссадину на ладони и синяк на колене. А еще, поднявшись, обнаружил, что брюки и рубашка на животе испачканы какой‑то флюоресцирующей пылью. Володя начал быстро отряхиваться, но тут ему в спину врезался Ефимыч, взмокший и пыхтящий, как доисторический паровоз. Картину дополнял фонарь, который он держал над головой.
– Ты какого хрена встал?! Твою мать! Бегом!
– Я сейчас… – Володя наклонился, чтобы отряхнуть пыль с колен, но обнаружил, что она не стряхивается, а переползает на другие участки одежды и на кисти рук. Переползает словно живая или намагниченная.
– Да шевелись ты! – Бородач толкнул Волка вперед. – Сейчас решетка опустится!
Володя оставил бессмысленные попытки стряхнуть светящуюся пыль и припустил следом за проводником. Шаги, до сих пор неслышные, вдруг стали гулко отражаться от стен, а громкое дыхание беглецов приобрело звонкий металлический отголосок, как будто его уловили скрытые в темноте микрофоны. О какой решетке толкует Ефимыч, стало понятно ближе к повороту. Танцующие вдоль стен размытые светящиеся пятна быстро заняли весь тоннельный просвет и начали плести что‑то вроде сети или решетки. Пока их изделие не имело четкой структуры, но с каждой секундой ячейки сети становились все более мелкими, отчетливыми и яркими. Светящаяся зеленоватым огнем стена оплывала потеками невесомого флюоресцирующего вещества и едва заметно пульсировала.
– Наддай! – заорал бородач, наклоняя голову, будто собрался пробить преграду макушкой. – Ё‑е‑о…
Сеть прорвалась, обрывки ее эфемерных нитей разлетелись к стенам, затем изогнулись и резко, длинными светящимися змеями, вытянулись вслед беглецам. Наиболее резвые и длинные щупальца‑нити едва не захлестнули шею и конечности Волка. Им не хватило буквально полуметра…
Снова обо что‑то запнувшись, Володя в темноте врезался в каменную стену, оттолкнулся и только тогда сообразил, что это и есть обещанный поворот на Зубаревку. В стене слева вдруг открылся широкий проход, из которого высыпали вооруженные люди. Волк шарахнулся в сторону, но его придержал Ефимыч.
– Это свои. Давай туда…
Люди заняли позиции и почти сразу же открыли беглый огонь прямо сквозь быстро сомкнувшуюся световую решетку. Стреляли они из обычных излучателей. С той стороны условного барьера начали палить в ответ.
Бородач скептически хмыкнул и подтолкнул лейтенанта вперед по новому, на этот раз узкому, но более‑менее освещенному коридору.
– Эх, ребятки…
Сказал он это так, будто заранее знал, что группа прикрытия обречена.
– Эти… – Волк запыхался и говорил отрывисто, – эти… погоня… она сейчас в радиоактивной зоне. Если заслон продержится достаточно долго, то…
– Ничего не получится. – Ефимыч указал на древний эскалатор с проржавевшими ступенями. – Туда.
– Почему не получится?
– Потому что больше пяти рентген там на самом деле не схватишь, даже если час проторчишь.
Ступени эскалатора под тяжелыми шагами бородача гудели и кое‑где прогибались. Волк поймал себя на том, что ждет, когда же эта металлическая лестница лязгнет и двинется в путь, но механизм был мертв. Наверху обнаружился еще один пережиток прошлого. Площадка перед эскалатором была огорожена металлическими ящиками, из которых торчали короткие толстые рогатки. Турникет? Да, чем‑то эти системы напоминали турникеты, только доисторической конструкции. Наверное, Волк попал в остатки метро времен колонизации. Хотя нет. В те времена на месте Черного была пустыня. Окраины Сиднея дотянулись до этих мест только в сто двадцатом. Почти сто лет назад. Неужели сто лет назад еще существовали такие примитивные механизмы?
Ефимыч отвел рогатку турникета в сторону и снова пропустил Володю вперед. В этот момент по эскалатору загремели шаги. Кто поднимается по ржавой лестнице, на звук было не определить, и рисковать проводник не стал. Он быстро затолкал Волка в узкий дверной проем, протиснулся следом и запер дверь на тяжелый засов.
– Это служебный вход. Иди наверх.
За дверью оказался длинный лестничный марш. Володя быстро поднялся по истершимся ступеням и вышел на солнечный свет.
Лился он через огромную потрескавшуюся витрину. Как в ней держались стекла, было известно лишь тому, кто многократно заклеивал их полосками прозрачной липкой ленты. Взгляд Володи скользнул по просторному витринному залу. Груды хлама, пыль и лохмотья свисающих с потолка проводов.
За спиной щелкнул замок. Волк обернулся. Ефимыч запер внутреннюю дверь и теперь пытался придвинуть к ней опрокинутый железный стеллаж.
– Чего стоишь, помогай!
Володя ухватился за холодную ржавую перекладину, и стеллаж, жалобно скрипнув железом о бетон, сдвинулся на пару сантиметров.
– Надо рычаг… – Волк вытащил из груды хлама обрезок трубы и попытался использовать его в качестве рычага.
Труба слегка прогнулась, но стеллаж уступил и уперся углом в середину двери.
– Теперь порядок. – Ефимыч отряхнул руки. – А ты соображаешь.
Он одобрительно похлопал Володю по плечу.
– Потому что он от обезьяны произошел, а не от осла, – раздалось из глубины захламленного зала. – Ефимыч, какого дьявола ты привел сюда все Управление юстиции?
Ефимыч обернулся и на мгновение замер, внимательно рассматривая приближающуюся женщину. Что‑то в поведении проводника показалось Волку странным. Бородач словно бы в чем‑то сомневался. Впрочем, его замешательство длилось недолго.
– А‑а, Нюра. – Ефимыч приветственно махнул рукой. – Я слышал, ты утонула.
– Враки…
– Ну и удачно… Кто ж знал, что они черный ход обнаружат?
Волк оторопело смотрел на воскресшую проводницу. Она успела не только высохнуть и переодеться, но и в очередной раз сменить цвет волос. Теперь она была шатенкой. Женщины! Что осталось неизменным – дурацкие темные очки.
– Я тебя ждала, – обращаясь к Волку, сказала девушка.
– Где Новак?
– В надежном месте. Здесь стало опасно.
– Надежное место предоставили северяне?
– Это имеет значение?
– Конечно. Я им не доверяю.
– И в чем причина?
– Пока не знаю. Интуиция.
– Она тебя подводит. Идем… Девушка решительно развернулась, и тут на глаза Волку попалось висящее на ее плече оружие.
–Куда?
Анна перехватила его взгляд и усмехнулась.
– Интересуешься? Это хорошо. Любознательному человеку легче поверить, что дважды два четыре, а не восемь. Это пороховой автомат.
Она сняла с плеча оружие и бросила Волку. Тот поймал автомат и едва не уронил его на пол. Машинка была достаточно тяжелой. Волк привык, что даже сходные по габаритам излучатели, вроде армейских «МК‑110», весят чуть больше килограмма, и общение с пороховым пистолетом не сломало этого стереотипа. А в автомате было килограмма три с половиной. Солидная, грозная тяжесть. Володя вспомнил пробитую выстрелом столешницу. Из такого, наверное, можно и железную дверь продырявить. Он поискал флажок предохранителя. Здесь он был большим, а еще в него упиралась какая‑то торчащая вбок железка. А ниже располагался язычок защелки… Левая рука отстегнула магазин. Патроны в нем были длинными, с хищными острыми пулями. Щелк – магазин встал на место. Большой палец правой опустил вниз флажок предохранителя, а затем рука сама потянула рычажок затворной рамы. В окошечке показался матовый бок патрона. Ага… Механизм понятен. Пальцы разжались. Клац!
– Хорош! – Ефимыч неожиданно оказался за спиной, а ствол его пистолета уперся Волку в затылок.
Лейтенант перехватил автомат правой рукой за цевье и бросил Анне. Та вернула переводчик огня в положение «предохранитель» и опять повесила оружие на плечо.
– Разобрался? Ефимыч, опусти пистолет. Господин лейтенант просто по натуре исследователь.
– Ну, я так и понял. – Бородач сделал шаг назад, но далеко пистолет прятать не стал. – В натуре исследователь, ежели без подсказок от «М‑4» додумался, как из липучки выбраться.
Володя невольно коснулся серьги. Уже несколько минут он находился на поверхности, а мыслеподцержки от «Мегаполиса» или пиратских каналов Черного до сих пор не чувствовал. Сломалась?
– Думаешь, она неисправна? Нет, не волнуйся, просто Новак устроил здесь нечто вроде свободной зоны. Мыслетрансляции глушит одно из его изобретений.
– Глушит?
– Именно так. На Зубаревке и в прилегающих к ней кварталах люди живут исключительно своим умом. Кстати, живут неплохо.
– Да? – Волк скептически прищурился и кивнул на ближайшую груду хлама. – Так?
– О нет, считай, это маскировка.
– И зачем она?
– А ты еще не догадался? С твоими‑то способностями.
– Судя по случившемуся в тоннеле, вы кого‑то очень интересуете. Кого‑то из государевых людишек.
– В точку.
– Но почему?
– Потому что мы знаем правду. Неудобную и пугающую, которую нельзя проигнорировать, поскольку может случиться непоправимое. Управление юстиции и некоторые политики считают иначе и всеми силами пытаются нам помешать. Им невыгодно будоражить народ, хотя мы предоставили им самые неопровержимые доказательства надвигающейся беды. На нашей стороне только контрразведка Северного флота и пограничники из Дарвина. Они видят проблему в полный рост и потому не считают нас сумасшедшими. Но этого мало.
– Вы хотите меня завербовать и тем самым подействовать на твердолобых управленцев изнутри? Это ничего не даст.
– Так приказал Новак. Мы исполнители. Он видит ситуацию в целом, мы – только на своих участках. Но профессор убежден в правоте нашего. дела, и нет причин ему не верить.
– Если не принять профилактических мер, мир уйдет на дно, как Атлантида? – Волк усмехнулся. – И я должен буду убеждать Арзамасова, что это не бред? Как ты считаешь, что он мне на это скажет?
– Ничего приятного. Но у тебя будет другая задача.
– Какая?
– Это знает лишь Новак. Я же сказала: только он владеет ситуацией в полном объеме.
– Вообще‑то все это тянет на заговор и государственную измену, тебе не кажется?
– Как раз наоборот. Просто мы не можем рассказать правду всем. Только избранным. Государство, о котором ты так печешься, нас не слушает. Более того, преследует. Что нам остается? Только действовать своими силами. Группа Новака в Сиднее и северяне в Дарвине. Вот и вся спасательная команда.
– Спасательная? Я что‑то так и не уловил, кого вы пытаетесь спасти?
– Всех. Весь мир. И если ты еще сомневаешься, я готова продолжить наш марафон и все‑таки привести тебя к Новаку, а он предоставит неопровержимые доказательства того, что над нашим миром нависла угроза. Их у него предостаточно.
– Архив?
– Отлично. Ситуацией ты овладел. Ефимыч, пора в путь…
– Стой, я ничем не владею, – уперся Володя. – Все эти угрозы миру… это лишь предположения. А если честно – бред. Конкретно мне известно только то, что у вас есть какие‑то старинные бумаги, из‑за которых гибнут люди.
– На Жмуровке‑то? – вмешался Ефимыч. – Да какие они люди? Братья Жуковы… нашел людей. Бандиты!
– Это не имеет значения. Аспирант, бандиты или тот полицейский…
– Полицейский? – Анна покачала головой. – Ты ничего не путаешь?
– Как я могу путать, если видел все своими… – Волк почему‑то осекся.
Почему это произошло, он не мог объяснить даже самому себе.
– Чем? – мягко подтолкнула его девушка. – Глазами? Или напрямую, своим сознанием?
– Это невозможно! – Володя замер с остекленевшим взглядом.
– Очень хочется думать, что все оставшееся у тебя в памяти происходило на самом деле, но у меня почему‑то нет в этом уверенности. Зато есть предположение, или, как ты предпочитаешь выражаться, бредовая мысль, что Управление до сих пор тебя не схватило только потому, что желало использовать в качестве живца. Чтобы выйти на профессора и узнать побольше о его связях.
– А как же пакет?
– Какой пакет?
– Разве ты не пыталась вернуть украденный из архива документ?
– Из архива ничего не крали.
– Аспирант… Четкий… Он хотел передать мне одно из ваших «доказательств» и погиб на моих глазах!
– У Новака не было такого аспиранта. И потом, он два года как в Черном. С кафедрой ему пришлось распрощаться. Здесь его зовут профессором по инерции.
– С кем же я говорил?
– А вот об этом спроси Службу внутренней безопасности. А документ… кхм… Ты бы хоть задумался, почему его навязывают именно тебе. Неужели это не показалось странным?
– После твоего утреннего звонка… я решил, что вы с аспирантом Четкиным заодно.
– Вероятнее всего, управленцы пытались тебя «завести». И это им удалось.
– Значит, документа не было?
– Нет. Тебе будет тяжело, Волк, но прими это как доказанный факт. Я не знаю, кто там погиб в Сиднее и на Жмуровской улице, но ребята, которые прикрыли вас в тоннеле, умирали не затем, чтобы кто‑то принес Новаку украденный из архива раритет. На самом деле все эти пыльные радиоактивные бумажки не стоят ни единой человеческой жизни. Молодые, полные сил и надежд ребята погибли, чтобы спасти тебя. И давай сделаем так, чтобы они умерли не напрасно.
– Я ничего не понимаю. – Волк помотал головой.
– Так уж и ничего? – Анна снисходительно улыбнулась. – А ты сосредоточься.
– Я вам для чего‑то нужен. Лично я. И загадочные архивные документы тут ни при чем.
– Верно. Хотя, пара‑тройка документов «лично тебе» будет любопытна. В свое время ты их прочтешь.
– Хорошо. Итак, вы хотели со мной встретиться. А еще за нами… то есть за мной гнались спецагенты Управления. Чтобы выйти на Новака и его подполье.
– Верно. И это не слишком хорошо. Хотя не имеет особого значения. Главное – мы дошли.
– Тогда последний вопрос: почему вам помогают северяне? То, что они видят проблему «в полный рост», меня не впечатляет. Это не аргумент. Чтобы нарушать инструкции и уставы, нужен весомый мотив.
– Это не последний, а первый вопрос, главный, наиважнейший. Я не могу ответить на него сейчас. Тебе предстоит еще многое узнать и пережить. Очень многое. Ефимыч, идемте…
За припертой стеллажом дверью послышалась возня и раздались глухие хлопки.
– Лучше – «бежимте», – сказал Ефимыч, прицеливаясь в дверь.
– Волк! – прозвучал из‑за нее приглушенный голос Колодяжного. – Задержи заговорщиков! Волк, ты слышишь? Тебя ни в чем не обвиняют, это была «слепая игра»! Володя, ты снова в команде! Не дай им уйти! Слышишь меня, лейтенант? Волк, отзовись!
Что такое «слепая игра», Волк знал преотлично. В свое время он и сам засылал таким образом агентуру в подпольные предприятия. Обычно это делалось при очень крупных ставках.
Но что же такое потребовалось раскопать Арзамасову, если он сыграл в «слепня» с лучшим лейтенантом СЭБа да еще близким другом единственной дочери? Что такое ужасное он обнаружил, если для расследования понадобилось подвергать жизнь Волка опасности? Ради чего погиб Четкий, затем тот спецназовец и навсегда остался в подвале Ник? Ради того, чтобы поймать беглого профессора‑правдоискателя, который заглушил мыслеэфир на трех квадратных километрах трущоб? Этого архивариуса‑любителя, который организовал смехотворное «бандформирование» с пороховым оружием и грозится открыть людям какую‑то страшную правду неизвестно о чем? Абсурд. Тогда к чему вся эта возня?
Неужели Анна права и Управление юстиции считает любое инакомыслие тяжким преступлением и готово уничтожать людей за то, что они имеют особое мнение? И как можно верить после этого тому же Колодяжному? В какую команду он призывает вернуться? В расстрельный взвод?
– Твое решение? – Анна не спускала глаз с лица Володи, улавливая малейшие проявления отражающихся на нем эмоций.
– Мы куда‑то шли? – Волк нахмурился. – Пусть я «слепой», но не слепец. Это не простая игра. И она еще в самом начале.
– Новак в тебе не ошибся. – Она удовлетворенно щелкнула пальцами. – Ефимыч, лифт!
– Лифт? – удивился Володя, оглядываясь на бородача. – Но внизу мои… то есть… управленцы.
– Быстрее! – Ефимыч схватил его за плечо и втолкнул в тесный ящик с никелированными стенками и приборной панелью – ни дать ни взять из каменного века. Кнопки, окошечко с красными цифрами и стрелки «вверх‑вниз».
Спешка оказалась вполне оправданной. Загрузив в кабину Анну, бородач вежливо сдернул с ее плеча автомат и от бедра полоснул по клееной – переклеенной витрине. За ней Волк разглядел смутные очертания специального десантного гравиплана и фигуры бегущих к зданию бойцов национальной гвардии. Пули и осколки притормозили наступление штурмовой группы, но буквально на две секунды. К началу третьей прижатая стеллажом дверь взорвалась, мутные останки витрины окончательно осыпались на пол, а потолок в четырех местах обвалился, открывая круглые дыры на второй этаж. И через все эти точки доступа полезли вооруженные до зубов бойцы.
Против такой оравы один Ефимыч с автоматом был определенно не воин. Да он и не выпендривался. Пока оседала пыль, он успел запрыгнуть в лифт и нажать самую крупную кнопку. Кабина ухнула вниз с таким ускорением, что Волк на секунду испугался.
– Фу, напылили. – Ефимыч отряхнул бороду и одежду на груди. – А ты, Володя, чего напрягся? Думаешь, тросы лопнули? Не, это у нас такой лифт скоростной. Сквозь землю, прямо до Таити. На руках ходить умеешь? Приедем же вверх тормашками.
Он негромко рассмеялся.
– Был я на Таити, там все ногами ходят, – с наигранной серьезностью ответил Волк. – Всеми четырьмя.
Шутки были, мягко говоря, незатейливые, но обстановку разрядили.
– На самом деле времени у нас в обрез, – сообщила Анна. – А потому слушай главное…
Лифт неожиданно тряхнуло. Свет замигал, а снаружи донесся жуткий скрежет. Кабину тряхнуло еще раз, теперь сильнее, и беглецы повалились на пол. Судя по растерянным лицам провожатых, они такого фокуса не ожидали. Волк стиснул зубы и про себя выругался. Затем попросил у мыслеоператоров прощения, вспомнил, что «отключен», и выругался еще крепче.
– В шахту залезли, гады, из плазмитов лупят! – перекрывая скрежет, заорал Ефимыч.
– Володя! – Девушка подползла к лейтенанту как можно ближе. – Запомни! Встречаемся… у входа в… Горького!
– У чего?! – Волк расслышал только половину фразы. – Я не слышу!
– …Горького! – повторила Анна.
В эту секунду скрежет прекратился, но за краткий миг тишины девушка всего лишь набрала в легкие воздух. В третий раз повторить странное название места встречи она не успела.
Лифт гулко ударился о дно шахты, и перед глазами Волка вспыхнула сверхновая. Нестерпимо яркое свечение поглотило время, пространство и подчистую выжгло сознание. Мироздание сжалось в точку, и наступила тьма, в сравнении с которой черные лампы под Зубаревкой были детскими игрушками…

Часть вторая
БЕЗУМИЕ НОРМЫ

Принятая в обществе норма душевного здоровья иногда выглядит безумнее самого серьезного помешательства. Возьмите, например, общество каннибалов. Не правда ли, своеобразная мораль, если рассматривать ее с позиции человека ядерной эпохи?
Из беседы нетрезвых людей у горящего мусорного бака

Варвара – Центру: 
«Внедрение прошло успешно. Агентурная игра противника переместилась в зону воздействия Источника. Версия о его двойном назначении подтверждается. Первичные выводы соответствуют предположениям аналитиков, код „В‑2/1“. Появился реальный шанс выйти на Подопечного».

Центр – Варваре: 
Сервер не найден.

* * *

Мироздание вернулось из точки и заняло привычный объем. Но теперь это не казалось всплытием с большой глубины. На этот раз все происходило иначе. Зрение и слух возвращались постепенно, словно кто‑то медленно прибавлял звук и яркость в телевизоре. Волк насторожился. В телевизоре? Что это за словечко? Телевизор… А‑а… такой плоский ящик с экраном вместо одной из стенок. В Политехническом музее несколько таких экспонатов было, один даже работал. Только почему в голову пришло именно это сравнение? Условия новой игры?
Лейтенант открыл глаза. Высокий серый потолок, и в нем длинная угрожающая трещина. И что‑то написано. «Галка шлюха». Кириллица. Занятно. И написано чем‑то странным, будто бы копотью. А вместо точки в обвинительном заявлении приклеен какой‑то маленький цилиндрик. Окурок. Снова подсказка игровой программы? Получается, будем играть в путешествие по трущобам Африки?
Волк осторожно сел. Вроде бы нигде особо не болело. Затекла шея, но это от неудобного положения. Кто знает, сколько пришлось лежать в этом…
Взгляд метнулся по сторонам. Справа дверь с висячим замком, прямо короткий марш заплеванной лестницы. На лестничной площадке пусто, если не считать пары пивных бутылок. Виден край двери, миллион раз перекрашенной, но все равно обшарпанной. Подъезд. Дверь выше – входная, дверь справа–в подвал (снова спасибо программе за подсказку).
Волк оперся о стену и встал на ноги. Воображаемый внутренний компьютер «протестировал системы». Ноги тоже целы. Осязание… Под пальцами мокро. Волк убрал руку, на стене обнаружились потеки. Помочиться в подъезде – святое дело. Все органы чувств окончательно запустились, и в нос ударил резкий аммиачный запах. Африка! Волк поморщился.
Пять шагов вверх. Площадка. А вот и любитель пива. Грязный ободранный тип сидел, прислонившись к стене, и уютно сопел. Волк перешагнул через его вытянутые ноги и толкнул входную дверь. Ржавая пружина немузыкально скрипнула, растянувшись, коротко брякнула о косяк и осталась в вытянутом состоянии. Дверь распахнулась и во что‑то уперлась. Вернуть ее в исходное положение пружинных сил уже не хватило. Волк вышел из подъезда и почти сразу закашлялся. В нескольких метрах от подъезда чадила горящая помойка. Рядом с ней сидели на корточках двое каких‑то оборванцев – еще грязнее, чем тот, который спал в подъезде, – и над чем‑то колдовали. Волк потер слезящиеся глаза и отошел в сторону, туда, где дым не был таким густым. С новой точки стало видно, чем занимаются эти двое. Они внимательно следили, как на мангале из четырех кирпичей жарится тушка какого‑то мелкого животного. Рядом на пластиковом ящике стояли два мутных стакана и небольшой флакончик с зеленоватой жидкостью. Видимо, эти двое решили устроить пикник. Непонятно только, почему у помойки.
Волк оглянулся. А вообще‑то понятно. Более чистых мест поблизости просто не было. Прямо через загаженную собачьим дерьмом песчаную площадку стоял еще один дом. Волк оглянулся. Такой же, как тот, из которого он вышел. Слева и справа – торцы зданий аналогичной архитектуры. Пять этажей, квадратные окна с облезлыми деревянными переплетами, стены сложены из каких‑то панелей. В просветах между домами узкие асфальтовые дорожки. Взгляд снова вернулся к дворику. Кроме песчаной площадки, в нем ничего примечательного не было. Помойка из четырех помятых мусорных баков да опрокинутая металлическая конструкция вроде примитивной детской карусели. Вдоль домов – неухоженные кусты и десяток кривых деревьев. Кленов.
Странно. Для Африки странно. Будь повсюду баобабы, было бы нормально, а тут – клены. Какие‑то не африканские они. Ни внешне, ни на слух. Но название упрямо торчало между извилин.
Упрямо, потому что подсказка. Значит, коннект‑серьга заработала. Наверное, кто‑то отключил созданную Новаком блокировку. Отключил и перенес Волка в игровой парк, пока тот был в «отключке»? Вот только зачем?
За невысокими редкими кустами у дома напротив что‑то происходило. Кто‑то стонал одновременно и сладостно, и горько, две или три тени возились на земле, а еще несколько стояли вокруг и обменивались невнятными репликами и возгласами. Как болельщики в Мире Спорта. Только что за состязание проводилось в кустах, так сразу было не понять. По борьбе? Волк присмотрелся. В партере возились мужчины, «болели» тоже, а стоны были женские. И форма у «борцов» странная. С голыми задницами. А‑а, нет, на земле лежала женщина, а сверху два голозадых «борца». Так вот что там происходит!
Лейтенант потянулся к кобуре, но ее не оказалось. Ах да, игра! Он здесь не законник, а… кто? "Обычный горожанин? Неужели такой же, как эти оборванцы?
Волк осмотрел свою одежду. Удивительно. Одежда была обычная, та самая, в которой он разгуливал весь день. На штанах даже остались следы подсохшей липучки. А в кармане… Лейтенант медленно вынул из кармана «беретту».
Вот это да! Палец нащупал рычажок, и на ладонь Волку упал магазин. Пять патронов. Как и говорил Ефимыч. Очень странно.
– Сема, зырь, какая волына, – просипел один из помоечных «поваров».
– Тебе‑то че? Лучче наливай.
– Не готово еще. – Сиплый поправил алюминиевый вертел.
– Для разгону. По колпачку.
– Ну, разве что так… /
Сиплый торжественно отвинтил пробку зеленого флакончика и плеснул в оба стакана. Затем поднял их и на просвет сравнил уровень жидкости.
– Глаз‑алмаз. – Его приятель расплылся в улыбке. Зубов у него было мало, да и те гнилые.
– Ну, давай. – Сиплый протянул собутыльнику стакан. – За Лариску.
– Ага, за нее, голохвостую. Чтоб жарилась побыстрее.
Второй запрокинул стакан с зеленой жидкостью, затем извлек откуда‑то пластиковую бутылку с водой, налил, запил и удовлетворенно крякнул. Сиплый проделал то же самое. Когда ритуал был исполнен, оба закурили.
– Ништяк, бля…
Кто выдал резюме, Волк не разобрал. Где‑то громко хлопнуло окно, и послышался звон разбитого стекла. Следом раздалась длинная нецензурная тирада. И еще одна в ответ. Какое‑то рычание, снова звон и новая порция мата. Походило на семейный скандал. Ветер сменился, унося дым. Запахло гниющими отбросами. В кустах у дома напротив зашуршало: кто‑то выплеснул на головы «борцов» ведро воды или помоев.
Возмущению компании не было предела. Один из «болельщиков» поднял камень и запустил в окно третьего этажа. Камень ударился в стену рядом с окном и упал прямо на «партер». Женщина взвизгнула и сбросила одного из кавалеров.
– Галка, сука, заткнись! – проорали из окна.
– Пошел в жопу, импотент! – визгливо ответила Галка. – Завидно, да?!
– Че, мало?! Щас я на вашу собачью свадьбу еще плесну! Кипяточку!
– А я щас вот поднимусь и выкину тебя из окошка на хрен! – пообещал один из «болельщиков». В противоположном углу двора взвыла кошка.
Новый порыв ветра усилил вонь и принес далекий отзвук сирен. Волк задержал дыхание и сосредоточился на том, чтобы побороть рвотный позыв.
Игра была странной, и это тревожило.
Справившись с коротким бунтом желудка, лейтенант вернул магазин на место и сунул оружие в карман. Затем прислушался – не к стонам, которые снова достигли апогея, а к технологическим звукам – и побрел туда, где слышался гул механизмов. В любой игре есть задание. Не всегда его можно уловить сразу, но в течение одного уровня – обязательно. Надо только внимательно смотреть по сторонам и анализировать факты. А еще не стоять на месте. Надо искать начало миссии, а чаще всего оно там, где техника.
Здесь это будет, наверное, какой‑нибудь склад в промзоне, где Волка снабдят патронами, липовыми документами и снаряжением, а затем прикажут выкрасть какие‑нибудь важные документы и вывезти их из страны под носом у африканской контрразведки. «Шпионская ходилка‑стрелялка». В Мире Фантазий галерея таких игр располагается на восьмом этаже.
В Мире Фантазий… А почему одежда своя? И пистолет с пятью патронами тот же, что был в реальности. Что это за поправки? Новая программа? Или новая «слепая игра» Управления? Нет, не мог же Арзамасов реально забросить Волка в Африку. За каким дьяволом? Сплошные вопросы.
Выход из двора открывался в еще один почти такой же. Здесь не было площадки, а кусты росли только в одном месте. Судя по вони, там было организовано отхожее место. У одного из подъездов сохранилась лавочка, на которой сидели двое юнцов. Третий полулежал на земле, прислонившись к лавочке спиной. Все трое были абсолютно безучастны к окружающему миру, будто смотрели мыслефильм. Когда Волк проходил мимо, он увидел, как один из юнцов уронил пластиковый шприц и попытался достать из кармана сигареты.
– А Серого… прикинь, вставило… – пуская слюну, сказал другой. – Отъехал по полной.
– Прикинь, ему еще дунуть.
– Не‑е, сами догонимся. А то у него, прикинь, мозги потекут. Сидит такой, а шары поплавились и по едальнику стекают. И, прикинь, извилины через нос вытекают.
– А он их… – первый сложил губы трубочкой и шумно втянул воздух, – прикинь, да.
– Ну‑у. А череп пополам раскрылся, и ему, прикинь, за шиворот потекло… – Второй стеклянно уставился перед собой.
– Прикидываю. – Первый тоже застыл с пустыми прозрачными глазами.
Такие глаза Волк видел не раз, когда СЭБ ходил в рейды на экстази‑притоны. Поначалу он даже удивлялся. Глаза юнцов, зависших на порталах с мысле‑эфирной наркотой, были настолько ясными и чистыми, что казалось, будто они вот‑вот должны выдать как минимум гениальное изречение. На самом деле любители «драйвануть» по «стазикам» в этот момент не могли связать двух слов. Эти трое вряд ли были подключены к местному аналогу «Мегаполиса», но определенно загрузились каким‑то дурманом. Химическими наркотиками? Лейтенант покачал головой. Дело опасное и неизлечимое, но в Африке все возможно. Пили же те двое у помойки какое‑то явно косметическое средство. Взгляд опустился к земле. Этот, третий, похоже, перебрал. Надо бы вызвать «Скорую», да только как? Чем они тут пользуются вместо телесвязи?
– Опаньки, а че мы тут делаем?
Из‑за угла неожиданно вынырнули двое типов в коротких кожаных куртках, и Волк тут же забыл о химических наркоманах.
Вообще‑то для такой одежды был не сезон. Если, конечно, не прячешь под ней оружие или она не является чем‑то вроде униформы. На полицейских эти двое никак не тянули. Небритые рожи, нахальные взгляды, ухмылки… у одного под курткой что‑то топорщится. Подсобный инструмент?
Точно. В руке у левого «кожаного» появился нож. Правый заложил руку за пазуху, но доставать оружие не спешил. Тактически грамотно. Чтобы испугать, было достаточно и ножа. А если жертва не испугается, тогда в ход пойдет главный арсенал. Эти ребята не выпендривались, а работали. Значит, начинать переговоры не имело смысла.
Волк молча вынул «беретту» и, щелкнув предохранителем, прицелился в правого.
– Не, мужик, ты не понял… – Левый мгновенно спрятал нож. – Ты ищешь кого‑то? Можем подсказать. Задешево.
– Где… – Володя чуть повел стволом, – метро?
Второй «кожаный» медленно вынул пустую руку из‑за пазухи и указал на проход между ближайшими домами.
– До Новогодней, потом направо, а через квартал налево. Только, смотри, дядя, там ментов сегодня, как грязи. Ларек утром взорвали.
– Вы? – Лейтенант усмехнулся.
– Нам это надо? Мы ж с него баблы имели…
– Что? Баблы? Дань, что ли?
–Ну…
– Легко же ты сдаешься. А если я… мент?
– Ты? – По лицу «кожаного» скользнуло сомнение. – Не‑е… мусора сюда не забредают, да еще с такими пушками.
Второй тоже засомневался и снова сунул руку в карман.
– Леха, а не газовик ли это?
Волк не сразу осмыслил, о чем идет речь. Кто такие «менты», он догадался по интонации, а вот что означало на местном жаргоне слово «газовик»… Мастер по ремонту газовых горелок? И за что здесь не любили людей этой профессии?
Пока он соображал, «кожаные» зашли с флангов. Левый снова раскрыл нож, а правый, уже не стесняясь, достал из‑под полы обрез двуствольного ружья. Волк сделал шаг вперед, чтобы оказаться с нападающими на одной линии. Если парень с обрезом не окончательный тупица, стрелять он не будет, чтобы не попасть в напарника. Выигрыш секундный, но этого было достаточно. Волк сместил прицел влево и нажал на спусковой крючок.
Звук выстрела метнулся от дома к дому и потерялся в кустах. Парня с обрезом отбросило назад и развернуло на полоборота. Ружье упало на землю. «Кожаный» побледнел и, схватившись за простреленную руку, процедил:
– Калоша, пидор… газовик, да?
– А че я‑то? – Второй бросил нож на землю. – Дядя, мы сдаемся!
Волк пнул обрез подальше и попятился в направлении выводящей к метро улочки… Новогодней, кажется. Метров через пятьдесят он спрятал пистолет и зашагал нормально.
– Давай‑давай, вали… – пробурчал ему вслед Калоша, – пока мы братву не свистнули.
Хотели б свистнуть, не предупреждали бы. Волк усмехнулся. Шпана. Нахватались верхушек бандитского дела и решили, что орлы. Африканцы…
Но какова иллюзия! Как ни присматривайся, почти никаких изъянов. Так прорисовать игру под силу только серьезной компании. Вот только не было – Волк мог поспорить – не было таких игр в Мире Фантазий. Неужели в Черном появились приличные художники, программисты и пси‑инженеры? Возможно. Но все равно странно – где текст персонажа? Почему приходится гадать – куда пойти и что искать? Ведь вопрос про метро пришел в голову сам собой, как и предыдущие озарения про телевизор, клены и ментов. Или так задумано? Тогда остается снять шляпу: мыслеподдержка – высший пилотаж.
Волк уже неплохо ориентировался в окружающей действительности, но легкая оглушенность все равно сохранялась, и потому он не сразу сообразил, что вышел на улицу Новогоднюю. Когда же он это осознал, пришла пора снова удивиться. Улочка была запружена людьми. Люди разных возрастов толпились здесь, будто подключенные к премьере зрители‑игроки на площади Гибсона – бесцельно и отрешенно. Они просто бродили, вяло толкаясь, обменивались негромкими репликами и периодически что‑то поднимали с земли. Вдоль всей улицы посреди проезжей части стояли помятые автомобили. Два из них активно горели, и потушить их пока не удавалось, хотя этим делом занимались сразу пять пожарных машин. Красные фургоны поперек улочки, вдоль – вереница покинутых экипажей, бессмысленно снующие граждане, жара, дым и копоть…
Места, подконтрольные властям, были ничуть не лучше «независимых» двориков…
– Много набрал? Могу купить по сотне за штуку…
Рядом остановился парень в спортивном костюме и бейсболке. Держался он как‑то настороженно, будто был готов мгновенно нырнуть в толпу.
– Я… – Волк оглянулся, – что собрал?
– Только пришел? – Парень немного расслабился и деловито кивнул. – Могу продать по триста пятьдесят. Дешевле не найдешь. Даже здесь. А в клубах вообще по пятьсот продают.
– О чем ты?
– Об этом, – он протянул на ладони пару каких‑то розовых пилюль. – Гарантия качества.
На одну из пилюль налип какой‑то мелкий мусор.
– С земли поднял?
– Ну и что? – Парень взял таблетку двумя пальцами и подул. – Вот. Чистая. Берешь?
– Это взрывом их так раскидало? – Волк усмехнулся. –. Из ларька?
– Откуда знаешь? – Спортсмен снова насторожился и спрятал товар. – Вы не подскажете, который час?
– Что? – Володя удивленно взглянул на преобразившегося дилера.
– Спасибо…
Тот юркнул в толпу и растворился.
Волк дернулся было за ним, но толпа оттеснила его на проезжую часть и вытолкнула прямо к входу в метро. Здесь никто ничего не собирал, но народу было еще больше. Все стояли, не отрывая взглядов от трехметрового по диагонали телевизора, который возвышался над стеклянным павильоном. Наверное, обычно на этом экране показывали рекламные ролики, но сейчас по телевизору шел какой‑то репортаж. Камеру мотало из стороны в сторону, она снимала то ноги бегущих куда‑то людей, то спины, то какие‑то пожарища. Слов комментатора почти не было слышно. Их заглушали частые взрывы и выстрелы автоматического порохового оружия.
Толпа перед экраном молчала, и это было неестественно. Происходящее на экране явно не было постановочным эпизодом, это был живой репортаж, но зрители молчали и почти никак не реагировали.
– Кранты америкосам, – наконец негромко произнес кто‑то рядом с Волком.
– А значит, и нам скоро… – пробормотал другой зритель.
– Мы‑то здесь каким боком?
– Думаешь, эти уроды станут разбираться, откуда прилетело?
– Что они, совсем обмороженные?
– А что, нет? Чего им теперь терять? Жахнут на все четыре стороны всем стратегическим запасом, а уж после будут разбираться.
– С кем? Если жахнут, не с кем будет разбираться. С ЮАР и Аргентиной?
– Еще Новая Зеландия наверняка останется.
– Ну и какой с них спрос?
– Эти найдут, какой. Ур‑роды…
Репортаж прервался, и на экране появилась заставка с двуглавым орлом на фоне трехцветного флага. Но толпа не расходилась.
Волков вдруг вспомнил свое недавнее видение о последних минутах странного города. Там человек на куполе театра размахивал таким же флагом. Если развернуть полосы на полотнище вертикально, получится флаг Новой Каледонии и Кергелена, а если не разворачивать, но добавить в центр зеленую звезду – один в один государственный символ Мадагаскара. Но у этого флага полосы шли горизонтально и без звезд. А такого странного герба и вовсе не было ни у одной страны. Даже в Африке.
А еще – почему американцы должны разбираться с Аргентиной? Ведь Аргентина – это и есть Америка. И что такое к ним «прилетело»? Что значит – «стратегический запас»? Ядерные ракеты? Но откуда?
Странная игра. Пока что в ее установочных данных были сплошные загадки. И главная загадка – в чем заключается миссия?
Неожиданно Волк почувствовал укол неприятного предчувствия. Народ вокруг продолжал пялиться на заставку, но минимум одна пара глаз смотрела в другую сторону. Точно на Володю. Он ощущал это кожей. Лейтенант украдкой оглянулся. Так и есть. Молодая женщина разглядывала его не слишком откровенно, но внимательно. Внешность у незнакомки была на «четверочку» и не вызывала никаких ассоциаций. Но смотрела девушка так, словно знала Волка не первый день и он с минуты на минуту тоже обязан ее узнать. Володя перебрал в памяти возможные варианты, припомнил даже школьных подруг, но ни к какому выводу не пришел.
– Здесь лучше не задерживаться. – Женщина едва заметно улыбнулась.
Серые глаза, не большие и не прекрасные, но вполне… Тонкие брови, высокий лоб, волосы светлые, собранные по‑спортивному в короткий хвост. Прямой нос, губы… обычные, быть может, чуть тоньше, чем хотелось бы. Если подарить ей набор косметики, возможно, будет на что «приятно посмотреть», а так… Не начни она разговор, взгляд точно бы не зацепился. Разве что за фигуру. С ней у незнакомки полный порядок. Чем‑то напоминает фигуру Леры или… Анны?
– Почему?
– Осталось слишком мало времени. Идем.
– Куда?
– Раньше я тебя не подводила.
– Анна?!
Волков взглянул на девушку более внимательно. Если надеть черные очки и кепи… Нет, все равно не стыкуется. Нос, губы, подбородок не те… Впрочем, коррекция внешности в игровых программах бывает еще и не такой кардинальной.
– Изольда, – усмехнулась девушка.
Сомнения развеялись окончательно.
– Как ты выбралась из лифта?
– Так же, как и ты.
– А здесь как очутилась?
– Удивлен? Мы с тобой не впервые встречаемся в странных местах.
– Но мы не сиамские близнецы, чтобы бродить повсюду вместе. Что ты здесь забыла?
– У меня осталось неоконченное дельце. Я не привела тебя, куда хотела. Забыл? Идем же, скоро здесь будет жарко.
– Куда?
– К Дому культуры имени Горького.
Она взяла Волка за руку и потянула в вестибюль метро. Определенно это была она, Анна. Та же настойчивость и энергичность. А еще что‑то такое, чего не опишешь словами, но притягивающее будто магнит. Нечто превращающее любое прикосновение, взгляд и слово этой девушки в импульс, который заставлял сердце Володи на миг замереть, а затем биться учащенно. Странное чувство. Приятное, но странное. Даже при общении с Лерой ничего подобного не возникало.
Толпа была практически равнодушна к толкающейся парочке. Тем более что Волк и Анна были не единственными, кто устал смотреть на телевизионную заставку с необычным орлом. Народ начинал потихоньку двигаться и вниз, и вверх.
Эскалатор оказался до смешного коротким, но исправно работал. После влажной уличной духоты оказаться в подземелье было приятно. А когда идущая впереди поезда волна прохладного воздуха шевельнула волосы, стало совсем хорошо. Волк вдохнул поглубже и осмотрелся. Народу была тьма, но станция выглядела вполне пристойно, совсем не так, как загаженные дворики ближайших кварталов.
Голубые вагоны остановились и пшикнули автоматическими дверями. На таких древних экспонатах Волк еще не катался. Даже в играх. В очередной раз восхитившись прорисовкой деталей, лейтенант шагнул в вагон. Вернее, позволил толпе пассажиров внести себя в него и прижать к противоположным дверям.
– Следующая станция «Речной вокзал», платформа справа, – объявил невнятный механический голос.
Волк про себя чертыхнулся. Справа – это там, где он обосновался, а значит, процедура «выноса и вноса тела» повторится. Ничего страшного, но все равно напряг.
– Нам почти до конца, – сообщила Анна.
Волк повернул голову, и ее губы едва не коснулись его щеки. Она прижалась к Володе сзади. Ощущения не те, но все равно приятно чувствовать ее тепло и упругость тела.
Анализируя свои ощущения, Володя не заметил, как поезд пролетел по закрытому метромосту над рекой, снова нырнул в темноту тоннеля и остановился. Двери открылись, как и было обещано, справа. Волка вынесло на платформу, и он едва успел прижаться к массивной колонне. Иначе поток взвинченных граждан просто утащил бы его за собой к очередному символическому эскалатору. Метро в этом городе глубиной не отличалось, но переполнено как настоящее. Когда волна «исходящего» народа схлынула, лейтенант попытался внедриться в строй «входящих» пассажиров, но почувствовал, что его держат за руки. И далеко не так аккуратно, как Анна. Володя быстро оглянулся. Прицепившиеся типы были какими‑то серыми и одинаковыми. Будто бы средним арифметическим безликой толпы. Но держали они не средне, а очень даже крепко и вполне профессионально. Локтевой сустав зафиксирован и повернут наружу, кисть – на болевой. Вырваться из такого захвата не сумел бы даже капитан Колодяжный – неофициальный чемпион СЭБа по части единоборств.
– Стоять смирно. – Один из серых ухитрился поймать в гуле толпы паузу.
Второй что‑то добавил, но его слова утонули в гомоне пассажиров и вое подъезжающего встречного поезда. Волк поискал взглядом Анну. Внутри вагона ее, кажется, не было. Значит, не все потеряно. Хотя что может предпринять хрупкая девушка против двух схвативших Волкова «волкодавов» (как ни печален такой каламбур)? К тому же не факт, что их только двое. Зато не подлежало сомнению, что эти ребята не африканские контрразведчики, а родные агенты СВБ. Ведь с точки зрения игровой программы Володя пока не сделал ничего предосудительного, и арестовывать его было не за что. А вот с точки зрения внутренней безопасности Управления…
Двери закрылись, и поезд укатил в черное жерло подземного пути. Волк проследил за тем, как обнулился таймер над въездом в тоннель, как запрыгали оранжевые цифры нового отсчета, и расслабил руки. Когда бесполезно сопротивление, следует применять хитрость. Например, сделать вид, что подчиняешься, а как только ловцы ослабят захват, неожиданно исполнить сальто вперед. С платформы вниз, на рельсы.
– Там восемьсот пятьдесят вольт, – будто угадав его мысли, предупредил левый конвоир. – Не батарейку лизнуть.
– Веди себя прилично и будешь в порядке, – добавил правый. – Сейчас народ чуток рассосется, и пойдем на выход. Понял?
Володя кивнул.
– Молоток. Прилично себя ведешь. Полшоколадки заработал.
Волк бросил короткий взгляд на таймер. Восемнадцать секунд. Какой, интересно, тут интервал между поездами?
– Меня же реабилитировали. Или вас Колодяжный не предупредил?
Володя понимал, что вступать с «внутренниками» в переговоры бесполезно, и на ответ не рассчитывал. Ему просто требовалось потянуть время. На таймере двадцать три секунды… Если интервал, как в Сиднее, осталось семь… Волны воздуха не бьшо.
– Левое плечо вперед, – приказал конвоир.
Что он имел в виду, лейтенант понял не сразу, за что получил чувствительный тычок под ребра. Руки у ловцов были заняты, а значит, бил кто‑то еще. Расклад стал яснее. Трое. Еще хуже.
Платформа более‑менее очистилась, и конвоиры повели Володю к правому выходу. На таймере минута и четыре секунды. Медленно, слишком медленно бегут эти проклятые цифры! Еще десять шагов, и все, не вырваться…
Платформа снова начала заполняться людьми. Перед самым эскалатором образовалась плотная пробка. Володя было воодушевился, но тут же скис. Справа от движущейся лестницы обнаружилась еще одна, обычная, с истертыми мраморными ступенями и втрое шире металлического аналога. Там бьшо почти свободно.
– Не баре, прогуляемся, – хмыкнул левый конвоир, направляя Волка к мраморной лестнице.
– Что это за игра? – спросил Володя, из последних сил стараясь незаметно затормозить продвижение к выходу.
– Какие уж тут игры, – снова нарушил инструкцию словоохотливый агент СВБ. – Ногами‑то перебирай!
Вдалеке послышался гул приближающегося поезда. Натиск встречного потока граждан стал сильнее. Конвой нехотя прижал пленника к стене, рядом с круглым мозаичным окошком. Вряд ли оно выходило на улицу, но Волк взял его на заметку.
Поезд поравнялся с платформой, чуть громче обычного зашипела пневматика дверей, и вдруг Волк почувствовал, что хватка конвоиров слабеет. Он удивленно оглянулся. Оба службиста, закатив глаза, медленно сползали по гладкой стенке на пол. Причина их неожиданного обморока была неясна, но где‑то на краю поля зрения в руках одного из пробивающихся к поезду пассажиров мелькнуло нечто серебристое. Володя вспомнил чересчур громкое шипение в момент открытия дверей поезда. Он резко повернул голову, но пассажира с загадочной вещицей в руках уже не было. Да это и не имело значения. Стало ясно, что группой работали не только агенты Арзамасова, но и подручные Новака, а раз так, не все было потеряно. – Назад!
В живот Володе уперся ствол порохового пистолета. Как же он забыл о третьем, о том, который «объяснял», что значит «левое плечо вперед»?! Волк снова прижался спиной к холодной стенке. И снова удача оказалась на его стороне.
Толпа будто специально стиснула вооруженного агента так, что он был вынужден опустить руки и повернуться к Володе боком. Агент беспомощно завертел головой, но сделать ничего не смог, его уносило все дальше к левому выходу.
– Не спи! – совсем рядом послышался знакомый голос.
На этот раз Анна схватила его не за руку, а за пояс и, как ни странно, достаточно легко втянула Волка в переполненный вагон.
– Кто это был? – наклонясь к ней, спросил Володя.
– Федералы, местная безопасность. – Анна наморщила носик, показывая, что обсуждать произошедшее ей не хочется.
– Из игры? – Волк недоверчиво поднял брови. – А я думал, опять наши.
– Ты видел их оружие?
Лейтенант вспомнил направленный ему в живот пистолет.
– Это могло быть обычной маскировкой. Мы видели пистолет, а на самом деле у него был излучатель…
– Говорю тебе – федералы, – оборвала его Анна. – Пистолет был реальный. Такой же, как твой.
В подсознании негромко звякнул тревожный колокольчик. Почему – Волк не понял. Он невольно коснулся кармана. Оружие было на месте.
– Я бы не успел его достать…
– Я тебя не упрекаю. Стрелять в такой толпе бессмысленно и опасно. К тому же ты действительно не успел бы достать оружие. Но все обошлось, и это главное.
– Главное… – эхом повторил Володя. – Кстати, ты не прояснишь мне, в чем смысл этой игры?
– Игры? – Девушка усмехнулась. – Игры, друг мой, закончились. Здесь все реальнее, чем даже на уровне с пометкой «плис». Слышал о таких?
– «Приемлем любой исход»…
– На самом деле: «приемлем летальный исход»…
– Как бы то ни было, – лейтенант покачал головой, – в Мире Фантазий подобных игр нет. Даже в Черном это редкость.
– Потому что здесь не игра и не тренировочный симулятор. Это реальность.
– Ну да, – Волк понимающе кивнул. – Полигон. Я читал о программах спецподготовки, но сам ни в одной не участвовал.
– Ты меня не слушаешь? – Анна подняла на него осуждающий взгляд. – Ладно, приедем на место, сам все поймешь. Пока считай, что твоя миссия – найти Новака, а если этого мало – спасти мир. Годится?
– Спасти мир? Опять эти бредни? Почему же мне пытается помешать служба безопасности этого полигона?
– Станция… «Горького», – пробубнил под потолком автомат. – Выходя из поезда, не забывайте свои вещи. Следующая станция «Учительская».
Выбраться из вагона и протолкнуться к эскалатору оказалось проще, чем на «Речном вокзале», но на поверхности толпа была примерно такой же. И все смотрели на большой уличный экран. Увлечение местных жителей телевидением начинало выходить за границы разумного. Ладно бы на мониторы транслировалось какое‑нибудь крупное спортивное событие. Но люди тупо смотрели на трехцветную заставку и чего‑то ждали. Бесспорно, терпение – качество хорошее, но не до такой же степени.
– Федералы! – Анна толкнула спутника в бок. – Туда!
Они протиснулись по стеночке вдоль старого здания и нырнули в тесный дворик. Народу здесь было поменьше. В основном старики и дети. Все что‑то негромко обсуждали. Волк прислушался.
– …Муки нет, смели с прилавков в момент…
– …Четыре мешка гречки, как их везти? Колька, зараза, машину не дает…
– …Нет, бомбоубежище под четвертым домом. Только загадили его, сволочи.
– А в нашем на заре перестройки магазин организовали. А двери поснимали и в утиль свезли…
– …Мам, я в туалет хочу.
– Потерпи, сейчас пойдем домой…
Второй выход из дворика смотрел на узкую зеленую улочку. Она была заполнена пустыми машинами так, что передвигаться по ней можно было лишь пешком. Анна осмотрелась и махнула рукой.
– Идем, кажется, чисто.
В метре от Волка что‑то хрустнуло. Он обернулся и увидел, как в боковом стекле ближайшей машины образуются аккуратные дырочки. Одна, другая, третья… Стреляли откуда‑то сверху. Скорее всего, с крыши дома через дорогу.
Упасть на тротуар и отползти на глазах у всех обратно во дворик было не сложно и не унизительно. Да никто особо и не смотрел. Людям было не до глупостей. Спрятавшись за углом, Волк достал пистолет. У Анны в руках было что‑то похожее, но немного другой конфигурации.
– Обложили! – процедила она. – Идем обратно.
Волк хотел возразить, что обратно идти бессмысленно: уж если их обнаружили, то обязательно зажмут со всех сторон, но по штукатурке перед носом стукнула пуля, и возражения остались невысказанными. Володя отодвинулся еще дальше от угла. Как оказалось – вовремя. Пули зацокали по машинам, асфальту и стенам домов с частотой дождевых капель. При этом грохота, как в «шайбе» на Зубаревке, слышно не было. Видимо, стреляли из бесшумного оружия.
Когда свинцовый ливень стих, за углом послышался громкий топот множества бегущих ног, и во дворик заглянула знакомая физиономия.
– Жопу в горсть и за мной! – проорал Ефимыч. – Шевелитесь!
Волосы его были растрепаны, в бороде запутались какие‑то соринки и кусочки штукатурки, но в руках он сжимал короткую винтовку с толстым стволом и потому вид имел довольно грозный.
Приказ был ясен, это вам не «левое плечо вперед», и Волк побежал за бородачом. Анна не отставала. Еще четверо одетых в гражданское бойцов прикрывали их отход в десятке шагов позади.
– На перекрестке направо и сразу в подвал! – предупредил Ефимыч. – Там переждем.
– Лучше убраться отсюда подальше! – Анна поравнялась с бородатым. – Найдут же!
– Шеф сказал: сидеть под кондитерской! – отрезал Ефимыч. – Торты кушать.
– Но агенты…
– Вот именно. Их только так и можно с хвоста сбросить. Они же «перехват» устроят на основных направлениях. Это им по силам. А вот прочесать тут все – обрыбятся. Видала, сколько народу?
Перекресток оказался рядом. Ефимыч осторожно выглянул из‑за угла, поскреб в бороде и кивнул. Десяток шагов вправо, и беглецы скользнули в приоткрытую дверь, а их прикрытие бросилось в разные стороны, в толпу. Кондитерская лавка располагалась в полуподвале, но, когда компания проникла в подсобные помещения, оказалось, что там есть лестница на еще один «минусовой» этаж. Низкий, заваленный каким‑то хламом и освещенный единственной тусклой лампочкой.
– Куда только местная санэпидслужба смотрит? – проворчал бородач. – Крысятник какой‑то… Нюра, тут где‑то секретная аппаратура должна быть. Чтоб за –обстановкой наблюдать.
Анна пошарила рукой по стене и щелкнула выключателем. В углу подвальной каморки зажегся экран размером в две ладони. Аппаратное обеспечение оказалось аховым. На деревянной тумбочке стоял какой‑то ящик… Волк порылся в памяти… А‑а… кассетный видеорекордер или как‑то еще, а на нем вакуумный монитор. Изображение на экранчике было нечетким да к тому же черно‑белым. И никакого звука. В общем, каменный век. Но функции свои анахронизмы выполняли. Входная дверь и центр лавчонки были как на ладони.
– Порядок, – удовлетворенно заявил Ефимыч. – Как в танке.
– А Новак где? – поинтересовался Волк.
– Утихнет буча, он объявится, не переживай. – Бородач расплылся в ухмылке. – Ну, как тебе тут? Я имею в виду – вообще…
Он указал пальцем в потолок.
– Такое впечатление, что я крепко треснулся головой в лифте и все вокруг – галлюцинация.
– Да‑а, шмякнуло нас по‑взрослому. Как зеленую соплю об асфальт, с оттягом, в брызги…
– Ефимыч, меня сейчас стошнит! – возмутилась Анна.
– Сколько угодно, но в сторонку…
– Я только не могу понять, как мы из‑под Зубаревки в игру попали? Там у вас подпольный Мир оборудован?
– Мир? – Ефимыч немузыкально рассмеялся, проще говоря – заржал. – Нюра… ты его не просветила, что ли?
– Пусть профессор просвещает, у него преподавательский стаж больше.
Волк почувствовал нарастающее раздражение. Все вокруг знали что‑то особенное, но очень уж хотели казаться значительными и загадочными. Подпольщики‑недоучки.
– Может, вы покажете, где тут ближайший скип‑переход, а еще лучше – главный выход с уровня? – Володя скрипнул зубами. – Мне надоели ваши недомолвки!
– Ну‑ну, остынь. – Ефимыч прекратил смеяться. – Мы не издеваемся, просто нет тут никаких скипов. И уровней. И вообще это не игра.
– Ты хочешь сказать, что я провалялся без сознания целых шесть часов?
– Шесть часов? Почему шесть?
– Потому что, если это не игра, то мы в Африке, а до нее быстрее не добраться, даже на гравиплане.
– Суборбитальным челноком можно за два, – пробормотал бородач, – но это накладно. Нет, мы не в Африке. Что, не видишь, какая тут природа? И техника на грани археологии. А ежели до вечера доживем, я тебе еще кое‑что покажу.
– Подсветку домов и улиц? Я и так заметил, что лампами тут не злоупотребляют.
– Нет, не то. Я тебе звезды покажу. Астрономию в школе учил?
– Проходил.
– Ну, хотя бы Южный Крест помнишь? Так вот, нет тут его. Все ориентиры на Полярную звезду настроены.
В животе у Волка похолодело. Не игра, не Африка, да еще и Полярная звезда… Черт знает что творится.
– Постой! – Он обернулся к Анне. – А как же уровень «плис»?!
– Это он и есть, – подтвердила она.
– Этот полигон расположен… в северном полушарии? Но это невозможно! Здесь не должно быть городов. Север радиоактивен. Смертельно радиоактивен! Если все эти люди не фантомы и не внушение игровой программы, они обречены… Да их просто не может быть!
– Да не трынди ты! – рявкнул Ефимыч. – Сами знаем. Однако факт есть факт. Уровень «плис» – это здесь. Полcта пять градусов северной широты, восемьдесят три – восточной долготы. И никакой это не полигон. Обычный город. Не мегаполис, конечно, – он усмехнулся, – но вполне. Только расположен на отшибе, вроде нашего Таунсвилла или Дарвина.
– Бред! Вы просто сами не знаете, где очутились. И с перепугу порете чушь. В северном полушарии городов быть не может, это игра, а из любой игры есть выход.
Волк решительно поднялся с хлипкого пластикового стула и поправил одежду.
– Куда?! – обеспокоился Ефимыч.
– Я ухожу!
– Куда ж ты пойдешь? Некуда тут идти. Надо ждать.
– Ждать чего?
– Я не могу объяснить, не владею. – Бородач развел руками. – Только Новак знает, чего мы тут ждем. Может, отсиживаемся, пока в Черном и Сиднее нас искать перестанут, а может, что‑то еще… Но факт налицо – нет пока отсюда выхода. И когда он появится, никто, кроме профессора, не знает.
– Значит, воспользуемся входом. – Волк направился к двери.
– Ты дом‑то запомнил? – негромко спросила Анна.
Лейтенант замер у порога. Дом‑то он запомнил, вернее, некоторые приметы. Например, надпись на потолке в подъезде и горящую помойку поблизости. А вот номер здания и название улицы… Примерно пять кварталов от Новогодней. Ориентир – так себе. Перед внутренним взором проступила отчетливая картинка: бесконечные ряды ветхих панельных домов. Одинаковых, как капли грязной воды.
Володя вернулся и сел на стул. Пластик сиденья был еще теплым.
– Хорошо. Тогда будем думать. Рассказывайте все, что знаете. С самого начала и по порядку.
– Первые пять лет я помню плохо, а вот в семьдесят третьем повели меня родители в зоопарк…
Стул был легким и убить не мог, даже если запустить его со скоростью звука, но, чтобы выразить охватившие Волка эмоции, годился. Просвистев в сантиметре от головы Ефимыча, он врезался в стену и, треснув поперек спинки, рухнул на монитор. Бородач отреагировал довольно живо. Он сделал Володе подсечку, ловко перевернул упавшего лейтенанта на живот и, заломив ему руки за спину, уселся верхом.
– Ур‑рою… – прохрипел Волк.
– Куда? Знаешь, как в зоопарке пишут: «Страусов не пугать – пол бетонный».
– Смотрите! – прервала их спарринг Анна.
Ефимыч поднял взгляд на монитор. Волку пришлось запрокинуть голову до боли в затылке. В кондитерскую вошли пять или шесть крепких мужчин. Двое были в форменных куртках поверх гражданской одежды. Один из них повернулся к телекамере спиной, и прочесть крупные буквы «ФСБ» стало несложно. Впрочем, кто эти люди, было понятно и без субтитров. Двое федералов направились в подсобку, и счет пошел на секунды.
– Здесь есть нора, но придется ползти на карачках. – Ефимыч откинул какую‑то картонную ширму и указал на метровую дыру в стене. – Анюта первая!
– Почему я?
– Чтоб Володе приятнее было. – Бородач осклабился и слез с лейтенанта. – Ползите, я прикрою. Встретимся в аквапарке, у насосной станции.
– Нет, первым пойдет Волк!
– Может, не будем…
– У меня инструкции!
– Тьфу ты! – Ефимыч действительно огорченно сплюнул. – Вован, ну хоть ты не жеманничай.
Волк молча кивнул, встал на четвереньки и полез в дыру. Первым делом он ободрал ладонь о какой‑то острый камень, затем порвал на колене штанину и треснулся макушкой о низкий потолок. Когда отсветы подвальной лампочки остались далеко позади, Володю догнала Анна. Ефимыча слышно не было, но пока это не тревожило. В оставленном подвальчике никто не дрался и не стрелял.
– У тебя фонарика нет? – Волк притормозил.
– А пивка или сигаретку? Ползи давай!
– При чем здесь пиво? – Володя как мог пожал плечами и двинулся дальше.
Довольно скоро вместо плотной земли и камней под ладонями и коленями загудело железо. Волк ощупал стенки тоннеля и пришел к выводу, что теперь ползет внутри трубы. Хуже это или лучше, понять было сложно. Скорее всего – никак, лишь бы нашелся выход.
Володя утер со лба пот. Становилось жарко и душно. Анна уже не толкала в пятки. Волк прислушался. Она ползла следом, но с приличным отставанием. Сели‑таки батарейки у неутомимой амазонки? То‑то. Нечего было выпендриваться. Лейтенант невольно прибавил. А как насчет такого отрыва? Слабо наверстать?
Руки вдруг провалились, и Волк больно ударился животом о край трубы. Но полежать, борясь с неприятными ощущениями, ему не удалось. Чьи‑то руки вытянули его из трубы и поставили вертикально. Отпускать лейтенанта невидимые помощники не спешили. Более того, они завели ему руки за спину и защелкнули на запястьях наручники.
– Что здесь происходит?! – как можно громче крикнул Волк.
Ответа не последовало. Только увесистый подзатыльник. Невидимкам темнота ориентироваться не мешала. Володя прислушался. В трубе было тихо. Значит, предупреждающий рев услышали. И то хорошо.
Невидимые враги крепко ухватили лейтенанта под локти и потащили куда‑то влево. Шли быстро и долго, но в конце концов остановились. Как выяснилось, чтобы обозначить, что дальше будет лестница.
Длинный марш, скрипучая дверь и свет. Тусклый, пробивающийся сквозь стекла, замазанные белой краской, но после кромешной тьмы подвала – нестерпимый. Волк, щурясь, взглянул на провожатых. Четверо, и все в массивных черных очках. Это в темноте‑то. А‑а… понятно, это не очки. Ночные визоры. Конвоиры сняли приборы и остались в черных шапочках‑масках. Проделали это они на ходу, уже выводя пленника на усыпанный битым кирпичом, мусором и поросший травой пустырь. «Самое место для расстрела», – мелькнула невеселая мысль.
Конвой свернул за угол, и от души сразу отлегло. Там ждал фургончик с распахнутой дверцей. Волка запихнули в машину, усадили в кресло и пристегнули ремнем. Кроме четверых сопровождающих и водителя, внутри фургона оказались еще двое субъектов. Без масок и в официальных костюмах. В Сиднее такие пиджачные пары и галстуки носили высшие чиновники и дипломаты. Но ни те ни другие не разъезжали в фургончиках без окон по пустырям.
Один из «дипломатов» подался вперед. Свет от лампочки под потолком упал на его лицо. Волевое, крупное, открытое. В играх такие лица бывают в основном у второстепенных положительных персонажей. Например, у непосредственного начальства героя‑суперагента или у напарника, которого злодеи убивают на первом уровне, а герой‑полицейский за него мстит. На этом полигоне все было иначе. Враги имели положительную внешность, а друзья вроде Ефимыча вели себя, как обормоты. Но так было даже интереснее.
– Ну что, давайте знакомиться?
Говорил «положительный» тоже хорошо: мягко, без неприязни. Добрый коп. Значит, второй, предпочитающий оставаться в тени, будет злым. Понятно. Неоригинально, зато эффективно.
– Владимир. Руки не подаю, потому что гордый. Вот так. Кланяться не намерены!
– Красиво. – «Добрый» по‑прежнему смотрел дружелюбно. – Это из какого фильма? Или сами придумали? Железная выдержка, уважаю. Меня зовут Георгий.
– Сочувствую.
– Вы напрасно принимаете нас за врагов, Владимир.
– Наручники считаются у вас атрибутом дружбы?
– Нет, это вынужденная мера. А у вас?
– Моя подружка иногда их использует. В постели, для остроты ощущений.
– Какая из подружек, Анна или Валерия?
– Что?! – Волк поперхнулся. Этот Георгий попал в яблочко. Вот только непонятно, как. Местная служба безопасности просто не могла знать таких подробностей. Получается, Анна ошиблась и Володю по‑прежнему «пасут» свои, агенты СВБ. – Вас Колодяжный просветил?
– Это закрытая информация, но, чтобы установить между нами полное взаимопонимание и доверие, признаюсь: мы получили сигнал от одного из ваших товарищей. Жаль, что поздно.
– Лучше поздно, чем никогда… – Володя сказал это просто так, чтобы не молчать. Сам он в этот момент напряженно размышлял.
Кто и зачем сдал его этой ФСБ? По сути – тренировочной программе полигона. Какой в этом смысл? Когда «внутренники» ломились по пятам беглеца сквозь игры Мира Фантазий, все было предельно ясно: Арзамасов приказал задержать подозреваемого – ребята выполняли. Взламывали программы и пытались добраться до Волка. Теперь же все происходило вроде бы как раньше, но в то же время наоборот. Лейтенанта по‑прежнему вела Анна, но службисты передоверили свои функции каким‑то несуществующим программным коллегам. Где логика?
А вот где: Колодяжный и Арзамасов не знают, куда подевался Волк, и «сигнал» этим федералам поступил не от них! Тогда от кого? Кто, кроме службистов, заинтересован в задержании Новака и компании, к которой примкнул Волк?
– В нашем случае «поздно» и означает – никогда, – произнес Георгий. – Одна надежда на вас.
– На меня? – Волк удивленно взглянул на федерала. – Вы ничего не перепутали?
– На вас, на вас, – усмехнулся второй «дипломат», оставаясь в тени. – Владимир Волков, лейтенант Службы экономической безопасности, позывной «Волк», это вы?
– Да. Только я абсолютно ничего не знаю о своей миссии.
– Так даже лучше. Все равно ваша миссия отменяется. Сбежать вам не удастся, а выручить вас некому. Так что…
– Меня не бросят, и вам серьезно не поздоровится.
– Наивняк шестого разряда. – Федерал рассмеялся. – Вы, Владимир, в какой оранжерее росли? Гоша, ты понял? Его потому паровозом и пустили, что он «умственно одаренный», а еще слепой и глухой. Крот, да и только.
Георгий промолчал. Можно было подумать, что он совещается с кем‑то по телесвязи, но на этом полигоне блага цивилизации не пользовались спросом, значит, агент просто размышлял. Тоже полезно.
– В общем, так, – вышел Георгий из задумчивости. – Побудете пока у нас. Если все пойдет как надо, долго вас задерживать не станем.
– Что пойдет? И как надо?
– Увидите. – Агент взглянул на часы. – Осталось два часа.
– До чего?
– До времени «Ч», если верить сигналу.
– И если не верить, похоже, примерно столько же, – совсем загадочно добавил его напарник.
– То есть вам от меня ничего не нужно?
– Выпытать военную тайну? – Георгий усмехнулся. – Нет. Нам требуется, чтобы вы посидели у нас в конторе. Два часа. Это не слишком обременительная просьба?
– А ресторан у вас имеется?
– Проголодались?
– Как волк.
– За двести лет – немудрено, – буркнул агент из тени.
– Не понял, – насторожился Володя.
– Ресторана нет, но есть вполне Приличный кафетерий, – заверил Георгий. – Чего вы не поняли?
– Насчет двухсот лет.
– Не берите в голову. У Левы свои понятия о юморе.
Машина мягко качнулась, и один из бойцов открыл дверцу. Вход в «контору» оказался практически рядом. Старинные, высокие, деревянные, с длинными медными ручками двери. Воины в масках встали попарно справа и слева, образовав короткий коридор. Агент Лева вышел первым. За ним Волк и Георгий.
В тесном вестибюле их встретил человек в форме – Володя замер – мадагаскарского офицера! Серо‑коричневый, «городской» камуфляж, высокие ботинки, кепи с овальной кокардой – три концентрических кружка и звезда посередине, и по две звездочки на погонах. Широкий пояс с кожаной кобурой… Все‑таки враги?!
Нет. Ошибочка. Позади офицера стоял темный деревянный стол, на котором рядом с антикварным телефоном лежал толстый матерчатый жилет и автомат, такой же, какой был у Анны. Все‑таки это полигон уровня «плис», а не вражья вотчина. Реальным новомосквичам ни к чему маскировать излучатели под пороховики.
Полигон… А что тут отрабатывают, какой сценарий, для какой войны? Очередной захват Мадагаскара? Со времен Кука таких попыток было семь или восемь, но ни одна не увенчалась успехом. И не увенчается, если мадагаскарцев и впредь будут считать отсталыми варварами. «Мегаполиса» на острове нет, это верно, а вот современное оружие есть. И телефоны там без проводов, и вообще… посовременнее все, не такое убогое, как здесь. Ребята из внешней разведки частенько рассказывали, «как там у них». Совместные совещания служб Управления Волк посещал исправно.
За спиной послышался щелчок, и Володя почувствовал, что запястья свободны. Правая рука тут же коснулась бедра. Пистолета в кармане не было. Как изъяли – даже не заметил.
Без оружия было неуютно. Взгляд невольно вернулся к автомату на столе… Все тело вдруг словно пронзило током. Автомат! Пороховой, технологически такой же, как пропавший пистолет и та бесшумная винтовка в руках Ефимыча. Володя скрипнул зубами. «Лейтенант, ты не Волк, а натуральный осел!» Игра уровня «плис» началась не в подъезде ветхой пятиэтажки. Она началась еще под Зубаревкой! Даже раньше, еще когда Волк вынырнул из липучки. И не было никакого Ника и Ефимыча – их играли актеры, штатные актеры этого полигона!
Озарение не проясняло предмета игры, но все равно стало чуть полегче. Продвинуться к истине, даже не видя ее, хороший признак. Ведь это значит, что направление выбрано верное. Волк немного расслабился.
– Вы обещали кафетерий. – Он обернулся к Георгию.
– Направо. – Федерал указал на табличку «Столовая».
Трое бойцов последовали за вежливыми агентами и пленником будто тени. Четвертый остался рядом с дежурным офицером.
Выбор блюд Володя доверил Георгию, Когда же официантка принесла заказ, лейтенант опешил. Такое впечатление, что за столом сидели не трое, а пятеро. Причем все страшные обжоры. Но много – лучше, чем мало. А если не влезет, можно и оставить. Потому Волк быстро справился с сомнениями и принялся за еду.
– Приятного аппетита, фирма угощает, – пробурчал Лева. – Как раз на два часа кропотливого труда.
Бифштекс был вполне приличный. Володя на секретных схем «эвакуации» актеров, тут обязательно должны быть резервные скип‑выходы для игроков. Что бы там ни говорили Ефимыч и Анна. Надо только сообразить, где их искать.
Новый звонок заставил Леву подпрыгнуть. Георгий повел себя более спокойно. Он неторопливо достал телефон и нажал кнопку ответа. Разговор был коротким. Да его в общем‑то и не было. Просто агент выслушал приказ и встал.
– Владимир, позвольте откланяться. Нам с Левой приказано явиться к начальству.
– Ну да. – Волк хмыкнул. – Не сработало? Зря меня задерживали?
– Видимо, опоздали. Выход найдете? Всего хорошего.
Вот так. Подыхай Волк в ядерном пожаре на здоровье. Никакой цеховой солидарности. Бессердечные людишки. А ведь они начали Володе почти нравиться. Лейтенант притворно вздохнул. Посмотреть бы в глаза орлам, которые писали программу… Впрочем, тут и смотреть незачем. Ясно как божий день – скрытые «мэниаки» они. Или явные. Кто еще мог придумать такой симулятор? Ядерная война на обитаемых северных континентах… Кто‑то там швыряется во всех подряд ракетами, а те ему отвечают. Трижды абсурд. Во‑первых, кто и в кого, если континенты никогда не были обитаемы?
Но даже если на секунду допустить невозможное… Предположить, что когда‑то на севере не было радиации.
Упоминаются китайцы, французы и фрицы – видимо, немцы. Если брать современный расклад, все – вполне приличные люди. Французов больше всего на Новой Каледонии, немцев в Аргентине, а китайцы живут везде. И никто из них никогда не ссорился ни между собой, ни с кем‑либо другим.
Особенно в Австралии, где выделить человека по национальному признаку означало опозориться на всю оставшуюся жизнь. В общем, игра не выдерживает никакой критики. Сыро, спорно и нелогично.
Причем, судя по антуражу, время взято недавнее. То есть обозримое. И это вообще «мэниакальная» наглость. Так издеваться над новейшей историей! Ладно бы они играли в покорение племен майя Сантьяго Кортесом Новозеландским и убеждали, что Вальпараисо выстоял при штурме. Но тут‑то… Все задокументировано, заснято и переведено в мыслесеть «М‑4». Недавно же было. Как там говорил Лева: «двести лет»? Если отминусовать… Начало двадцать первого века? Как раз накануне запуска «Мегаполиса‑1»? Что ж, вполне возможно. Автоматы, телевизоры, телефоны… Убедительно, только все равно бред. С тем же успехом можно было разыграть вторжение пришельцев или столкновение Земли с астероидом. Чушь. Рейтинговая, щекочущая нервы чушь.
Феномену радиоактивности севера были посвящены сотни гигабайт ученых трудов и тысячи часов научно‑популярных мыслепередач. Естественное происхождение аномалии было доказано так же твердо, как тот факт, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот.
В целом программисты интерактивно‑реального полигона «Двадцать первый век – ядерный абзац» заработали твердую «двойку». Беспокоило одно – пометка «плис».
Волков встал и направился к выходу. Найти скип за оставшиеся двадцать минут представлялось ему нереальным, но любоваться ядерным закатом почему‑то не хотелось. Даже если это будет всего лишь лазерная имитация. Володе вдруг вспомнился фрагмент подзубаревского видения. Город, театр, толпа и ослепительная вспышка. Чтобы сымитировать подобный сполох, потребуется залп как минимум из десятка корабельных орудий. И стоять под таким обстрелом в полный рост будет до смерти глупо. Возможно, «до смерти» в прямом смысле.
Улица, на которой располагалась контора, была узенькой. Володя оглянулся по сторонам. Лучший вариант – метро. Поблизости ничего такого не было, но вправо по улочке виднелся широкий проспект. Может быть, там?
Лейтенант сыто потянулся и пошел в сторону проспекта. Людей на улице было немного. А те, кто был, никуда не спешили точно так же, как Волк. Вот только выражения их лиц были не довольными и снисходительными, а потерянными, отчужденными, обреченными, мрачными, испуганными… Какими угодно, только не спокойными. Володя почувствовал себя неуютно. А еще через десяток шагов ощутил беспокойство, грозящее перерасти в страх, а впоследствии, возможно, в отчаяние, настолько явственно был пропитан воздух отрицательными эмоциями окружающих. Он шел в потоке людей, уверенных в своей неминуемой и очень скорой гибели, и постепенно впитывал все их чувства словно губка. Волк этого не хотел, но капиллярные законы были неумолимы. Тревога накапливалась, просачивалась все глубже в душу, сдавливала сердце и сгибала волю. Лейтенант незаметно ускорил шаг. Красная буква «М» над стеклянным (удивительно сохранившимся) павильоном светилась, несмотря на белый день. Увидев ее, Володя негромко выругался и, проклиная себя за малодушие, побежал.
Черт с ними, со скипами. Позже. Все позже. Сначала переждать «катастрофу». У входа людей почти не было, зато внизу… Незанятым оставался лишь первый марш лестницы. Десять ступенек. Ниже пробиться было нереально. Тех, кто пытался это сделать, просто зажимали и давили, пока они не одумаются или не отключатся из‑за нехватки воздуха.
Нет хуже зверя, чем отупевшая, перепуганная, воняющая кислым потом и злобой толпа.
Теперь Волку было понятно, почему никто из бредущих по проспекту не свернул к метро. Лейтенант тоже не стал спускаться. Он пошарил взглядом и присмотрел достаточно старый дом в каких‑то ста метрах слева. У этого здания точно должен быть приличный подвал. Ударная волна – если таковая будет – превратит это могучее здание в груду кирпичей, и есть шанс остаться под ним навеки, но есть и другой шанс – спастись. А это уж точно лучше, чем сгореть заживо.
Проклятый полигон, треклятая программа! Где же подсказки?! И почему так страшно?! Откуда берется этот вымораживающий внутренности ужас перед неизбежным? «Плис»? Нет, ерунда. Дело не в глупой пометке. Она наверняка придумана рекламными агентами. Еще одна уловка. А тут… Тяжелый, густой воздух, в котором вязнут даже привычные звуки. Полное безветрие и духота. Так природа замирает только в одном случае: когда приходит смерть. Волк так разогнался, что едва не врезался в стену заветного здания. Где тут подвал? Укрыться! Скорее! Сколько осталось – минута, две?
Он попытался себя одернуть. Паника – верный путь в небытие. Но ведь промедление – путь еще и короткий. Где же чертов подвал?!
Нужная дверь оказалась с торца дома. Железная, внушительная, с оптическим глазком. Волк подергал ручку. Заперто. Постучал. На глазок набежала тень.
– Пароль… – донеслось из‑за двери.
– Какого черта?! – Волк забарабанил по двери кулаками.
– Не угадал. Вали отсюда…
– Скип! – выкрикнул лейтенант первое, что пришло в голову.
– Шагай, шагай…
– Погоди, – послышался другой голос. – Эй, а что ты знаешь о Скипе?
– Все знаю, открывай!
– Отвечаешь? Если соврал, можешь пару лишних дырок в черепе заработать.
– Отвечаю!
Видимо, на местном жаргоне это означало «клянусь».
– Шайтан, впусти его…
Дверь приоткрылась, и наружу высунудась бритая голова. Черные глазки под густыми бровями внимательно осмотрели ближайшее пространство перед домом и замерли, уставившись на Волка.
– Как тебя?
– Волк.
– Не слыхал, – но по голосу чувствовалось, что Володин позывной Шайтана устроил. – Заходи…
Привратник отошел назад и в сторону. Волк быстро спустился вниз и остановился, осматриваясь. В подземелье было темновато. Когда глаза привыкли к полумраку, лейтенант разглядел второго «вратаря», того, который заставил поклясться.
– Волк, говоришь? – Второй подошел ближе. – Одиночка, которого ноги кормят? Такие кадры нам нужны. Как отгремит, тут много дел появится. Для снайперов – в первую голову. Только не уверен я, что сработаешься ты с бригадой. Ребята у нас компанейские, а ты одиночка. Может нескладуха выйти. Как думаешь?
– Где скип? – Володя пропустил речь встречающего мимо ушей.
– Занят он.
– Отведи меня к нему.
– А не боишься?
– Слушай ты, актеришка, мне ваши загадочные намеки уже вот где, – Волк провел ладонью по горлу. – Я хочу выбраться с этого полигона, и если ты немедленно не отведешь меня к скипу, я устрою тебе пометку «плис» голыми руками. Понял меня?!
– А это ты виде… – Привратник не договорил и направить пистолет на Волка не успел. Приемчик Володя применил тот же, что и против Ника в каморке саркофага. Оружие мгновенно перекочевало в руки гостя, и хозяин сразу же сменил тональность. – Отведу, чего ж не отвести! Тут недалеко. В конце коридора служебный вход в метро имеется, в технический тоннель. Скип сейчас там. И группы захвата тоже. Может, сразу какую из них возглавишь… ну там почта, госбанк, телецентр, мэрия… Или нет? Не хочешь?
Он подобострастно взглянул на Волка. Тот почти не отреагировал, просто толкнул его стволом в бок.
– Вперед!
В техническом тоннеле было не так тесно, как в вестибюле обычного метро, к тому же все собравшиеся там люди имели оружие. Спутник Володи протолкнулся сквозь толпу и махнул рукой какому‑то важному, затянутому в кожу человеку. Тот беседовал с тремя не менее внушительными субъектами, подкрепляя свои слова скупой, размеренной жестикуляцией. За гулом толпы, о чем он говорит, было не разобрать, но, судя по отбиваемому рукой такту, «фюрер» толкал пламенную речь.
– Скип! Я тебе Волка привел!
Кожаный недовольно взглянул на привратника.
– Какого еще волка? Ты, сявка, почему не на посту?
– Так ведь… – «Вратарь» растерялся. – Он сказал, что вы знакомы… Братан, говорит, я Скипу почти кровный…
– Где он?
Проводник вытянул руку в сторону Волка. «Кожаный» бросил на лейтенанта холодный взгляд и покачал головой.
– Не знаю его. Казачок, наверное. Отведи в левый тупик и шлепни.
Володя попятился, но приказ Скипа услышал не только привратник. Находившиеся поблизости бойцы тут же схватили лейтенанта за руки и отняли оружие.
– Дай! – Проводник протолкнулся обратно и забрал свой пистолет у разоружившего Володю воина. – Лично ему чайник просверлю, подлюке!
Такой вот получился «переход». Вместо скипа – программной лазейки Скип – вождь зарождающейся революции. Волк только теперь заметил, что у всех толпящихся в этом тоннеле людей на рукавах одинаковые красные повязки с белым кружком и черной латинской «s» внутри. Идиоты! Нашли время! Тут не повязки надо на рукава цеплять, а в гермокостюмы и противогазы наряжаться. А еще лучше – уматывать куда подальше. Ведь если полигон действительно не имеет аварийных выходов и рассчитан на одну серьезную игру, режиссеры вполне могли устроить не имитацию ядерного нападения с помощью залпа корабельной батареи, а настоящее светопреставление. Килотонн на двадцать. А после такого фейерверка захватывать руины мэрии, облачившись в кожаные штаны, просто смешно…
Но все‑таки… Как же так? Зачем? Кому и для чего нужны такие изуверские тренировки?
Провожатый затолкнул Волка в узкий коридорчик и сделал пару шагов назад. Четверо бойцов выстроились в шеренгу и клацнули затворами автоматов. Бежать было некуда. Метров через двадцать коридорчик заканчивался тупиком.
Вот и все. Полный «плис». Володя вдруг остро почувствовал, насколько был самоуверен. Более того, он был беспредельно туп в своем упрямстве! Он никак не мог признаться себе в очевидном. В том, что этот полигон не просто реален, но еще и неуправляем. Что за ним не следят никакие программы и его законы вовсе не соответствуют игровым. Теперь за свое упрямство ему предстояло заплатить жизнью. И что особенно обидно – он так и не понял, зачем его притащили в этот свихнувшийся город‑призрак. В этот странный осколок безумных фантазий на тему альтернативной истории двадцать первого века…
Да и фантазий ли? Мысль была неудобной, но под прицелом пяти стволов думалось быстро и без поправок на здравый смысл. Вернее, на въевшиеся в подкорку догмы.
Если все, что творилось в городе, не было игрой – это первый удар по традиционному мировосприятию. И если город располагался в северном полушарии и жил по законам двухсотлетней давности – удар еще более сильный. С минуты на минуту здесь должен начаться ядерный апокалипсис – апперкот.
Но что, если это не выдумка?.. Мысль была абсолютно бредовой, и сознание упорно не желало ее принимать. Что, если в далеком двадцать первом все происходило именно по такому сценарию? Нокдаун.
Следствие было совсем уж фантастичным. Если злодеи хотят устроить «войну» в мире, стилизованном под прошлое, – ха‑ха, привет программистам! Но… вдруг это действительно позапрошлый век и война будет реальной?! Нокаут?
Каким‑то невероятным образом лейтенант экономбезопасности Волк очутился в далеком прошлом? Абсурд? Да, конечно. Но вовсе не абсурд эти пятеро палачей, что целятся в него из древних автоматов. Как же совместить здравый смысл с этим кошмарным сном‑явью?
Дождаться залпа? Да, «смерть», бесспорно, даст окончательный ответ на все вопросы. Если это все‑таки убедительная игра – даже полигонная, с пометкой «плис», будет шок, ментальное расстройство, курс реабилитации в спецклинике «Мегаполиса»… пожалуй, и все. А вот если это реальность… не будет ничего. Лейтенант Волк, как биологический индивидуум, исчезнет в пучине времен. С ума сойти можно. Если, конечно, это еще не случилось…
Волк попытался вспомнить все, что читал и осмысливал на тему путешествий во времени. Получилось маловато. В основном вспоминались аксиомы вроде «время одномерно и необратимо». Как же объяснить существование этого города? Параллельный мир? Что‑то такое было в двух‑трех кинороманах.
Но как и куда попадет лейтенант Волк, если ему суждено выжить и выбраться? В свое Управление, к себе домой или в новый мир? Ведь история цивилизации «Мегаполисов» не упоминает о ядерной войне в двадцать первом веке и о том, что жизнь в северном полушарии все‑таки была…
Все эти размышления заняли буквально пару секунд. За это время расстрельная команда успела прицелиться.
«О чем я думаю? – Волк поднял тоскливый взгляд к потолку. – История, время, параллельные миры… трещины… Трещины?!»
По сводчатому потолку действительно ползла широкая зубчатая трещина. Она змеилась почти бесшумно, только шуршали осыпающийся песок и мелкая бетонная крошка. Стряхивая пыль, Володя провел рукой по макушке. Трещина переползла на потолок основного тоннеля и расширилась. Теперь из нее сыпались камешки и комья земли довольно угрожающих размеров. Бойцы тоже запрокинули головы кверху. Когда же на одного из них упал ком земли размером с тумбочку, воины проворно отпрыгнули подальше. На месте остался только незадачливый проводник. Он стоял по ту сторону трещины и никак не решался пробежать сквозь камнепад, чтобы присоединиться к товарищам. О приказе Скипа он давно забыл.
Следом за трещиной пришла ощутимая вибрация. Дрожали стены, а пол уходил из‑под ног. Володя попятился, уперся спиной в тупик и замер. Чему быть, того не миновать. Но… Не расстреляли, значит, у судьбы другие планы. Может, и с камнепадом‑землетрясением пронесет.
А потом и мозги на место вправит… Надо же, до чего додумался – в параллельное прошлое его занесло! Да еще в северное полушарие. Причем в самую точку, в момент катастрофы. Чокнулся совсем!
По главному тоннелю заметались вопли. Словно продолжение потолочной трещины, в полу образовался провал, только шире, и разверзся он со страшным скрежетом. Волк невольно зажал уши. Это помогло, но лишь отчасти. Потолок начал рушиться, и низкий тяжелый грохот обваливающихся глыб проникал прямо сквозь кожу. Свет в тоннеле погас, и стало совсем жутко. Грохочущая тьма вдавливала в холодную стену тупичка, оглушала и выворачивала наизнанку. Земля и камни сыпались, казалось, со всех сторон. Ноги не шевелились – Волка засыпало уже почти по пояс. Он прикрыл голову руками. Свободного пространства оставалось все меньше.
По пальцам больно стукнул камень. Еще немного и все – похоронен заживо. Последовал новый толчок землетрясения. Сколько же можно?! Одной ракеты им было мало? Хотят не просто стереть город с лица земли, но и заполировать?
Стенку тупика вдруг перекосило, и часть тяжелой земли осыпалась куда‑то влево. Волк пошевелил ногой. Получилось. Стенка подвинулась еще – она будто бы открывалась на манер двери с левой навеской, – и лейтенант высвободил из грунтового плена другую ногу. В лицо пахнуло прохладой и сыростью. За открывшейся стенкой был проход!
– Заползай скорее! – пробасил знакомый голос. – Сыплется же!
Володя ничего не видел и потому вытянул перед собой руку. Пальцы вскользь коснулись чьей‑то одежды, а затем волос. Если точнее – бороды…
– Ефимыч?
– Он самый, – буркнул в ответ бородач.
– Что ты здесь делаешь?
– Глупее вопрос я слышал только однажды, когда меня спросили: «Ефимыч, а какое у тебя отчество?» Что я тут делаю… Тебя спасаю, чего ж еще? Или ты думаешь, эту дверь сквозняком открыло? Пошевеливайся, на поезд опаздываем…
– На какой поезд? Анна с тобой? Я ничего не вижу…
– Надень…
Волк нащупал широкие тяжеловатые очки с резинкой вместо дужек. Нацепив их, он повертел головой, но почти ничего не увидел. Только контур Ефимыча и какие‑то ломаные линии.
– Не работает.
– Ты подсветку‑то включи, слева кнопка… Инфракрасная подсветка позволила увидеть подземный мир более отчетливо. Напротив деист вительно стоял Ефимыч, а вдоль узкого тоннеля громоздились разнокалиберные обломки. Потолок частично рухнул и здесь, но не так тотально, как в широком техническом тоннеле.
– Порядок.
– Тогда ходу! – Бородач протиснулся между куском плиты с торчащей арматурой и упавшим набок силовым шкафом. – И старайся ничего не трогать. Особенно голые провода. Подачи нет, но хрен его знает… Поезда ведь ходят. Не на атомной же тяге.
– Горные роботы и автономные транспортеры все на атоме, – беспечно заметил Волк.
– Это у нас, – многозначительно ответил Ефимыч. – Или ты что, до сих пор не врубился?
– Во что? В условия игры? – Лейтенант поморщился. – Конечно, врубился. Альтернативная история, ядерный конец некой цивилизации. Довольно похожей на нашу, но другой. Для пущей достоверности игра вынесена на полигон поближе к северу, возможно, в Африку или на Яву, и ей присвоен высший уровень сложности. Так?
– Это ты у Новака спросишь…
– Ты снова за старое!
– Нет, я серьезно, без ерзанья. Я же не специалист. Полигон это или все в натуре происходит, не знаю. Известно мне одно. Мы втроем в лифте упали, втроем же тут очутились. И у всех одна мысль – найти Новака. Подсказка игровой программы это или внушение какое‑то, я не в курсе. А еще тут нас ждали и готовы к профессору проводить. Правда, быстро его найти не обещают. Теперь ты мне скажи, похоже на игру или нет?
– Конечно, похоже. Будем проходить уровни и выполнять миссии, а в финале дойдем до центра лабиринта – найдем Новака, который нам объяснит, ради чего была придумана вся эта аркада.
– Ну, раз так, уже легче.
– Ничего не легче. Пометка «плис» означает, что ошибаться тут нельзя. Обычно те, кто играет на таких полигонах, заранее диктуют завещание и подписывают отказ от претензий со стороны родственников на случай собственной гибели.
– Я ничего не подписывал.
– Я тоже, и это странно, только не имеет значения. Раз уж мы сюда попали, никто не станет спрашивать, добровольно или случайно. Так что умирать не рекомендую. Повторным прохождением уровня тут не обойдется.
– Вот профессор, вот жук! Ну, если не стоящее дело, он у меня попрыгает. Я его как родного принял, в Черном ему не жизнь, а малину устроил, а он меня на ядерный полигон!
– Неужели он никогда не намекал, что собирается сделать нечто подобное?
– Нет, конечно. Были у него моменты, говорил что‑то о мировых проблемах, нависшей угрозе, изменениях из‑за какой‑то петли…
– Из‑за какой еще петли? – Волк насторожился.
– А почем я знаю? У них же, ученых, всякого технического добра навалом. И все вроде бы нормальными словами обзывается, а копнуть – высокие технологии. И тебе контуры, и петли, и сети. А на самом деле – ни то, ни другое, ни третье. Абстракция сплошная.
– А насчет изменений он что говорил? Что из‑за «контура‑петли» должно измениться?
– Да не помню я! Может, вся история, а может, миграция тунца… А ты что, какие‑то мысли на этот счет имеешь?
– Даже не знаю, что сказать.
– А ничего не говори. Вон уже поезд… Погоди… Они вышли на обычную с виду платформу.
Только пассажиров на ней было маловато, а на стенах не светились никакие указатели.
Между поддерживающих потолок потрескавшихся колонн Ефимыч выловил какого‑то парня, коротко с ним поговорил и вернулся.
– Заходи в вагон. Спросил, на чем эти дрезины ездят. Электричества‑то нет. Говорит, на соляре.
– Это что?
Ефимыч пожал плечами и плюхнулся на сиденье.
– Это горючее для дизеля, неучи. – Рядом с Володей села Анна. – Привет.
– Снова в сборе! – радостно резюмировал Ефимыч. – Эх, сейчас бы врезать граммов по сто за встречу! Все равно не меньше часа трястись.
– Куда?
– В кудыкину нору. – Бородач усмехнулся. – Тут недалеко. Специальная секретная зона Гольцово. Там такие чудеса под землей устроены… Раньше биологическое оружие делали. Потом под другие задачи помещения приспособили, еще более глобальные. Короче, сам увидишь.
Двери закрылись, освещение вагона потускнело, и поезд плавно нырнул в тоннель. Ломать голову над загадками полигонного мироустройства больше не было сил. Можно было попытаться наладить наконец‑то нормальные отношения с Анной, но «соляры» не осталось даже на это. Так сильно лейтенант не уставал со времен «карантина» в Академии юстиции. Там инструкторы изматывали молодых курсантов примерно до такого же состояния. Примерно. Отличие нынешнего испытания заключалось в том, что Володя не знал, ради чего ему ниспосланы все эти «тяготы и лишения службы». Что мог он исправить в этом гибнущем мире, если ничего толком не делал? Просто болтался, как спортивная медаль на шее у Ефимыча, и упорно пытался выжить. Новак прояснит? Новак… Сволочь он, этот профессор. Заманил… вслепую… и экспериментирует, не спрашивая согласия… А вообще, нечисто тут что‑то. Опальный ученый, который уже два года как скрывается в Черном, запускает высокобюджетную игру на первоклассном полигоне. Без особого покровителя и материальной поддержки так не развернешься… Флотская контрразведка и энтузиасты‑северяне не в счет… Тут должна быть целая организация. А у нее серьезная финансовая база и разветвленная агентурная сеть… Серьезная, богатая, разветвленная… Уж кому, как не лейтенанту СЭБа это знать? Значит, собака глубже зарыта… и, наверное, не одна… Не одна…
Волк уронил голову на грудь и провалился в глубокий сон.

* * *

Варвара – Центру: 
Аварийная сеть. Поиск сервера. Тестовый сигнал. Центр – Варваре: Сервер не найден.

* * *

– Хочешь взглянуть? – Ефимыч уступил место за пультом видеосистемы. – Подключено к перископу. Иначе не получается, слишком уж наверху фон серьезный, телекамеры отказывают.
– Разве они не защищены? – Волк взглянул на экран.
– Свинцовые кожухи, тяжелые стекла, – бородач кивнул, – но это все детские игры. Четверо суток полыхало, теперь вроде все погасло, но радиация‑то осталась. А дыму и пепла… сплошная пелена!
– И на что в таком случае смотреть?
На экране клубилось серое нечто. Дым или туман. Периодически мелькали какие‑то белесые хлопья. Вряд ли снег, хоть и называлось происходящее на поверхности «ядерной зимой». Скорее это были хлопья пепла. Свет сквозь все это безобразие просачивался с огромным трудом. Перископ был поднят на высоту пяти метров над землей, но освещенность все равно оставляла желать… Серая зимняя ночь.
– На это. Чтоб иллюзий не осталось. Неделю назад прямо был лес, чуть левее спальный район. Пять десятков домов в десять‑двенадцать этажей каждый. Справа стоял научный центр…
– Не видно ни черта. Может, они и сейчас там стоят.
– А ты радар включи. Хотя нет, лучше эхолокатор. Видишь чего?
– Руины слева и справа, а впереди… пусто. До самого горизонта. Только холмы.
– Это пепел. Горы пепла. Даже головешек от деревьев не осталось… Такие дела…
Ефимыч уселся за стол и плеснул себе водки. Для защиты от радиации, как он сам говорил. Володя предпочитал штатную защиту – таблетки‑радиапротекторы. За неделю, прошедшую с момента катастрофы, эти пилюли прочно вошли в рацион обитателей убежища. И, похоже, надолго. А что делать, если в игре «приемлем летальный исход»?
Бункер, в котором, кроме троицы «игроков», укрылись еще несколько сотен человек, не был государственным, и по каналам правительственной связи в его штаб никакой информации не поступало, однако обитатели убежища знали все основные новости. Тем более что было их немного. Если точнее – две. Первая: «жахнули» все. Вторая: по всей планете выжило меньше десяти процентов населения. Пока. Сколько умрет в скором времени от лучевой болезни, вопрос несложный: примерно половина. Сколько сохранит способность иметь здоровых детей – еще проще ответить: сотая часть от оставшихся. За какое время они смогут восстановить цивилизацию? Три человека в бункере могли уверенно ответить: за сто лет, но при условии, что все пойдет как по маслу. Вернее, как написано в учебниках «Мегаполиса». Но прежде чем возникнет новый мир, предстоят долгие годы преодоления противоречий и взаимного недоверия, а затем строительства и развития принципиально нового государства. А еще раньше, буквально в первый год после катастрофы, будет этап активной борьбы за место под солнцем. Причем в самом прямом смысле. За право обитать там, где светило хоть изредка выглядывает из‑за туч, радиоактивный фон позволяет прожить хотя бы пять десятков лет и не идут отравленные дожди.
В учебниках этот этап имел другое обоснование, но важен был принцип. Там борьба за относительно «чистые» территории подавалась как обычный миссионерский поход новозеландского флота с целью обратить в новую религию весь мир: от Буэнос‑Айреса до Киншасы и от Сиднея до Таити. В религию «Мегаполиса» – единого государства, всеобщего мыслепространства и процветания. Получилось, конечно, не очень гладко. Пострелять пришлось вволю, но все это преподносилось как издержки просвещения.
И никакой ядерной войны накануне. Север был радиоактивен еще с тех времен, когда вымерли динозавры. На острова в Арктике рухнул урановый метеорит, и полушарие пришло в негодность. Такова была версия «Мегаполиса», и никто в ее правдивости особо не сомневался. Разве что «мэниаки» да вечно голодные журналисты нелегальных газетенок…
– О чем кино? – В аппаратную вошла Анна.
– Мир дикой природы северных континентов. – Ефимыч отсалютовал ей стаканом. – Выпьешь?
– Меня и без этого постоянно мутит.
– Да‑а? – Бородач многозначительно скривился. – А соленрго не хочется?
– Ой, только, пожалуйста, без этих тупых шуточек. Собирайтесь. Мы в списке пассажиров следующего рейса.
– Кого ты соблазнила? – Ефимыч удивленно округлил глаза.
– Неважно. – Девушка покосилась на Волка.
Тот постарался пропустить последние две фразы мимо ушей. Это у него почти получилось. Фигуры речи – какой с них спрос? И все же укол ревности был.
– Это не опасно?
– Конечно, опасно. Но пилоты обещают взлететь очень быстро. К тому же самолет оснащен дополнительной противорадиационной защитой, а пассажирам выдаются спецкостюмы. Выживем.
– Нам с тобой по свинцовому гульфику выдадут, а Нюре – пояс верности и бандаж из того же материала. – Ефимыч рассмеялся. – Ну что, на посошок?
– Некогда. – Анна открыла дверь. – Вылет через полчаса. Идите, вещи собирайте.
– Какие вещи? – Бородач встал, поправил «разгрузку» с запасными магазинами в кармашках, повесил на плечо «винторез» и взял со стола бутылку. – Я готов.
Волк вынул из‑под стола вещмешок с мелочами вроде аптечки, патронов, гранат, противогаза и запасного комплекта униформы. Затем снял со спинки стула ремень с кобурой – подарок Ефимыча – и застегнул его на поясе.
– Я тоже.
– Тогда за мной…
Они уже входили в подземный ангар, когда к штатному неоновому освещению добавились сполохи красных аварийных ламп, и противно закрякала сигнализация.
– Внимание, угроза нападения! – торжественно заявил невидимый дежурный. – Опасность первой степени. Противник у шестого выхода. Всем группам быстрого реагирования прибыть в сектор шесть. Повторяю…
Первая степень означала угрозу реального взлома дверей. Причем не каких‑нибудь, а самых широких. Шестым выходом именовались ворота ангара. Того самого, в который сейчас вошли «игроки». В общем, улетели… Чтоб он провалился, этот противник и дурацкие игровые правила, требующие на каждом уровне совершать какой‑нибудь подвиг!
– Кто там может быть? – удивился Ефимыч, снимая с плеча «винторез». – Там же такой фон, что за час пятьсот рентген можно хапнуть. Никак не меньше. Даже если в танке ехать.
– Эй, пассажиры, вы летите или нет? – Из самолета выглянул одетый в скафандр пилот.
– Летим! – Анна помахала ему рукой и улыбнулась.
Волков скрипнул зубами.
– Ну так пожалте на борт! Вам еще скафандры надевать, а до вылета двадцать минут.
– А как же эти? – Ефимыч указал толстым стволом винтовки на ворота.
– Два десятка полудохлых нацистов. – Пилот усмехнулся. – Как живы до сих пор – непонятно, но и это ненадолго. У них и оружия‑то нормального нет.
– А чего ж тогда первую степень объявили?
– Да… – Летчик махнул рукой. – Перестраховщики. Поднимайтесь, вы последние, движки будем запускать.
Надеть скафандры без посторонней помощи было тяжеловато, но втроем, следуя указаниям пилота, пассажиры справились с этой процедурой достаточно быстро. Двигаться в многослойных костюмах было не слишком удобно, но зато спокойно.
– Серьезное у вас обеспечение, – заметил Волк. – Тут человек девятьсот укрылось. И что же, на всех припасены такие дорогостоящие костюмчики?
– Почти. А иначе на фиг он нужен, этот Центр Спасения, без обеспечения‑то? Чтобы стать братской могилой? Нет, тут серьезно дело поставлено. Службы, техника, оружие, продукты, спецсредства… все учтено, и каждый шаг каждого спасенного строго регламентирован. А вы разве не заметили?
– Да мы никуда и не ходили, – ответил Ефимыч. – Только до сортира и в столовую, когда звонок позовет. Как собачек подопытных. Звяк – пошла слюна и живот заурчал.
– О том я и говорю. У нас с этим строго. Дисциплина и четкость во всем, иначе никак… Вы «башмаки» из‑под шасси не уберете? Забыл… а техник у нас один, он сейчас другую машину к вылету готовит.
Ефимыч рассмеялся. Волк не сразу понял, над чем.
– Я уберу. – Он спустился по гулкому трапу и вытянул тяжелые железки из‑под колес.
Пока Володя возился с «башмаками», в ангаре вдруг стало слишком людно. Прогноз пилота насчет того, что враги по ту сторону ворот скончаются в ближайшие минуты без посторонней помощи, не оправдался. Все‑таки «перестраховщики» были правы. Весомым доказательством серьезности угрозы оказались три мощных взрыва, встряхнувших ворота и даже бетонный пол подземного ангара. Выезд на взлетную полосу был сделан по принципу капонира: примерно стометровый, врезавшийся в землю уклон с вертикальными боковыми стенками, шириной в размах крыльев самолета плюс пара метров запаса. На таком откосе можно было поставить в ряд не меньше трех танков. Что, судя по отрывочным командам и переговорам офицеров группы быстрого реагирования, противник и сделал.
– Пока штатными лупят, не беда, а если бронебойным или кумулятивным звезданут – продырявят ворота на хер! – орал офицер в изогнутый ус микрофона. Одновременно он наблюдал, как слева от ворот вместо крупнокалиберного пулемета устанавливается безоткатное орудие. – Сейчас через амбразуру ответим, но это полумера. Одну машину возьмем, а две в мертвой зоне стоят… Надо выходить и делать их из РПГ… Да, кумулятивные у меня есть… Какой взлет?! Танки на полосе! Отсеките ангар и откройте ворота, иначе их раздолбают. После тут все равно дезактивировать… Да какая разница – на пять минут открывать или на десять, «мыла» столько же уйдет… Ну хапнем лишний рентген, да хрен с ним. Одним больше, одним меньше… А иначе прорвутся сволочи, и останемся без авиации! Есть!
Судя по всему, начальство дало офицеру «добро».
– Панов, как только ворота пойдут в стороны, долби левого через амбразуру! Гранатометчики, тандемные кумулятивные заряжай! Прицел на девяносто метров, работать по двое на машину, чтоб наверняка… Иначе они нашу «тушку» достанут прямой наводкой.
Последняя фраза адресовалась Волку.
– Нам подождать вне самолета?
– Ну, это как сочтете правильным. – Офицер усмехнулся. – Мое дело – предупредить… Бульдозер заводи! Группа зачистки, к бою! Оператор, открывай!
Волк обернулся. Позади завелся здоровенный бульдозер, желтый с черными буквами «КАТ» на борту. Его отвал был поднят так, что прикрывал кабину, а сзади к нему прицепились солдаты в скафандрах и с автоматами, похожими на «винторез» Ефимыча. Тот, кто оборудовал это убежище, предусмотрел почти все. И не поскупился на обеспечение.
Ворота поползли в стороны, и Волк понял, почему первый залп танков их не повредил. Обычными снарядами такие двери действительно не пробить. Створки толщиной не меньше метра ползли по широким рельсам с медлительностью уверенных в своей непобедимости гигантов. Волк торопливо закрыл щиток гермошлема.
Слева громыхнула пушка. Щель между створками увеличилась примерно до метра. В ней тут же плечом к плечу встали двое гранатометчиков.
– Видел всякое, но дуплет из РПГ – это нечто, – пробасил появившийся на трапе Ефимыч.
Снаружи прогрохотали два почти слившихся воедино взрыва. На смену первой паре встала вторая. И снова два выстрела слились в один, а чуть позже снаружи громыхнул новый двойной взрыв. Ворота открылись шире, и от горящих танков в сторону ангара потянулись смешанные с серым маревом хвосты черного дыма.
Офицер махнул рукой, и на склон выполз бульдозер. Воины группы зачистки спешились… и тут четкий боевой алгоритм контратакующих дал осечку. Противник открыл перекрестный огонь с откосов капонира. В считаные секунды группа была полностью уничтожена, а бульдозер повернул влево и уперся отвалом в стенку примерно на половине подъема. Волк придавил подбородком кнопку связи. Оставшийся без подразделения офицер требовал подкрепления.
– Оператор, закрывай ворота, только не полностью, оставь щель в полметра! Штаб, требуется подкрепление! Гранатометчики, огонь по склонам!
– Навеской надо, – подсказал Ефимыч. К почти закрывшимся воротам посыпались ручные гранаты.
– Все назад! В укрытие! Оператор, задраивай!
– Погодите! – Волков схватил офицера за рукав. – Двое ваших ребят еще живы, вон там, под бульдозером…
Даже сквозь серую мглу видно было, что между гусеницами «Катерпиллара» шевелятся два белых пятна.
У ворот раздалось несколько взрывов.
– Наступательные, – определил Ефимыч. – Хлопушки… Из подствольников надо склоны обработать, навеской. Иначе не получится, угол обстрела больно сложный.
– Ты, что ли, обработаешь?! – Офицер бросил на него раздраженный взгляд. – Вон, бери «револьвер»…
То, что он назвал «револьвером», лежало поверх груды амуниции рядом с трапом. На самом деле это был (как позже просветил подкованный в классификации древнего оружия Ефимыч) многозарядный гранатомет «буржуйского» производства «ММ‑1». Волк взял оружие и бегло осмотрел его. Принцип действия был понятен. Сорокамиллиметровые осколочные гранаты, двенадцать штук в барабане. Остается выбрать правильный угол, что для опытного геймера «не есть проблема». Володя вспомнил знаменитую «игру‑стрелялку» про Джона Айса. На пятом уровне там требовалось расстрелять десяток злодеев навеской через крепостную стену. Причем ориентируясь только на звук, а если честно – по большей части полагаясь на интуицию. Правда, не из такой вот железяки, а из плазмита, но разница невелика.
– Прикройте!
– Э‑эй, ты чего?! – Ефимыч преградил ему путь. – Джеймса Бонда насмотрелся? Положи «муму» и лезь в самолет. Сейчас подмога прибежит, без тебя разберутся.
– Ты мне нянька? – Володя спокойно взглянул на бородача. Сквозь стекла шлемов это, возможно, получилось не особо выразительно, но подействовало.
– Володя, не надо. – Из самолета выглянула Анна.
Ей Волк вообще не ответил. То, что он собирался сделать, было правильным. Возможно, единственным правильным поступком за проведенную на этом полигоне неделю. У Волка имелся богатый опыт сложных миссий, а местным воякам его явно не хватало. И не имело значения, что опыт был чисто игровым. При том качестве программного продукта, которое предоставлял Мир Фантазий, вся разница между игрой и полигоном заключалась в цене ошибки. Там – возврат к началу уровня, здесь – к богу. Лейтенант поднял гранатомет стволом кверху и протиснулся в щель между створками.
Двенадцать гранат, и никаких звуков – скафандр же. Значит, только интуиция. Пятый уровень. Джон Айс выходит на тропу войны. Первый выстрел… перелет. Серьезное, однако, ружьишко. Второй – настильная траектория – есть! А не высовывайся! Влево! Навеска. Двоих одной гранатой…
Вражьи пули выбили из бетона десяток серых фонтанчиков. На фоне сплошной серой дымки это выглядело бледно и почти не страшно. Получи! Беглый огонь, три подряд… А вот уже и трактор… то есть бульдозер…
Волк укрылся в пространстве между стеной капонира и левой гусеницей. На ближнем склоне, похоже, чисто. С правого смотрит оптика. Но не стреляет. Не видит за серой пеленой и хочет достать наверняка? Выдержка для снайпера – первое дело. Только не сейчас. Володя влепил в срез правого склона две гранаты подряд и только после этого успокоился. Интуиция тоже молчала.
Лейтенант вытянул из‑под бульдозера одного за другим раненых, усадил их у стенки, а сам забрался в кабину. Там аккуратно снял убитого водителя с кресла и уселся за рычаги. Разобраться в их назначении было не так‑то просто. Волк вдруг отчетливо осознал, почему так тяжело ему играется на этом полигоне. Вовсе не из‑за психологической нагрузки в связи с пометкой «плис». Без подсказок от вездесущего «Мегаполиса» приходилось думать. Постоянно, непрерывно. Думать, запоминать, мотать на ус, накапливать гигабайты информации – нужной и ненужной – но, главное, постоянно во всем сомневаться. Правильно ли поступил, верно ли все рассчитал, не переоценил ли свои силы, не сказал ли что‑то лишнее… Сидя за рычагами в общем‑то примитивного механизма, продвинутый лейтенант самой серьезной госконторы своего времени чувствовал себя абсолютным бараном. Обидно было как никогда.
– …Волк… – сквозь треск радиопомех донесся чей‑то голос, – …схемы…
Схемы! Ну конечно! Старые добрые схемы! Вот же они, прямо на приборной панели. Видимо, как раз для «чайников» вроде супермена из будущего. Бульдозер дернулся, недовольно заворчал и дал задний ход. Затем снова дернулся и наконец‑то пополз вверх по откосу. К чадящему, как резиновая покрышка, среднему танку.
– …Доза… – снова донесся обрывок реплики.
Обрывок был довольно понятный. Волк переложил рычаги. Работы осталось тоже немного. Сдвинуть последний бронированный костер, и можно возвращаться.
– …В сторону…
Ага! Хорошо. Так будет быстрее. Волк отогнал бульдозер в сторонку, спрыгнул на землю и побежал к началу взлетной полосы. Самолет уже выруливал на нее, подмигивая цветными огнями. В серой мгле цепочка фонарей вдоль «взлетки» выглядела завораживающей. Словно кто‑то снял гирлянду огней святого Эльма с мачты «Летучего голландца» и растянул по земле.
Самолет остановился, и его двигатели начали выбирать мощность. Волк замер у переднего люка и запрокинул голову. Некоторое время ничего не происходило, но, когда Володя уже начал беспокоиться, люк открылся, и безликий человек в стандартном скафандре опустил раскладной трап. Волк поднялся в первый салон и без сил рухнул в ближайшее кресло.
– Офицер охраны просил пожать тебе руку, – сказал Ефимыч.
В самолете радиосвязь работала почти без помех. Значит, его действительно дооборудовали противорадиационной защитой.
– Он бы поиграл с мое. – Володя вяло шевельнул рукой.
– Идиот! – буркнула Анна. – Герой нашелся… Джеймс Бонд недоделанный…
В ее голосе слышались нотки искреннего беспокойства. Пережитого, отпустившего, но все‑таки. Может, беспокоиться за Волка было для нее таким же заданием, как и привести его к Новаку или помочь в первые часы пребывания на этом полигоне… Может быть. Но все равно приятно. Хоть какая‑то реакция. Еще не взаимность, но уже симпатия. Пусть и по долгу службы.
– Кстати, кто это, Бонд?
– Да так… – бородач взглянул на девушку с осуждением, – один местный.
– А летим куда?
– На север. В заснеженный город. В «Северный ветер» играл? Почти такие же пейзаж и условия жизни. Но мы там не задержимся.
– Поедем на собачьих упряжках к океану? – Волк усмехнулся.
– Зачем на упряжках? На подлодке.
– Серьезно. И кто спонсоры?
– Спонсоры те же.
– Новак? Откуда у бедного профессора столько денег?
– А я почем знаю? Я у него не казначей. Нюра, ты не знаешь, на чем наш благодетель себе капитал сколотил?
– Может, на патентах? – Анна пожала плечами. Шутить она была не настроена. Впрочем, как всегда.
– А может, вы опять врете? – Волк прищурился. – Может, вы не на него работаете?
– Или он. – Бородач многозначительно качнул головой и распрямил указательный перст. Волк поднял взгляд к потолку и застонал.
– Жаль, здесь стрелять нельзя… Грохнул бы тебя не задумываясь!
– Злой ты, – притворно «обиделся» Ефимыч. Он вдруг отключил радиосвязь, дождался, когда
Волк сделает то же, а затем прижал стекло своего шлема к стеклу Володиного. – А я ведь тебе толковые подсказки даю. Не хуже «Мегаполиса». Только ты их не используешь.
И тут же откинулся назад, незаметно включив связь снова. Со стороны эта секундная интермедия должна была выглядеть самым невинным образом. Пошутил, дождался реакции, наклонился, чтобы закрепить шутку пантомимой. Вот только… Волк повернул голову и обвел взглядом салон. Только от кого решил он «зашифроваться»? От Анны? Нелогично. От кого тогда? Кроме «игроков», на борту было примерно четыре десятка пассажиров, но вряд ли кто‑то из них мог оказаться опасным, например, агентом Управления. С подчиненными Арзамасова Волку все давно стало ясно – след они потеряли, да и если снова нашли, что им делать в этом пекле? Ловить Новака? Незачем так рисковать. Не вечно же он будет здесь прятаться. Вернется в Сидней, а уж там его взять – дело техники.
Получается, Ефимыч опасался «местных»? Этих… федералов? Но они вроде бы все для себя решили и с Волком распрощались. Стоп! Сигнал. Уж не от «игроков» ли они его получили? Запросто. Но от кого? От Новака, Ефимыча или Анны? Кто‑то из этих троих ведет свою особую игру? Чем дальше в лес…
Над этим стоило подумать. Как бы это ни было непривычно…
…Снег был неправильный. Его было много, сугробы возвышались вдоль посадочной полосы, как многоэтажные дома, а ветер сдувал с их верхушек длинные шлейфы снежной пыли, и все‑таки снег был неправильный. Он не искрился в лучах солнца миллиардами крошечных бриллиантов, не ослеплял белизной и не вызывал детского желания взять пригоршню и слепить комок, чтобы весело запустить им в спину впереди идущего. Волк вспомнил, как однажды отдыхал в Новозеландских Южных Альпах. Снег и воздух там были идеально чистыми… Здесь же снег был серым, грязным и мертвым. И скользящая по верхушкам гигантских сугробов метель была серой и унылой. И солнце не играло бликами. Потому что на сером пепле бликов не бывает, а еще светило надежно скрывали низкие свинцовые тучи. Ракеты сюда не долетели, зато пришли грязные, ядовитые облака…
Рядом с бредущими вдоль полосы пассажирами рейса «огонь – лед» затормозила угловатая армейская машина. Водитель, в респираторе и прорезиненном балахоне поверх теплой одежды, был один. Он открыл правую переднюю дверцу и приглашающе махнул рукой.
«Игроки» сели в экипаж, и он помчался мимо вереницы одинаковых людей в респираторах, балахонах и с лопатами в руках, очищающих от снега местную «взлетку».
Вскоре сугробы стали пониже, а небо чуть светлее. Впереди показались одноэтажные домишки. Машина въехала в поселок, ничуть не сбросив скорости, и помчалась по его главной улице в направлении чего‑то похожего на засыпанный снегом корабль. При ближайшем рассмотрении это действительно оказался корабль с высокой рубкой, широкой трубой позади и парой кранов над длинным полубаком. Шапки грязного снега делали его похожим на большой сугроб, вдающийся в покрытую ледком акваторию порта.
Водитель что‑то промычал. Волк включил микрофон и динамик скафандра.
– Обычно все наоборот… – Респиратор глушил звуки, но при желании разобрать слова было можно. – Сначала солнце уходит, а потом снег. Полярная ночь только в октябре начинается. А сейчас видите какое дело… За неделю годовую норму навалило. Да все с нуклидами.
– А вода не совсем замерзла.
– Ну да, вон сухогруз застрял. Навигация еще не закончилась. Теперь, наверное, насовсем, как «Аврора», тут останется. Ледокол для проводки в большом порту есть, только куда теперь караваны проводить? Некуда.
Машина вырулила на дорогу вдоль береговой линии.
– Еще десять минут – и будем на месте. – Водитель обернулся к сидящим на задних сиденьях Ефимычу и Анне. – Причал номер восемь. Там ваших космонавтов – море… Только через блокпост придется ехать, мимо первого причала. Там какие‑то особисты на ледокол грузятся. У вас документы в порядке?
– У нас все в порядке, – заверил Ефимыч. – А тебе‑то что за беспокойство? Рули себе.
– Так ведь если пальнут, меня первого уложат! – Водитель помотал головой. – Неинтересно мне это!
– Чего ты хочешь? – Ефимыч как бы невзначай переложил поудобнее «винторез» – упер его в спинку водительского сиденья.
Шофер беспокойно заглянул назад и вниз, поерзал и признался:
– С вами хочу. Если возьмете, объеду блокпост.
– А если нет, подохнешь. Не военные пристрелят, так я сам.
– Ваше дело, – водитель пожал плечами, – едем прямо.
– Едем вокруг! – Бородач ткнул его стволом в поясницу, прямо через спинку сиденья. – Жить надоело?
– А плевать на такую жизнь! – Шофер пригнулся к баранке. – Нечего мне терять. Пали!
– Силен, бродяга. – Ефимыч рассмеялся. – Ты, кроме как рулить, что‑нибудь умеешь?
– Слесарить могу, шестой разряд у меня… В армии служил. В штабе писарем. Документы умею составлять, боевые листки, сводки… Хозяйство могу вести… Да много чего могу.
– Ясно. – В голосе борбдача сквозило сомнение.
– Возьмем, – заявил Володя. – Хозяйство вести. Когда оно появится.
– Не обманете? – Шофер взглянул с недоверием.
– Отвечаю…
Машина тут же свернула на едва заметную дорогу, даже не на дорогу, а на колею, и затряслась в сторону ближайшего холма.
– Куда ты?! – возмутился Ефимыч – Как фонарь, будем торчать на сопке этой!
– Да вы кругом посмотрите! Сто метров видимость. Все будет как надо! Главное, не зарюхаться.
Он переключил какие‑то рычаги, и машина загудела натужнее. Холм удалось перевалить успешно, но на другом склоне колея спряталась под обширным снежным переметом. Машина отважно бросилась вниз, но фары залепило снегом, и водитель был вынужден сбросить газ. Автомобиль тут же зарылся в сугроб и встал.
– Блин! – Шофер попытался сдать назад, затем тронуться снова, мотор взвыл, но толку не было.
– Объехали, – проворчал Ефимыч. – Я сейчас! Все сделаю, не волнуйтесь! Водитель вылез из кабины, попытался обойти машину спереди и тут же провалился по пояс в снег.

Кое‑как выкарабкавшись, он пошарил под своим сиденьем и загремел какими‑то цепями.
– Сразу не мог надеть? – Бородач добавил что‑то неразборчивое, но явно нецензурное. – Опоздаем – пристрелю!
– В час крайний срок! Успеем! – Водитель зарылся в снег и принялся колдовать над колесом. – Поддомкратить бы…
– А воздушную подушку не хочешь? Где порт? Ефимыч открыл дверь и встал на подножку, всматриваясь в серую мглу.
– Там! – Шофер махнул рукой непонятно в какую сторону. – Километр примерно, если по прямой… Только пешком не дойти! Снегу по шею! И дозу хапнете – устанете лечиться! Да вы погодите, пять минут, и поедем!
– Пош‑шел ты! – Ефимыч выбрался из машины. – Володя, Нюра, идем!
– Парень прав, – возразила Анна. – В машине хоть какая‑то защита.
Она похлопала рукой по бронестеклу.
– Время – без четверти двенадцать. Уйдет лодка, на следующую нас не возьмут. Выметайтесь!
Волку было все равно. Каждый из спорщиков был по‑своему прав. Но Ефимыч, наверное, «правее». Володя выбрался на снег и попытался нащупать под переметом твердую колею. Провалившись по пояс, он оставил попытки и просто пополз вперед, куда светили тусклые фары машины.
– Направо надо, через поле! – крикнул Ефимыч.
– Потише, – Волк выбрался на укатанную дорогу, – в скафандре орать необязательно. Идем по дороге. Времени достаточно.
– Лишний километр, а то и два.
– Зато не увязнем, как эта телега, и если драйвер вырулит – догонит. Мне кажется, это самый разумный вариант.
– Башка, – одобрил Ефимыч. – Нюра, ты с нами?
Девушка промолчала. Следуя примеру Волка, она выпала на снег плашмя и сразу поползла к твердому участку дороги. Бородач покряхтел, затем улегся на серый податливый сугроб и отправился за товарищами.
– Я догоню! – крикнул им вслед шофер – Пять минут!
Ему никто не ответил. Разочарованные пассажиры выползли на укатанную дорогу, поднялись на ноги и друг за другом скрылись в темноте.
«Вот тебе и „Аквилон – северный ветер“… Волк шагал размеренно, стараясь держать дыхание. Четыре шага – вдох, четыре – выдох. Ионообменные фильтры скафандра работали нормально, поддержки из кислородного баллона не требовалось, хотя идти было тяжеловато. Все‑таки по колено в снегу, да еще костюмчик прилично весит. Аналогия с игрой была довольно условной. Просто по факту наличия снега и порывов сильного встречного ветра. Во всем остальном – ничего похожего. Мороз не обжигал, а снег не хрустел – этому мешали принесенные серыми облаками мельчайшие частицы сажи и пепла. Медведей поблизости вроде бы не наблюдалось… Володя невольно оглянулся. Вьюжная мгла надежно скрывала любые очертания на расстоянии более десяти шагов. Лейтенанту на миг показалось, что справа от дороги что‑то мелькнуло, но он тут же отбросил опасения. Просто ветер поднял и закрутил очередной снежно‑серый вихрь. Еще десяток шагов, и несколько вихрей взметнулись слева. Это уже настораживало. Волк включил нашлемный фонарик. Луч пробился всего на пять‑шесть метров.
Вроде бы никого…
Лейтенант двинулся дальше, но был вынужден опять остановиться. Неужели… медведи?! Нет. Облепленные снегом серые комки двигались сквозь вьюжную пелену с другой грацией. Они не переваливались, как косолапые, и не раскачивали головами в такт шагам. Да и в холке эти животные были гораздо ниже. Но габариты компенсировались количеством зверей. Их было не меньше восьми. Полярные волки? Нет, больше похожи на собак…
Володя расстегнул кобуру. В перчатках достать пистолет было нереально. А если б это удалось, палец не протиснулся бы внутрь спусковой скобы. Лейтенант обернулся. Ефимыч и Анна серьезно отстали, сквозь вьюгу не было видно даже их силуэтов.
Стая собак вела себя не слишком агрессивно. Псы разошлись полукругом и замерли, будто размышляя, насколько им по зубам этот странный человек в толстом комбинезоне и со стеклянным лицом. Луч фонаря выхватил из полумрака самого крупного пса. Зрелище оказалось жутковатым и жалким одновременно. Снег облеплял собаку лишь там, где еще сохранилась шерсть – в основном на хребте, голове и задних лапах. Частично клочки шерсти с вмерзшими сосульками свисали с голых боков. Пес скалился, но в его мутных глазах не было злости. Только боль и тоска. А еще мучительный, немой укор. Животное словно бы понимало, кто стал вершителем его собачьей судьбы. Оно смотрело на человека с осуждением и обидой. За что такая награда? За многовековую верность? Разве так поступают с преданными друзьями? С преданными… Вот именно. В этом смысле. Люди предали самых лучших своих друзей.
Володя сделал пару шагов вперед и присел, протянув руку. Собака спрятала клыки и устало легла на снег. Лейтенант погладил ее по голове, стараясь не задеть голую кожу. Пес слабо вильнул хвостом и положил морду на лапы. Волков не был специалистом, но все было понятно и так. Друг умирал.
Стая – наверняка раньше все они бегали в одной упряжке – медленно собралась вокруг человека и умирающего вожака. Собаки сели на облезлые хвосты и склонили тяжелые головы. Совсем как люди. Ветер заносил их серым снегом, но псы сидели неподвижно. У них тоже не осталось сил на лишние телодвижения…
За спиной послышался щелчок затвора.
– Володя, я рядом! – возбужденно прошептал Ефимыч. – Вставай и два шага назад, только медленно… Я держу их.
Вожак тяжело вздохнул и затих. Крайний слева пес поднял морду вверх и тихонько завыл. Ветер перекрывал его вой, и потому казалось, что он просто смотрит в небо, следя за отлетающей собачьей душой. Первой из их упряжки, но далеко не последней. Старый вожак прокладывал путь остальным.
– Убери оружие. – Лейтенант положил руку на глаза уснувшего пса. – Они не опасны. Это просто собаки.
– Сейчас такое время, что даже кошки могут стать опасными. – Бородач зашел слева, не опуская оружия. – Тяпнут от огорчения – придется лечиться еще и от бешенства.
– Они не бешеные.
– Они несчастные. – Рядом с Волком присела Анна. Она погладила еще двух собак. Одно из животных доверчиво прижалось мордой к ее колену. – У меня сейчас сердце разорвется…
– И что ты предлагаешь? Взять их с собой? – Ефимыч повесил «винторез» на плечо, шофера?
Из темноты вдруг вырвались два круглых пятна света, и к вою ветра добавилось рычание мотора. Собаки подняли морды, но с места не сдвинулись.
– Прости, Буян. – Володя осторожно поднял обмякшее тело вожака и перенес его в сугроб на обочине. Мягкий снег провалился и засыпал пса сверху.
– Давайте, давайте, ребятки, в сторону. – Ефимыч осторожно подтолкнул двух собак стволом винтовки. Один из псов оскалился и зарычал. Бородач пощелкал предохранителем, и собака тут же все поняла.
Люди забрались в машину молча. Автомобиль выбросил из‑под колес пару снежных фонтанов и покатил в сторону порта. Сидящие на обочине собаки скрылись из виду практически сразу, но Волку еще долго казалось, что он чувствует их тоскливые взгляды…
Такой вот получился «Северный ветер». Володя тяжело вздохнул. Реальность жестокого северного полигона была гораздо изощреннее фантазий благополучных сиднейских программистов. И позорного в ней было больше, чем героического. От мысли, что люди предали самих себя, было почему‑то не так горько. Люди насквозь лживы и в той или иной форме делали это всегда. Но почему за их недостатки платит все живое?
Машина скрипнула тормозами и остановилась у причала. Наконец‑то. К ней тотчас подбежали двое «космонавтов» с автоматами. Рассмотрев, кто выбирается из вездехода, они опустили оружие, и один махнул рукой, приглашая следовать за ним. Второй так же молча указал шоферу, куда ему следует отогнать машину. Водитель выполнил указание и уже через десять секунд догнал своих бывших пассажиров.
– Назад! – Второй охранник толкнул его локтем в грудь.
– Я с ними! Мне обещали!
– Нет указаний. Проваливай.
– Это наш… хозяйственник. – Волк обернулся. – Ему просто скафандра не хватило.
– Нет указаний, – повторил воин. – Приказано встретить троих.
– А насчет нехватки костюмов вы кому другому заливайте, – жестко добавил первый сопровождающий. – Или трое, или никто.
– Что‑то ты борзой, – со скрытой угрозой заметил Ефимыч.
– Не борзее тебя. – Воин как бы случайно направил автомат бородачу в живот. – Не до сантиментов. Выживают сильнейшие. Ну так что, идете?
– Идем, – буркнул бородач. – Володя, пошли.
Волк чувствовал, что готов взорваться. Примерно как тогда, в ангаре. Сантименты! Бросить человека на верную смерть. Скотина! Даже не скотина – Володя мысленно извинился перед несчастными псами, – хуже!
Пока он закипал, второй воин попытался поставить точку. Он резко развернулся и ударил шофера прикладом в живот. Парень согнулся пополам, но когда охранник поднял оружие, чтобы добить водителя ударом приклада в затылок, Волк не выдержал…
Бить человека в толстом скафандре – занятие бесперспективное. Волк просто сделал подсечку и выхватил у воина автомат. Первый охранник рефлекторно дернулся на помощь товарищу, при этом развернулся, отводя ствол от живота Ефимыча, и тут же упад, получив прикладом «винтореза» по шее.
– Прекратить! – Из небольшого здания на причал высыпал десяток вооруженных «космонавтов».
Один из них подошел к месту схватки и остановился напротив Волка. За стеклом его худощавое лицо казалось зеленоватым, а строгие глаза темными, как глубокая холодная вода у причала. Сразу было видно, что этот человек привык командовать. Несколько секунд он внимательно смотрел лейтенанту в глаза, затем медленно поднял руку и ткнул в Володю в грудь указательным пальцем.
–.Хватит играть.
И все. Но этого было достаточно. Волк мгновенно остыл и даже почувствовал себя неловко. Действительно, приперся невесть откуда и взялся наводить свои порядки. Причем порядки рафинированные, игровые, абсолютно неприменимые к суровой реальности. И все же… полигон, конечно, круче игры, но надо иметь хоть немного совести.
– Этот человек мне нужен!
Командир охраны отвернулся, чтобы сделать внушение Ефимычу, и Володе пришлось схватить его за плечо. Офицер медленно повернулся и вдруг ударил Волка кулаком в живот. Гермокостюм смягчил удар, но в глазах все равно потемнело, а дыхание перехватило. Володя вспомнил сцену из «Тирана». Донгай и Орион. Сплошные аналогии, черт возьми. Выпрямляться было невероятно тяжело, но лейтенант справился. Правда, говорить он мог лишь отрывисто, подбирая слова покороче:
– Он… пойдет… с нами!
– Только вместо одного из вас. – Лицо главного охранника осталось непроницаемым. – Выбирайте.
Боль в животе немного утихла, и Волк снова закипел. Дело было уже не в справедливости законов выживания. Что уж скрывать, дело было в гордыне.
Этот бездушный актеришка не имел права командовать лейтенантом СЭБа, человеком из уважаемого слоя общества. Человеком, во всех отношениях в сто раз более достойным и благородным!
– С дороги! – Володя произнес приказ максимально спокойно, однако бушующий внутри вулкан придал словам особую, властную тональность.
У офицера дрогнули уголки губ. То ли он собирался рассмеяться, то ли снисходительно ухмыльнуться… то ли поддаться нахальному натиску этого странного выскочки. По такой каменной физиономии было не определить. Пауза затянулась. Нет, ронять свой авторитет и рисковать должностью из‑за какого‑то сентиментального пассажира офицер не собирался. С другой стороны, Волк тоже не отступал. Он сверлил взглядом начальника охраны и не шевелился, будто окаменев.
Ситуацию «разрулил» какой‑то незнакомый голос в эфире:
– Майер, пропусти их… всех.
На лице офицера так и не отразилось никаких эмоций. Он молча указал двоим подчиненным на s ворота причала, остальным – на «дежурку» и с достоинством удалился.
– Фу‑у! – Ефимыч изобразил, будто утирает пот со лба. – Ну вы тут и накрутили динамо. И как только светиться не начали от напряжения! Но, главное дело, ради чего? С чего ты вдруг осатанел? Нервишки сдают?
– Я не хочу превращаться в скота.
– А выжить ты хочешь?
– Да. Но остаться при этом человеком.
– Верно этот Майер сказал: играешь ты, Володя. Как в Мире Фантазий. Неправильно это. Сам ведь говорил, здесь заново уровень не пройти. Если умрешь, то навсегда.
– Думаешь, я не помню? – Волк обернулся к шоферу. – Эй, драйвер, вставай. Как тебя зовут?
– Игорь… – Водитель отряхнул снег, стянул респиратор на подбородок и сплюнул. Лицо у него было самое обычное. Простое, круглое, добродушное.
– Держись рядом со мной, Игорь, пока все окончательно не утрясется. Вроде адъютанта будешь. Согласен?
– Да… То есть так точно! – Он снова надел маску и, как мог, выпрямился.
Сейчас он был готов стать для Волка кем угодно: адъютантом, денщиком, хоть ковриком в прихожей.
– Ты же его совсем не знаешь, – укоризненно шепнула Анна.
– Так же, как и тебя! – Володя махнул рукой шоферу и направился к трапу в субмарину.
Девушка ничего не ответила. Просто пошла следом. Молча…
– …Все наверх! Пассажиры, пошевеливайтесь! Бодрый мичман поднялся на палубу первым.
– Однако приплыли – Ефимыч сунул под мышку «винторез» и выбрался через широкий люк следом.
Волк замешкался в проеме, потому что от холодного свежего воздуха у него закружилась голова. Ефимыч усмехнулся и кивнул на заснеженный берег.
– Гренландия, сэр…
Володя прищурился и окинул взглядом побережье. Солнце, как и везде, было скрыто тяжелыми облаками, но снег белый. Лодка подходила к причалу, у которого уже ошвартовались три таких же корабля. На высоком скалистом берегу были видны какие‑то здания. Одинаковые двухэтажные бараки, все с крупными красными крестами на белых стенах.
– Госпиталь? – с надеждой в голосе прошептал Игорь.
Волк взглянул на адъютанта с сочувствием. Тот был просто зеленым от постоянной тошноты. Корабельные запасы лекарств с его стадией лучевой болезни уже не справлялись.
– И госпиталь, и этот… миграционный пункт, и просто экологически чистое местечко, – пояснил мичман. – Жить здесь, конечно, не фартово, холодно. Но не хуже, чем у нас в Североморске… было. Привыкнете, короче.
– Мы тут не задержимся, – уверенно заявил Ефимыч.
– Да? – Володя пытливо взглянул на бородача. – Откуда знаешь?
– Интуиция подсказывает…
…После тесного кубрика комната с тонкими дюралевыми стенками и небольшим окошком казалась дворцом. Она была рассчитана на четверых, но администраторы умудрились втиснуть в нее шесть коек. Проходы между ними стали узкими, как козьи тропы, и все равно тут было лучше, чем на подлодке. А еще Волку было по душе, что койку рядом заняла Анна. В Центре Спасения и на корабле ее селили отдельно, с другими женщинами, а устроители «перевалки» были менее щепетильны. На такие мелочи, как половая принадлежность, они внимания не обращали. Возможно, потому, что комендант и большинство администраторов были американцами и израильтянами, бывшими военными. В их армиях, исчезнувших вместе с государствами, женщины не пользовались особыми привилегиями. Так было и здесь. Чтобы не забивать голову особенностями нравов и морали разных стран и религий, эти особенности просто не учитывали. Предрассудкам, патриотизму и национальным табу был объявлен полный бойкот. И это наряду с немецким отношением к порядку, русской военной муштрой и восточной преданностью неизвестным «спонсорам».
Было, конечно, странно видеть бывших противников в одном строю, да еще когда одни имеют права начальства, а другие – вовсе не проигравшие и не пленные – им безропотно подчиняются. Но никаких проявлений недовольства или враждебности Волк не заметил, сколько ни смотрел. Все относились друг к другу подчеркнуто вежливо, говорили на английском и носили обезличенную черную униформу. Новая идеальная нация, да и только. Вот что значит – дать людям шанс. Здесь никого не запугивали и не обещали вернуть за плохое поведение на Большую землю. Это условие было будто бы растворено в воздухе, и каждый отчетливо понимал, что дышит в долг. О загадочных благодетелях ходили самые невероятные слухи, но никто из прибывающих на базу спасенных не мог похвастаться, что точно знает, кто они и почему спасли именно его. С одной стороны, это было странно, с другой – понятно. Любое действие имеет противодействие. Излишняя открытость в военное время не просто нежелательна, а категорически противопоказана.
Волка занимали несколько другие вопросы, но что‑то в них было и от общего недоумения – «почему я»?..
…На третий день «карантина», точнее – вечер, ему удалось разговорить на эту тему Анну. Ефимыч к тому моменту уже спал, сдержанно похрапывая у стенки слева, а Игорь ушел в лазарет на вечерние процедуры. Волк сел на своей койке и уставился на спутницу.
– Скажи, мы особенные?
Девушка взглянула на него искоса. Но обычной неприязни в ее взгляде не было.
– Конечно. Мы же игроки.
– А если взять нас там, дома, чем мы выделялись из толпы, что в нас такого‑этакого?
– Почему ты спрашиваешь?
– Я хочу понять логику Новака. Только не говори, что ее нет и он выбрал нас случайно.
– Вопрос не по адресу.
– Я понимаю, но неужели ты об этом не задумывалась? Тебе не интересно, кто и для чего нас тренирует на этом полигоне? Или ты это знаешь, но молчишь?
– Какая разница – кто?
– Если я получаю аванс, то хочу знать – за что! А вдруг это контракт на убийство?
– И какая разница?
– Что ты заладила? Как это – какая разница? А закон, совесть, мораль?
– Мы попали в мир, который вывернулся наизнанку. И выжили в нем. Отныне у него другие законы. А значит, и у нас должны появиться новые понятия. До тех пор, пока мы не пройдем все уровни полигона, наша жизнь принадлежит тем, кто ее спас. Теперь мы пользуемся ею как арендаторы‑заемщики, в долг. И если хозяева прикажут этот долг вернуть…
– Нет, я не согласен. Мы можем отработать, отблагодарить, но становиться рабами – это слишком.
– Ты все время встаешь на позиции местных жителей. Зачем тебе это? У нас свой путь.
– А на каких позициях мне стоять? Ведь я ничего не знаю о сути главной миссии. Если, конечно, она на меня возложена.
– Возложена. – Анна вздохнула. – Но я не могу тебе ничего рассказать. Только Новак. Вот доберемся…
– А если не доберемся? Если на очередном этапе нас все‑таки достанут: гранатой, торпедой, ракетой или чем‑то еще?
– Это будет означать, что профессор ошибся в выборе игроков.
– И все?! А нашу безвременную кончину это не будет означать?
– Все умирают.
– А если я откажусь?
На койке слева заворочался Ефимыч.
– Ну, чего ты доскребся? Поспать не даешь. – Он зевнул. – Понятное дело, что абстрактность миссии тебя раздражает. Только не в той мы ситуации, чтобы свои требования выдвигать. Без Новака с этого полигона не выбраться, а его условие – выполнить задание. Значит, придется выполнять. И давайте на этом остановимся. Чего переливать из пустого в порожнее? Будет профессор – будет пища.
– А почему ты уверен, что Новак вообще будет? Или он и есть «спонсор» местного переселения народов?
– Он, не он… И охота тебе башку ломать… Отбой, граждане. Или, как обычно верещит Джерри: «Спокойной ночи, Сидней, добрых снов и приятного пробуждения в компании нашего мыслеканала!»
Анна выразила с Ефимычем полную солидарность и отвернулась к стене. Володю разговор взвинтил, и спать ему, естественно, расхотелось.
– Я пройдусь.
Он накинул теплую куртку с капюшоном и вышел из комнаты. В коридоре, кроме двоих солдат из наряда, никого не было. Володя прошел к выходу, коротко бросил дежурному «подышу» и вышел на крыльцо. Лагерь освещался плохо, лишь десятком фонарей, но белый снег отражал любой, самый минимальный свет, и хотя бы контуры в сумраке различить было можно. Ветер был слабым, и холод почти не чувствовался. Лейтенант несколько раз глубоко вдохнул и почувствовал, что раздражение уходит. «Сам себя завел, вот теперь и дыши…»
Из‑за угла ближайшего барака вынырнули два силуэта. Шли они медленно, с остановками, явно не ориентируясь в расположении зданий.
До Волка долетели обрывки их разговора:
– Это был шестой, значит, седьмой дальше…
– А перед этим был первый. Черт поймет, какая тут система.
– Кто‑то стоит, давай спросим… Эй, сударь… Hi, mister… нам бы седьмой корпус… block number seven.
– Здесь седьмой.
– Наконец‑то! Все уже по кругу обошли!
– Здесь нет круга, только периметр под током. – Волк не то чтобы хотел кого‑то обидеть или заранее выверить дистанцию, просто после разговора с Анной у него не было настроения. – Только прибыли?
– Час назад. Медосмотр прошли, предписание получили – и сюда.
Новички приблизились. Козырек крыльца бросал на лицо Володе тень, а вот незнакомцам лампа над входом светила прямо в глаза.
– Добро пожаловать… товарищи. – Волк усмехнулся. – На ведомственный транспорт опоздали или шпионите?
– В смысле? – растерянно спросил левый «товарищ».
– Нас сюда направили, – пробормотал второй. – Корпус семь, комната семнадцать.
– Так мы еще и соседи? Неисповедимы пути судьбы. Входите. Прямо по коридору, девятая дверь слева.
Новички почему‑то не двигались с места.
– А вы…
– Короткая же у вас память, Георгий.
– Господин… Волков?
– Он самый. Да вы заходите, незачем на морозе торчать. В комнате поговорим.
– Лучше здесь. – Георгий неуловимо быстрым движением вынул пистолет и направил его на Волка.
– Выстрел услышат, – спокойно предупредил Володя.
– Говорите тише. Я все понимаю не хуже вас. Предлагаю сделку. Вы не поднимаете шума, а мы гарантируем вам жизнь. Идет?
– Нет причин отказываться. – Лейтенант усмехнулся. – Ваши внутренние проблемы меня не волнуют.
– Проблемы скорее международные, но я рад, что мы поняли друг друга. Проводите нас за территорию. Вы уже разобрались в планировке лагеря?
– Идите прямо, а когда закончится этот ряд бараков, сверните направо. Там будут скалы. Периметр там тоже есть, но если вы имеете минимальный альпинистский опыт, пройти над ним по скальному гребню будет несложно.
– Вы не поняли, Владимир, мы берем вас с собой как страховку, – наконец обрел дар речи второй шпион.
– Я немного разбираюсь в ремесле, Лева. Диверсанты не берут пленных. Идти с вами, чтобы встать к одной из скал, как к стенке, я отказываюсь.
– В таком случае… – Георгий поднял пистолет. Оружие было необычно компактным, но выглядело грозно.
– На шум выбежит наряд.
– Это бесшумный пистолет. Прощайте… Выстрелил он почему‑то в землю. Сначала Волк не понял, в чем причина такой гуманности, но Георгий негромко выругался и, прижав простреленную руку к животу, бросился по улице. Володя воспользовался моментом и упал в снег рядом с крыльцом. Лева несколько раз выстрелил куда‑то вверх, по окнам второго этажа, затем дважды в сугроб, где затаился Волк, и побежал следом за товарищем.
Володя поднял голову и утер снег с лица. Изнутри барака послышались громкий топот и возбужденные голоса. Наконец дверь распахнулась, и на крыльцо выскочил Ефимыч, а с ним дежурный и оба дневальных.
– Вован, живой?! – Бородач спрыгнул в снег и помог Волку подняться.
– Все нормально…
– Куда они побежали? – Дежурный офицер дернул затвор автомата.
– Я не заметил. – Волк взобрался на крыльцо и начал сосредоточенно отряхиваться.
Дежурный что‑то сказал в приемопередатчик, получил ответ и, кивнув обоим бойцам, устремился влево по улице.
– Ефимыч, останься за меня!
– Ладно. – Ефимыч махнул воинам вслед и пристально взглянул на Волка. – А с чего началось‑то? Ты их узнал?
– Они меня из трубы доставали. А когда пошел последний отсчет, быстренько смылись.
– Федералы? Значит, не нравится кому‑то наша эвакуация. Как думаешь, почему?
– А тебе самому она нравится? Неизвестно кто перебрасывает народ по этапам неизвестно куда и зачем.
– Это понятно, неизвестность пугает. Но их‑то какое собачье дело? У них своя система спасения, у нас своя. Завидуют?
– Ты сам говорил, военное положение. Хорошая разведка на войне – залог победы. А кто стрелял? Ты?
– Ну, вышел покурить, а тут тебя убивают… Вот я и шмальнул.
– Вышел покурить? И поднялся на второй этаж к торцовому окошку? Верю. Особенно если учесть, что ты не куришь.
– Ну… – Ефимыч усмехнулся.
Он спустился с крыльца и присел над утоптанным ногами шпионов снегом. На нем темнели капли крови и валялся пистолет Георгия.
– «ПСС», – Бородач поднял оружие, подцепив на один палец за спусковую скобу. – Бесшумные патроны. Семь – шестьдесят две. Держи.
– Зачем он мне? – Володя поймал брошенный пистолет.
– Носи его всегда в кармане, раз к ремню с кобурой привыкнуть не можешь. Чтоб не было больше таких конфузов. Пять патронов в нем осталось.
– Думаешь, не отстанут?
– Отстанут эти, другие найдутся. Теперь кругом сплошные конкистадоры. Всем новые территории требуются, новые ресурсы, чистый воздух… Кто знает, куда нас занесет, в чью зону? А занесет обязательно, и, подозреваю, прям завтра.
– Из‑за этой стрельбы?
– Ага… Иди спать. Завтра будет еще тот денек…
…Началось все гораздо раньше, еще до рассвета. Волк проснулся от грохота взрывов и беспорядочной стрельбы, доносившихся со стороны моря.
– Надо уходить! – Рядом с кроватью уже стоял Игорь с двумя вещмешками в руках. – Анна ждет на втором причале.
– А Ефимыч? – Волк быстро оделся и взял свою поклажу.
– Он где‑то снаружи. Сказал, что прикроет.
– Кто атакует, не знаешь?
– Какой‑то десант. Вооружены, как наши. Помощник коменданта назвал их морской пехотой. Только высадились они не на берегу, пришли с востока.
– Через скалы перемахнули? Тогда точно «наши».
Ефимыча на улице не оказалось. Он объявился, лишь когда беглецы забросили вещмешки в гидросамолет, покачивающийся на холодных волнах у второго причала. Машина была просторной, но, кроме «игроков», на ней никто лететь не собирался. Волка это сначала насторожило, но вместе с бородачом прибежали трое летчиков и еще десяток пассажиров.
– Больше никого ждать не будем. – Ефимыч закрыл люк. – Командир, поехали!
Гидросамолет взял разбег и тяжело поднялся в хмурое небо.
– Куда летим? – Володя сел рядом с бородачом.
– Курс на Ньюфаундленд, – сообщил тот. – Там дозаправка и дальше, на Багамы. Оттуда через Коста‑Рику и Галапагос до острова Пасхи. А там пересядем на другой транспорт и прямиком в Сидней.
– Разве здесь есть Сидней?
– Конечно. Здесь его давным‑давно основали. Без нашего Кука обошлись.
– Странный полигон.
– Нормальный. Был.
– Вот именно… – Володя взглянул в круглое забрызганное водой окошечко.
За иллюминатором были только свинцовые волны холодного моря и низкое северное небо. Когда же самолет поднялся на высоту облачного слоя, исчезло даже это. Остались только безжизненные клочья облаков. Символы хаоса и неопределенности…

* * *

Варвара – Центру: 
Аварийная сеть. Поиск сервера. Тестовый сигнал.
«Вы что там, вымерли все ?! Что за игры ?!»

Центр – Варваре: 
Сервер не найден.

* * *

Из дневника И. Самохвалова:
«…Все пошло на перекос, когда мы вылетели с увядших и пожелтевших под слоем пепла Багамских островов. Посадки у берегов Ньюфаундленда и в Нассау не были особо приятными, но там нас хотя бы не обстреливали. А стоило миновать Кубу, в небе появились палубные истребители, а на море целых три авианосца и множество кораблей помельче. Это были определенно корабли американцев. Какой из флотов, сказать трудно, но шли они примерно со стороны Юкатанского пролива. Далеко улететь нам не удалось, и мы совершили вынужденную посадку где‑то между Ямайкой и Гаити. Это было ужасно. Пробитые осколками правый поплавок и корпус дали течь, и самолет начал тонуть. А истребители все равно продолжали летать над нами и стрелять из пулеметов. И делали это ничуть не хуже штурмовиков… Один из пилотов и двое пассажиров погибли сразу…
В самолете обнаружились плоты. Мы погрузились в них, но очень долго не могли сориентироваться, куда нам плыть. Сплошная серая облачность над Карибским морем, волна примерно в три балла и обстрел не давали нам сосредоточиться…
Наконец самолеты оставили нас в покое. Из трех плотов на плаву остался только наш. Но и на нем каждый второй был ранен. Уцелели только мы вчетвером. На перевязку ушли все запасы бинтов и пластырей и даже часть одежды, но хуже всего было то, что почти сразу кончилась вода. А сколько нам придется болтаться в море, было неизвестно. Лейтенант Волков нашел в аварийном комплекте компас, но определить по нему, куда следует двигаться, мог только второй пилот, а он получил тяжелое ранение и лежал без сознания. Ни мой шеф, ни Ефимыч в географии почему‑то не разбираются. Во всяком случае, в географии северного полушария. Так они сказали сами. Анна тоже не смогла определить, где ближайший берег. Тогда мы, вернее, они решили плыть на запад. Потому что там рано или поздно должна обнаружиться земля. Предположительно Ямайка или, если промажем, континент. Хотя до него добраться сил нам наверняка не хватит.
Первыми на весла сели мы с Ефимычем. Гребли часов шесть. Под конец я уже ничего не соображал и хотел одного – пить. Володя пытался процедить морскую воду через фильтр противогаза, но получалось мало; с допотопным угольным фильтром у нас была всего одна маска, остальные с новыми, в которых используются ионообменные смолы. А еще эта вода была все равно соленой. Не такой, как за бортом, но и не пресной. Но тут уж ничего не поделаешь, и мы пили.
Когда начало смеркаться, море успокоилось, но легче нам не стало. По крайней мере морально, потому что умер пилот. Он захрипел, выгнулся, как борец, потом у него изо рта пошла кровь, и он обмяк. Володя закрыл ему глаза и сразу же сбросил в море.
Я долго смотрел на то место и все ждал, что появятся акулы, но ничего не увидел. Просто море. Серо‑зеленое, почти без волн. Тут меня сменил Волков, а Ефимыча – Анна. Но отдохнуть или поспать нам не удалось. Трое оставшихся раненых, увидев, что случилось с пилотом, закатили истерику. Один не мог шевелиться и потому просто орал, пока не охрип, а двое других – молодая женщина с простреленной ногой и мужчина с осколочными в плечо и в голову – они едва не перевернули плот. Хорошо что он устойчивый, восьмиугольный, и все восемь его сторон – это отдельные баллоны. Надуваются они из одного источника, но потом срабатывают клапаны, и спустить их можно лишь по отдельности. Это хорошо потому, что пока мы вязали мужчину – его зовут Алик – и пока Ефимыч вводил ему в вену последний запас промедола, девушка ухитрилась подползти к Волкову и ударить его складным ножом. Как мы позже выяснили, она не поняла, что пилот умер, и решила, что Володя начал избавляться от раненых, как от балласта. В лейтенанта она не попала, потому что в последний момент Анна заметила нож и успела пнуть диверсантку в бок. Но баллон девица все‑таки проткнула. Тут Володя разобрался, что к чему, и выбил у нее ножик, затем бросил ее животом на дырявый борт и связал руки за спиной. Пока он обматывал ей запястья и щиколотки ее же шнурками, баллон прилично спустил, и примерно минуту злодейка была вынуждена лежать лицом в воде. Потом она долго кашляла и страшно ругалась, но в конце концов поверила, что пилот скончался, и угомонилась. Пока мы успокаивали этих психов, прошло часа два. А потом еще два часа мы с Ефимычем заклеивали дырку и накачивали баллон. Получилось не очень, приходилось каждый час его подкачивать, но если учесть, что заклеивали мы подручными средствами, лучшего желать не приходилось.
Ребята нас пожалели и дали поспать лишние полчаса. Но просыпались мы все равно тяжело. Обсудив, кто сколько натер мозолей, мы решили сократить вахты до четырех часов. Это, конечно, не помогло, но мы хотя бы не так выматывались.
Утром, к исходу моей вахты, Володя начал раздавать воду и обнаружил, что парализованный раненый тоже умер. Мы даже не узнали, как его зовут. На этот раз Волков растормошил «скандалистку» Таню и показал ей, что раненый больше не дышит. Эта истеричка снова разоралась. На этот раз она заявила, что мы придушили парня и что она обязательно доложит кому надо, когда мы выберемся на берег. Я сильно пожалел, что мой автомат утонул вместе с самолетом. Оружие сохранил Ефимыч и, я подозреваю, Володя – тот трофейный «ПСС» – но лейтенант это не афишировал. В общем, борода заявил, что паникеры в военное время приравниваются к диверсантам, и выстрелил у девицы над ухом. «Винторез» – оружие бесшумное, но не настолько, чтобы не понять, что это был реальный выстрел. Для закрепления урока Ефимыч сунул ствол ей в лицо – понюхать пороха. Опаленные волосы, глухота на одно ухо, легкий ожог на мочке и мокрые джинсы мгновенно превратили нашу «вопящую совесть» в пришибленную рабыню. Выглядело это некрасиво, но больше мы не услышали от Татьяны ни единого громкого слова. Только услужливые «да» и «конечно», если нам требовалась ее помощь.
К полудню темп нашего движения снизился, потому что сквозь мутную пелену облаков проступило размытое очертание солнца и стало невыносимо жарко. Наш фильтр окончательно перестал очищать воду, и его пришлось выбросить, чтобы не поддаться соблазну и не принять иллюзию, что он еще что‑то может, за реальность. С Таней снова случилась истерика, но на этот раз тихая. Она расплакалась, а потом ушла в себя. Просто сидела в углу плота и смотрела в его колеблющееся оранжевое днище. Мне было ее сильно жаль, но чем я мог помочь?
Володя и Ефимыч переиграли вахтенные пары, отправив Анну на легкую работу – ухаживать за «грузом триста», а меня временно бросили на подкачку. Сами они сели на весла, но не столько гребли, сколько разговаривали. Понять их было вроде бы несложно, однако я все равно не понимал почти ничего. Вроде бы по‑русски говорили, а вроде и нет. Чудно…
А к вечеру поднялся ветерок, но не такой, чтобы заштормило, а только против жары. И это было плохо. Мы‑то ждали, что начнется дождь и в плот нальется хоть немного пресной воды… Смешно и обидно – умирать от жажды посреди моря. Наш раненный в голову Алик очнулся после укола и попытался напиться из‑за борта, но баллон был слишком высок, рукой до воды не дотянуться, и тогда он прыгнул. Вернее, съехал на пузе вниз головой. Я успел схватить его за ногу, но он вывернулся, оставив у меня в руках кроссовку. Честно говоря, прыгать за ним не было ни сил, ни желания, но Волков приказал его достать. Осколок у человека в мозгах, что с него взять? Пришлось купаться.
Вода, как ни странно, последние силы не отняла и даже взбодрила. Умалишенного я догнал сразу, да он никуда и не уплывал – так, барахтался у борта. Пока его вытаскивали, я сделал круг почета и влез на плот другим человеком. Оценив результат, искупаться решили все. Раздевались без стеснения, догола и плескались будто дети. И откуда силы взялись? Не повезло опять только Тане. Мочить в соленой воде рану было по силам только чокнутому Алику – он, по‑моему, так ничего и не понял. Потому что в принципе ничего не соображал. Пока мы купались, он сидел привязанный к страховочному тросу и безучастно смотрел в море. В общем, когда мы освежились…
А Волков определенно неравнодушен к Анне… Как он на нее смотрел! Особенно когда она только‑только сняла одежду. Огонь, а не взгляд…
Так вот, когда мы освежились, я попросил Ефимыча поддержать мою инициативу и устроить из свободного конца троса нечто вроде петли‑люльки. Борода и Володя держали трос на борту, а мы с Аней спустились в воду и страховали снизу. В петлю посадили Таню. Я придерживал ее сзади, а Нюра спереди страховала ее ногу. Короче, Таню нам тоже удалось искупать и не замочить рану. Все эти водные процедуры длились всего лишь час, но как‑то сразу сняли суточную напряженность и неприязнь. Может, оттого, что голышом все купались и потом сохли, а может, просто страх прошел. И даже набросившаяся с удвоенной силой жажда нас уже не пугала. Просто лишала последних сил, но мы ее больше не боялись…
Помню, что задремал и очнулся уже затемно. Народ спал, даже Алик. Было очень тихо. Даже волны почти не плескались. Я прислушался к дыханию. Дышали вроде бы пока все. Только хрипло и как‑то жестко, будто через трубки для подводного плавания. Я и сам так дышал. Сухой рот, язык – большой, неудобный, царапающий небо, как еще тут подышишь? Я намочил ладонь в лужице на дне плота и провел по губам. Стало больно. Губы потрескались. И вот тут я почему‑то понял, что на самом деле нам всем очень скоро крышка. Завтра к вечеру или к ночи, если не произойдет чуда, мы умрем.
А чудес в новых условиях ждать не приходилось. Дождь идти не желал. Искать нас было некому. А радиомаячок Володя и Ефимыч решили не включать до самого последнего момента, потому что рядом был флот американцев, которые нас явно не любят.
Сначала я с ними не стал спорить и принял их решение как единственно верное, но осознание близкого конца меня растормошило, и я задумался. Если маячок будет работать, а флот от нас далеко… Разве это нам чем‑то грозит? Вряд ли вражьи адмиралы настолько обозлены, чтобы посылать корабли черт знает куда ради расправы с десятком умирающих пассажиров. Даже самолет вряд ли пошлют. Ведь любому салаге понятно, что больше суток нам не протянуть. Зато те, кто готов нас подобрать, возможно, проходят сейчас мимо в какой‑нибудь миле…
Я еще сомневался, стоит ли будить Волкова, чтобы выложить свои аргументы, но тут издалека донесся гудок. Я не специалист и не в курсе, как гудят военные корабли, а как гражданские, но в ту минуту я решил, что это не враги. Врагам зачем гудеть? Они же военные, им к лицу скрытность.
Володя слушал меня очень внимательно, а может, просто не мог никак проснуться, в темноте я не разглядел, но когда я заканчивал, послышался новый гудок, и лейтенант тут же приказал врубать маячок. Я выполнил приказ, а заодно достал из аварийного ящика пару ракетниц. Проснувшийся Ефимыч был против фейерверка, но Володя его не послушался. Он выстрелил из обеих ракетниц, и мы принялись ждать.
Спустя примерно час наш плот попал в круг света от яркого прожектора, и мы услышали искаженный мегафоном голос:
– Эй, на плоту, держите конец…
– По‑русски говорят, – удивился Ефимыч, пытаясь ухватить неверной рукой брошенный с борта корабля канат. – Чудеса в Карибском море…
– Странно другое. – Володя поймал конец первым. – То, что они к нам по‑русски обращаются. Будто знают, кто мы.
– Ждите, сейчас шлюпку спустим, в нее переберетесь – поднимем. Прокатим, как на лифте… Слышите?
– Да, слышим, – ответила Анна. – А вы кто?
– Мы‑то? – Человек за световой завесой усмехнулся. – Спасатели мы. Из всемирного МЧС. Слыхали о таком?
– Это где Новак министром? – вдруг спросил Волков.
– А вот чересчур любопытных нам велено не спасать. Учти на будущее. – Спасатель почему‑то снова усмехнулся. – Перебирайтесь.
Рядом с плотиком плюхнулась подвешенная на тросах шлюпка. Мы перенесли в нее Алика, Таню и перебрались сами…
А дальше были два дня в корабельном лазарете и 7 одно большое счастье. Мы выжили…»
…Игорь закрыл тетрадь и аккуратно упаковал ее в толстый полиэтиленовый пакет. О сутках после лазарета написать было нечего. Так же, как и о «двух днях счастья». Спасенных поили, кормили, лечили и не беспокоили. Куда идет корабль, сообщили только Ефимычу, поскольку он провалялся на больничной койке меньше других. Или потому, что капитан решил, что он главный в компании. Волков не возражал. Анне было и вовсе плевать. Они дрыхли двое суток самым бессовестным образом, а на третьи, узнав о новом статусе бородача, лишь пожали плечами. Игорь прислушался. Иллюминатор был открыт, и адъютант слышал все, о чем говорили на палубе. А кое‑что даже видел.
– Не расстаешься? – Володя встал рядом с Ефимычем у ограждения и кивнул на его винтовку.
– Капитан разрешил…
– Куда все‑таки идем? В Сидней?
– Ну. Только другим маршрутом. Атлантическим. Вчера пересекли экватор.
– Это хорошо, в южном как‑то привычнее.
– И чище, – кивнул бородач. – Только все равно неспокойно. Капитан хотел проложить курс на Кейптаун, но пришла радиограмма, что туда нельзя. И в Рио нельзя. Придется пробираться в Буэнос‑Айрес. Мимо бразильского заслона…
– Море большое, проберемся.
– Море‑то большое, да только лоции у всех одинаковые. Все маршруты, как автодороги, на них отмечены. Перехватить нас – раз плюнуть.
– Если знать, что мы идем.
– А ты думаешь, это секрет? С навигацией до сих пор почти полный порядок. Разбомбить друг друга разбомбили, а половина спутников до сих пор в строю. Так что связь работает, системы обнаружения‑оповещения тоже.
– Даже если так, кому мы нужны? Кораблик средний, не военный, даже не грузовой…
– Сейчас все всем нужны. Каждый корабль – драгоценность, а люди – либо враги, либо друзья. Первых, сам понимаешь, требуется срочно истребить или перевербовать, а вторых надо спасать от первых. Вот и получается, что мы в роли тортика с бантиком выступаем. Кто успел, тот и съел. А что корабль не военный, это вопрос сто десятый. Он раньше научным был. Потому и уцелел, что в экспедиции болтался, морские течения исследовал. А как началась заварушка, капитан в сейф залез и припасенный на этот случай конверт достал. Вскрыл, а там приказ – поступать в распоряжение Центра Спасения. Ничего тебе это название не напоминает?
– Бункер в Гольцово?
– Выходит, не бункером единым жив этот Центр. И в Гренландии его база была, и подлодки у него свои, и самолеты, и корабли научные теперь имеются. Чуешь, какой размах?
– Я это давно понял. Не пойму только, кто и с каких барышей так развернулся. Ведь, заметь, нас не только американцы атаковали, но и свои тоже. Там, в Гренландии. Выходит, неправительственная это организация, частная. Да еще международная. Не странно?
– А что тут странного? Мало ли их было, международных синдикатов да картелей или корпораций транснациональных?
– Странно, что невзлюбили ее государевы людишки. Причем по обе стороны от линии фронта:
– Тоже неудивительно. Центр Спасения, получается, на себя одеяло тянет. Перевезет выживших куда подальше, создаст колонии, армию, флот, объявит себя государством и начнет права качать. На руинах старого мира это вполне возможно. А кому это интересно? Все же хотят сами у руля остаться. Да бог с ними. Нам‑то что? Главное, спасли. А куда привезут, неважно. Пристроимся, переждем, пока профессор не объявится, а там и поминай как звали.
– Мне бы твое терпение.
– А ты займись чем‑нибудь. В начальники пробейся или записи веди. Для истории.
– Для чьей? – Володя усмехнулся. – Нашей весь этот бардак не пригодится, а для местной пусть местные пишут. Игорь, например.
– Пишет? Он же слесарь.
– Ну, если душа у человека требует. Пусть пишет. Обработать – не проблема. Появится возможность, найдет соавтора с образованием или сам подучится. Был бы материал… А в начальники пробиваться мне неинтересно. Я чужак, временщик… надеюсь. Начальство ценно, если собирается коптить, а не гореть. До самой пенсии. Устраиваться и держаться за свое место, пока не преставишься. Вот это, я понимаю, начальник, хозяин.
– А ты, значит, гореть желаешь? Звездой… – Ефимыч загадочно улыбнулся. – Это можно… И даже вполне соответствует. Сделаем из тебя звезду. Но ты и сам давай бросай свои копания и анализы. Пусть они тут творят что хотят. А мы будем играть… В кого хочешь? В Джона Айса годится?
– Мелковато. – Волк картинно напыжился. – Мне максимум драйва подавай!
– Человек‑ураган!
– Туфта!
– Э‑э… Риттер – звездный рейнджер!
– Для сопляков!
– Ну, не знаю… не в Джейса же Бонда тебе тут играть.
– В Джеймса. – На палубе вдруг появилась Анна. – Он уже начал.
– Вы мне, кстати, так и не рассказали, кто такой этот…
– …В другого Джеймса, – перебила его Анна.
– Не понял.
– Поймешь. Уже скоро. Ведь мы в южном полушарии, а значит, история начинается.
– Какая история?! – Волк почувствовал, что развеселое настроение улетучивается, уступая место подзабытому за последние трое суток раздражению.
Стоило этой высокомерной девице прийти в себя, все вернулось в обычную колею: невыносимо пренебрежительный тон, косые взгляды и снисходительные фразы с интригующим подтекстом. Будто не было долгого пути сквозь огонь, резинового суденышка посреди моря, купания голышом и ожидания смерти, лежа в обнимку на колеблющемся дне плота…
Волк не понимал эту женщину, как ни старался. В ней словно бы уживались сразу несколько человек. Как патроны в револьверном барабане, они проявляли себя и уходили в тень. Зачем это нужно и какой из людей – реальная Анна, понять было невозможно…

* * *

«…Капитану судна‑координатора „ЦС‑21“ 
(бывш. «Спецморсвязь») Мазаеву Б. Н. 
Защищенная линия связи через спутник «Центроспас‑3».
Сводка по группам и подразделениям Центра Спасения.
День «Д» плюс пятнадцать.
Краткий вариант (А) – ДСП.
Полный вариант (В) – для секретного архива.

Вариант А. Выборочный обзор:
Рабочая группа 1, г. Брисбен, Австралия. Руководитель Головин В. В. 
…Завершена доставка оборудования в порт Брисбен. Арендованы достаточные складские площади и техника. Обеспечена охрана класса «В». Зоны воздействия с первой по пятнадцатую активированы. Климатические установки работают в штатном режиме. Рабочие испытания первого – пятнадцатого энергоблоков завершены. Потребность в двенадцати роботах горизонтальной проходки, шести дополнительных генераторах низкочастотных биоактивных электромагнитных полей, двенадцати специалистах уровня 1 и ста десяти охранниках уровня 5…
Рабочая группа 2, г. Сидней, Австралия. Руководитель Гюнтер С. Ф. 
…Перебои в работе климатической установки номер двадцать девять. Устранение – четырнадцать часов. Электронные системы штаб‑квартиры проходят предпусковые тесты. Горизонтальные стволы расконсервированы. Энергоблоки с шестнадцатого по тридцатый работают нормально. Генераторы «НБЭМП» запущены в режим фонового сигнала. Потребность в сорока трех специалистах уровня 1…
Рабочая группа 4, г. Мельбурн, Австралия. Руководитель Джойс Г. 
…Климустановки работают штатно. Энергоблоки и генераторы «НБЭМП» проходят предпусковые испытания. В двести семнадцатом горизонтальном стволе обнаружен завал. Устранение – семь часов. Хранилища и барокамеры готовы. Потребность в девяти специалистах уровня 1 и двадцати охранниках уровня 3…
Группа прикрытия 12, г. Дарвин, Австралия. Командир контр‑адмирал Пратт У. 
…В Тиморском море флотской группой береговой охраны во главе с эсминцами ЦС «Январь» и «Апрель» потоплена атомная подлодка королевских ВМС Великобритании. Рейд‑группа из крейсеров ЦС «Май» и «Октябрь» на траверзе п. Сурабая (Ява) атакована тремя неизвестными кораблями среднего класса. В ходе ракетного боя атакующие были уничтожены. Двадцать первая («Йоркская») батарея береговой охраны ЦС применила ракеты «земля – море» по целям в Торресовом проливе. Уничтожены два нарушителя – ракетных фрегата ВМС Китая. На спецрейде острова Мелвилл появились четыре крейсера ТФ ВМС России в сопровождении трех ракетных атомных подлодок типа «Тайфун» под конвоем одной ударной атомной подлодки Центра Спасения. Без конвоя, в надводном положении, под белым флагом в порт Дарвина пришла АПЛ ВМС США типа «Лафайет». Зачисление новых кораблей в состав флота ЦС производится согласно директиве 133/5. Потребность… список из 12 пунктов…
Диверсионная группа 17, г. Тулиара, Мадагаскар. Командир майор Федоров В. С. 
…В результате внедрения агентов в штаб Южной Русской армии (командующий – генерал‑полковник Прошин) получены карты проходов в минных полях и планы береговой обороны на участках Тулиара, Амбувумбе, Тауланару. Наблюдатели докладывают о передислокации оборонительной тулиарской флотилии на внешний рейд. Эскадра ударных подлодок (флагман АПЛ «Новосибирск») вышла в поход. Предположительный курс – Рио‑де‑Жанейро. По неподтвержденным данным, цель похода – соединение с Главным ударным флотом коалиции Бразилия – Северная Америка. Южный русский штаб получил приказ Ставки (Новая Москва, бывш. г. Туамасина) о взаимодействии с Восточной Русской армией (командующий – генерал армии Казанский) и строительстве дополнительных береговых укреплений на опасных участках юго‑восточного побережья…
Фильтрационный лагерь 24. Окрестности г. Хене‑раль‑Хуан‑Мадарьяга, Аргентина. Комендант подполковник Умельцев И. С. 
…С учетом прибывших в «Д» плюс четырнадцать (на эвакосудне «ЦС‑11», бывш. круизном лайнере «Минамото») списочный состав «ФЛ‑24» увеличился до ста сорока трех тысяч двухсот пятнадцати человек. Утром «Д» плюс пятнадцать в порт вошел, корабль‑разведчик «ЦС‑43» (бывш. НИС «Академик Вернадский»). На его борту прибыли сто десять эвакуированных. В том числе группа особого контроля, найденная после крушения гидросамолета «ЦС‑авиа‑13Г». Объект номер один и все члены группы чувствуют себя удовлетворительно. Согласно инструкции 001/3, группа в составе четырех человек переправлена служебным транспортом в штаб Первой Десантной армии и передана сотрудникам Внутренней службы…
Разведгруппа Четвертого Ударного Флота. Бухта Илья‑Гранди, побережье Бразилии. Командир капитан‑лейтенант Росси А. 
…В бухте наблюдается сосредоточение крупных флотских сил. На внешнем рейде встали на якорь авианосец «Нимитц» и четыре ракетных крейсера ВМС Бразилии. Охрану якорной стоянки и входа в бухту осуществляют совместные патрули бразильских пограничных кораблей и американских торпедных катеров. По данным радиоперехвата, на подходе эскадра ракетных кораблей ВМС Великобритании, группа из четырех малых крейсеров ВМС Китая и эскадра русских ударных подлодок. Концентрация крупных сил противника на главном направлении позволяет сделать вывод о готовящемся ударе по крупным центрам эвакуации ЦС: в первую очередь – по Буэнос‑Айресу, Монтевидео и Map‑дель‑Плата. Также имеются данные о концентрации сухопутных войск на границе с Аргентиной в районе городов Итака и Уругваяна и на границе с Уругваем в районе Куараи и Сантана‑ду‑Ливрамен‑ту…
Штаб Первой Десантной Армии, г. Мар‑дель‑Плата, Аргентина. Начальник штаба генерал Н. Койву. 
…Докладываю о прибытии группы особого контроля в распоряжение штаба 1ПА. Согласно приложению 2А к инструкции 001/3, объекты «В‑К» и «Е» зачислены в диверсионно‑разведывательное подразделение «Сирена», командир – подполковник Майер. Объект «А» приписан к медчасти, а объект «И» – к группе тылового обеспечения того же подразделения. С завтрашнего дня приступают к выполнению служебных обязанностей. Расчетное время готовности «В‑К» соответствует плану. Сомнения Главного штаба Ц Соотносительно легенды «И» приняты к сведению. Внутренней службе отдан приказ о тщательной проверке…»

* * *

Из дневника И. Самохвалова: «…Нас приняли в специальный отряд „Сирена“. В задачи подразделения входит разведывательно‑диверсионная деятельность. Пока ничего такого мы не делали, но тренировки очень и очень серьезные. Даже рота обеспечения каждый день занимается на полосе препятствий, в тире и на специальных площадках, где инструкторы учат нас подрывному делу и тактике. Волкова и Ефимыча я почти не вижу. Они пропадают на побережье вместе с солдатами боевых групп. Ведь основная угроза лагерям Центра Спасения исходит именно с той стороны, с моря. Народ поговаривает, что в Рио собирается армада из остатков разных флотов, в том числе и русского, чтобы уничтожить флот ЦС, а затем, при поддержке сухопутных сил, разгромить центроспасовские лагеря в Аргентине и Уругвае. Чем не угодили спасатели этим обанкротившимся милитаристам – непонятно. Тем, что пытаются построить на пепелище новый мир? Что в этом плохого? Информационная служба ЦС считает, что и „натовцы“, да и наши просто пытаются вернуть себе утерянный статус. Ведь еще месяц назад они были гражданами сверхдержав, в их руках была судьба всего мира, они могли навязывать всем подряд свои демократические ценности. А теперь это кучка растерянных людей, владеющих жалкими остатками былой военной мощи. У них даже ядерных зарядов почти не осталось. Да и обычного арсенала хватит на пару серьезных баталий, не больше. Вот они и пытаются самоутвердиться. Но вряд ли у них это получится. Судя по масштабам эвакуации, спасатели давно готовились к такому развитию событий после дня „Д“ (так здесь называют день катастрофы). У них на все есть четкие планы и алгоритмы. А еще на их стороне большинство южных стран. В первую очередь Аргентина, Уругвай, Чили, Австралия и Новая Зеландия. Я, честно говоря, всегда считал, что австралийцы не смогут выступить против американцев и англичан, но получилось наоборот. Видимо, ЦС имеет серьезное влияние на малом континенте.
А еще ярким доказательством превосходства политики спасателей служит то, что в портах ежедневно швартуются все новые и новые суда, а на постоянных и временных (приспособленных для дезактивации) аэродромах садятся самолеты. Из всех стран, без разбора. Знакомый начальник доков рассказал мне, как из любопытства спрашивал у капитанов, почему они пришли именно сюда. Все отвечают практически одинаково. В сейфе лежали конверты на случай войны, и во всех были указаны десять пунктов «гарантированного спасения» (прямо так и написано). Исходя из местоположения судна в момент катастрофы предлагалось следовать в ближайший. Я не запомнил все названия, но это были в основном аргентинские и австралийские порты. Как о центроспасовских аэродромах узнали те, кто эвакуировался по воздуху, я не знаю, но, наверное, тоже не из афиш.
В общем, жизнь не дает скучать или расслабляться. Утром тренировки, днем работа, вечером общественные поручения и час‑два на личные дела, ночью – сон или дежурство. Ритм изматывающий, но дело того стоит. Иногда на склад, где я служу днем, приходит Анна, и мы обмениваемся новостями. Чаще всего это слухи и умозрительные выводы. Народу в городе и пригородных поселениях очень много. Но почти никаких внутренних конфликтов не возникает. Был один инцидент с экипажем португальского судна, рыбаков приняли за бразильских шпионов, но Внутренняя служба быстро все утрясла. С местными жителями тоже наладилось почти полное взаимопонимание, потому что они обеспечиваются всем необходимым по нашим же нормам. А это довольно солидно. Даже те, кто эвакуирован из ранее благополучных и богатых стран, говорят, что не ожидали такого уровня обеспечения. Каждому выдается два огромных мешка стандартного снаряжения и одежды. В этих «комплектах беженца» предусмотрено все необходимое, от нижнего белья до индивидуальной аптечки с лекарствами именно от тех заболеваний, которыми страдают конкретные люди. Правда, среди эвакуированных таких немного. Зато полно среди аборигенов. Кроме того, местные могут посещать наши больницы, школы и пункты питания, которые по вечерам, после ужина, зачастую не закрываются, а работают как клубы. Конечно, клубы очень условные, без крепких напитков, но пиво там подают. По литру на грудь.
А еще вместе с людьми корабли привозят тонны продовольствия. И это тоже повод для укрепления дружбы с бедными в основной массе аборигенами.
Поначалу к завезенным продуктам местные относились с недоверием, но, уяснив, что радиационный контроль в порту не пропускает ни единого грамма зараженного груза, они успокоились и теперь очень довольны. Единственное, что им непонятно и, как мне кажется, их раздражает, это система распределения. С самого начала иммиграции и по сей день на складах и причалах не было ни одного случая хищения или ошибочной выдачи «комплектов», утвари или продуктов. Как можно заведовать таким богатством и не воровать, у местных в голове не укладывается. Я, если честно, тоже не сразу понял, почему это происходит. Ведь при самой продуманной организации все равно найдутся прохиндеи, готовые стянуть что угодно, даже если это им не нужно. Сначала решил: никто не зарится на казенное добро потому, что живут все в стандартных условиях, а продавать «цэсовскую гуманитарку» за местные деньги невыгодно. Потом думал – есть скрытая система контроля, например, особые метки, которые ставятся на тех, кто получил свою долю барахла. Но позже понял, что дело в другом. Это звучит странно, только я почти уверен, что у командования ЦС есть какой‑то секрет управления людьми. Никто не ворует, потому что не хочет, а если и хочет, не может преодолеть поставленный прямо в сознании барьер. Может, наши командиры нашли какой‑то психологически верный, универсальный подход к эвакуированным? Но ведь многие вспомогательные должности занимают местные и тоже не крадут, хотя стреляют хитрыми глазками направо и налево. Они‑то никак не могут быть верными слугами, благодарными своим спасителям. Да и среди беженцев не все рыцари. Частенько попадаются откровенные отбросы, которых спасли непонятно за какие заслуги. Но даже они с кадровыми «цэсовцами» ведут себя исключительно корректно. Понаблюдав за этими чудесами, я сделал вывод, что у спасателей либо имеется нечто вроде психотропного оружия, только малой интенсивности, либо они подмешивают какой‑то «эликсир лояльности» в привезенную еду. Вывод фантастический, но иного объяснения я не нахожу.
Кстати, Анна на эту тему разговаривать не захотела. Ее верность спасателям безупречна. Впрочем, я замечал это и раньше. В отличие от хитроватого Ефимыча или Волкова, вечно ищущего ответы на непонятные вопросы, она всегда была целиком и полностью на стороне «цэсовцев».
В общем, вокруг много и удивительного, и странного: все эти лагеря среди джунглей, люди, ставшие в одночасье совсем другими… А‑а, забыл главное – вся восточная окраина города обнесена забором и оцеплена. По официальной версии, там хранятся ядерные боеприпасы – у ЦС, в отличие от Коалиции, кое‑какой запас боеголовок остался – но мне почему‑то не верится. Я точно знаю, что одно стратегическое хранилище есть в десяти километрах к западу от города, а еще два на севере, километрах в двадцати и в тридцати. И все они подземные, хорошо замаскированные. Зачем строить четвертое, прямо в городе, огораживать его и вообще делать все возможное, чтобы народ в обязательном порядке хотя бы разок из любопытства пытался на него взглянуть? Для дезинформации вражеской разведки? Но ведь бразильцы и «натовцы» не дураки. На такую откровенную липу они не клюнут. Значит, это не склад. Тогда что? Уж не тот ли «выпрямитель извилин», с помощью которого все вокруг превращаются в почти добропорядочных граждан? Я тут мельком слышал, как один связист упоминает аббревиатуру, только никак не мог понять, что она обозначает. «НБЭМП». Я и сейчас не понимаю ее смысла, но почему‑то мне кажется, что она имеет отношение к этой огороженной зоне. Почему? Загадка. Впрочем, одна из многих. Осмыслить все – не хватит ни времени, ни сил, а значит, надо просто подождать. Заканчивается всего лишь первый месяц новой жизни. В конце концов все обязательно прояснится…»
…Володя выбрался на берег первым. Он сбросил на песок акваланг и почти снял гидрокостюм, когда над поверхностью воды показались головы других бойцов. Подполковник Майер взглянул на часы.
– Неплохо, Волков. Только зачет ставится по последнему.
– Если первый не будет задавать темп, последний придет позже. – Володя наконец избавился от резиновой амуниции и натянул легкий комбинезон.
– Верно. – На лице Майера, как всегда, не дрогнул ни один мускул. Было непонятно, действительно он согласен с аргументом или комментирует какие‑то свои мысли. – Завтра будем отрабатывать действия в группе при захвате плацдарма. Учти, будет важен одновременный выход.
– Учту. – Волк усмехнулся.
Подполковник был прав, одиночки сражения не выигрывают, даже в играх им требуется прикрытие, но и без реального лидера группа не может действовать с полной отдачей. Командир должен быть не только самым грамотным, смекалистым и умелым, он обязан быть сильным и надежным. А еще в нем должно быть что‑то немного сверхъестественное, недоступное обычным воинам. Какой‑то иной, более высокий уровень, класс. Бойцы должны верить в командира как в бога. Ежу понятно, что обычный заплыв на скорость в полном снаряжении и боевое упражнение вроде высадки или штурма с ходу – это разные вещи. В первом случае каждый должен показать командирам, на что способен, и доказать им и себе, что готов к настоящей работе, во втором – закрепляется тактика. Так что Майер должен был хвалить командира спецгруппы Волкова, а не упрекать его в излишней ретивости. Впрочем, «неплохо» от этого истукана, пожалуй, и есть высшая похвала. Володя упаковал снаряжение и забросил тяжелый мешок и баллоны на тележку транспортера. После тяжелого заплыва хотелось бросить туда же и оружие, но его полагалось сдавать в «оружейку» лично. Лейтенант приладил на плечо автомат для подводной стрельбы и застегнул ремень с подсумками, в которых лежала пара магазинов, полных необычных патронов – пуля была длиной с карандаш, и четыре миниатюрные мины, каждая не больше обычной гранаты. В дополнение к этому снаряжению полагался нож и бесшумный пистолет уже знакомой Волку конструкции. Таскать все это железо было не тяжело, но какой в этом смысл? Некоторые армейские правила Володя понимал с трудом. Почему нельзя сдать оружие прямо на берегу, зачем непременно тащить его, тратя последние силы, в казарму?
Группа уложила снаряжение, обвешалась оружием, построилась и, выслушав короткую речь Майера («Неплохо, отдыхайте…»), побрела в сторону казарм. Подполковник уехал туда на транспортере.
Примерно на полпути щелкнул болтавшийся на шее у Волка обруч с герметичным микрофоном и динамиком. Володя прижал динамик к уху.
– Вован, стой, чтоб лишние калории не тратить. Вводная из штаба поступила…
– Ефимыч, какие, к черту, вводные, мы только после «десятки». Ни рук, ни ног…
– Приказы штаба не обсуждаются. Сворачивай к причалу и жди меня.
– Ты что, новый командир?
– Командир у нас обоих старый. Просто обеими группами пойдем. Я тебе свежие баллоны привезу.
– Куда идем‑то?
– Не «закудыкивай» дорогу. Куда пошлют, туда и пойдем. Майер уже на причале.
Володя недовольно покачал головой и обернулся к бойцам. Десять пар глаз вопросительно смотрели на командира. Во взглядах ребят не было ни тени недовольства. Разговор лейтенанта с Ефимычем предвещал нечто особенное, возможно, настоящее дело, и усталость после заплыва сейчас не имела никакого значения. Волк бодро, насколько мог, улыбнулся и обвел «длинным» (по жаргонному армейскому определению) взглядом воинов.
– Началось. – Он выдержал паузу, еще раз оглядывая бойцов. Их лица на секунду "просияли, но уже в следующее мгновение стали деловито‑сосредоточенными. – За мной!
На причале стояли транспортеры и суетились солдаты из роты обеспечения, а из воды выглядывала необычная рубка небольшой подлодки. Вытянутая, обтекаемая, словно у самолета, но главное – очень странной окраски. Складывалось впечатление, что металл мерцает и вот‑вот должен превратиться в облако тумана, которое не замедлит рассеяться. Только сейчас до лейтенанта дошло, что он потому и не увидел лодку издалека, с высокого берега. С расстояния в сто шагов ее рубка выглядела как… как… Да если откровенно – никак. Мерцающая обшивка со ста метров будто растворялась в воде. Маскировка у подводного корабля была на десять баллов и не походила ни на что ранее виденное Волком на этом полигоне.
Володя поискал взглядом Игоря. «Адъютанта» среди вспомогательного персонала не было. Пока бойцы разбирали снаряжение, Майер отвел Володю и Ефимыча в сторонку.
– Флот Коалиции вышел на траверз мыса Сан‑Антонио, по прямой они от нас примерно в ста сорока милях к северо‑востоку. Группа кораблей во главе с атомным авианосцем «Нимитц» и при поддержке русских ударных подлодок взяла курс на Буэнос‑Айрес. Азиатская эскадра в основном, китайские, японские и часть русских кораблей, прикрывает правый фланг. Они ориентированы на подавление береговых ракетно‑артиллерийских батарей Монтевидео. В нашу сторону движется бразильский флот. Такова на данный час морская обстановка. Во всех частях армии и флота ЦС объявлена боевая тревога. Мы вступаем в период активных боевых действий. Все подразделения переходят к выполнению плана под кодовым названием «Риф». Основная изюминка этого плана – противопоставление тактике армад тактики массированного диверсионного контрнаступления. Раньше такого никто не делал, но раньше ничего подобного выполнять и не требовалось…
– Вы хотите сделать нас наживкой? – Волк недоверчиво взглянул на подполковника. – Слишком много информации, мне кажется. Как будто рассчитываете, что нас схватят и мы под пытками «выдадим» бразильцам дезинформацию.
Майер выслушал сомнения лейтенанта и даже не повел бровью. «Все‑таки железный мужик, ничего не скажешь», – мелькнуло в мыслях у Володи.
– Я посвящаю вас в детали, которые не положено знать командирам вашего уровня, по иной причине. Перед отрядом «Сирена» ставится главная задача, и мне приказано сделать все возможное, чтобы вы осознали меру своей ответственности. Первой группой я назначаю вашу, лейтенант Волков. Прикрытие будет обеспечивать группа Ефимова. Цель – флагман армады, атомный авианосец «Нимитц»: водоизмещение девяносто с лишним тысяч тонн, семьдесят палубных самолетов, восемь вертолетов и шесть тысяч человек экипажа. Ваша задача – прикрепить к его днищу ранцевый ядерный заряд мощностью в полкилотонны и взорвать эту лохань к чертовой матери. Выходите через час прямо отсюда. Вопросы.
– Сто сорок миль и бразильский флот на пути, – Волк удивленно выгнул одну бровь. – Разве нельзя было отправить нас прямо из Буэнос‑Айреса?
– Вы подойдете со стороны океана, так будет вернее. Это крюк в дополнительные семьдесят миль. Еще вопросы?
– А мы успеем?
– Да. На этой лодке вы пройдете основное расстояние примерно за два часа. За тридцать миль до цели перейдете в подводное положение, а приблизившись к авианосцу на расстояние в три мили, застопорите ход и дальше отправитесь вплавь…
– Разрешите вопрос, я не ослышался? Мы чудесным образом сделаем крюк по морю со средней скоростью в сто узлов, а затем подойдем к самому охраняемому кораблю вражеской армады на три мили?
– В подводном положении…
– Это что, шутка?
– Нет, это новая подлодка. Разработана КБ Центра Спасения в Дарвине. О ее существовании так и не пронюхала ни одна разведка мира. Ее корпус практически невидим для радаров, не создает турбулентности, не генерирует магнитных полей и преломляет обычный свет таким образом, что лодку невозможно увидеть даже с расстояния в кабельтов. Тепловые и прочие визоры здесь тоже бесполезны. В надводном положении идет как экраноплан, в метре над поверхностью, погружается на глубину до полутора километров. И над, и под водой используются гравидвигатели. Никаких винтов и реактивной струи. Идеальное диверсионное плавсредство. Жаль, единственный экземпляр.
– А что же они в том КБ торпеды к ней не разработали? С трех‑то миль точно не промажешь.
– Пуск торпед демаскирует корабль. А вот обнаружить покинувших лодку пловцов смогут только такие же пловцы, охраняющие авианосец. Но, я уверен, вы справитесь. В ваших группах лучшие специалисты, а вы наиболее грамотные командиры.
– Зубы заговариваете, – как всегда бесцеремонно, вмешался Ефимыч. – У «натовцев» ребята тоже не лыком шиты, да еще опыт совместный имеют. Там же теперь и «котики» американские, и наши «дельфины», и французы – тоже дай бог какие ныряльщики. Несладко нам придется.
– Непосредственно вам, Ефимов, доверяется роль координатора – подлодку вы не покинете, а Волков готов не хуже любого «котика». Я бы даже сказал – почти как «дельфин». Не пойму только, где его так тренировали. На Балхаше я лейтенанта не встречал, да и в других тренировочных лагерях тоже. Может, сознаетесь, Волков, откуда у вас такие навыки?
– Боевые симуляторы двенадцатого уровня. – Володя честно взглянул на командира. – «Пираты в Коралловом море», «Джон Айс – полное погружение», «Донные крепости», «Война за Барьерный риф»… Ну и реальная спортивно‑боевая подготовка. У инструкторов Академии я был на хорошем счету…
– Понятно. – Майер посмотрел сквозь лейтенанта. – Игры… Не хотите признаваться – не надо. Ваше дело… Связь будем держать на особой, недоступной штатным средствам связи частоте, через спутник «Центроспас‑12». Если кто‑то все же умудрится перехватить частоту и сигнал пойдет не со спутника, обрубайте связь до возвращения. Никаких вариантов, вроде переадресации, даже на наш же спутник, быть не может. Либо «ЦС‑К12», либо ничего. Все ясно?
– Насчет задачи – все. Остальное мы знаем.
– С богом…

* * *

Варвара – Центру: 
Аварийная сеть. Поиск сервера. Тестовый сигнал.
«Тут такое творится, а вы спите! Или ситуация с кодом „В‑2/1“ не подразумевает непрерывной связи? Оставляю сообщение на случай, если она хотя бы ненадолго восстановится. Возможно, встреча с Подопечным состоится в самое ближайшее время. Установлена точка отсчета закодированной вероятности. Действую по обстоятельствам».

Центр – Варваре: 
Сервер не найден.

* * *

Из дневника И. Самохвалова:
«…Волков теперь настоящий герой. Понятно, что, не будь в распоряжении диверсионной группы новейшей подлодки, ничего бы не вышло, да и боевую задачу он не выполнил бы в одиночку. Но историю пишет тот, кто выживает. Бойцы, прикрывавшие лейтенанта, останутся в ней как „группа“, а командир как капитан (штабом ЦС ему присвоено внеочередное звание) Джеймс. Почему Джеймс? Потому, что командование решило засекретить имена героев, опасаясь ответных диверсий и мести со стороны коалиционеров. А конкретно кодовое имя возникло как‑то само собой. Ручейки слухов и отдельных фрагментов из новейшей, после дня „Д“, биографии Владимира слились в довольно приличную речку. Потом она пополнилась из мутного родника домыслов, и образ героя стал до боли напоминать образ киношного суперагента…
Вот он бежит из федерального плена, вот сражается с бандой нацистов в подземельях горящего города, затем в одиночку отбивает атаку танков на секретный бункер и запросто раскрывает вражеских шпионов в Гренландском пересыльном пункте. Он выживает и в авиакатастрофе, и в безнадежной ситуации, когда дрейфует на плоту без пищи и воды десять (и народ верит!) суток по Карибскому морю. А затем он совершает свой главный подвиг – закладывает под «Нимитц» ядерную мину – чем настолько воодушевляет соратников, что вскоре следует полный разгром вражеской армады. Так непобедимый капитан Джеймс окончательно меняет ход истории. Больше нет ни супердержав, ни их суперфлотов. Только миролюбивый Центр Спасения и его политика всеобщего объединения.
Короче, образ сложился более чем героический. Но от вымышленного персонажа информационные технологи не взяли ничего, кроме понятного массам имени. Остальное сделано заново. А варианты вроде «си джей» (капитан Джеймс) возникли и вовсе спонтанно. Постепенно легенда перевралась раз на триста и обросла новыми подробностями. Например, появилось название у чудо‑лодки – «Endeavor», а состав диверсионной группы сократился до одного Джеймса и его верного бородатого помощника, «Efimovich». Неудивительно, что среди спасенных нашлось немало людей, знающих основные вехи истории. И вслед за этими уточнениями появилась новая расшифровка «CJ» – Кук Джеймс. Сначала в шутку, а затем и всерьез…
Так что теперь Владимир у нас знаменитый диверсант, герой нового мира и надежда на скорое установление порядка. В одном лице.
Послезавтра его переводят в Буэнос‑Айрес, в штаб, и мы, наверное, больше не встретимся. Так же, как с Ефимычем и Анной. Их капитан забирает с собой. А меня нет. Я не обижаюсь, ведь он не обещал таскать меня повсюду за собой, адъютант из меня никудышный. Да и служба в «Сирене» мне нравится. Но все равно как‑то… не по себе, что ли… Я ведь писал все эти дневники, думая, что смогу проследить становление нового мира с ключевых точек – в том, что Володя на них пробьется, я не сомневался с самого начала, когда увидел, что он имеет смелость возражать той недосягаемой элите, которая рассекала по выжженной земле в дорогущих скафандрах и эвакуировалась на атомных подлодках. Но, получается, не судьба. Волков‑Кук будет совершать все новые подвиги, а я буду копошиться в этом муравейнике на своем маленьком посту. Такой вот расклад. Хотя, может, оно и к лучшему. Еще неизвестно, как там все пойдет. По слухам, штаб ЦС планирует наступление на главные базы Коалиции. Сначала на Рио, затем на переполненный европейцами Кейптаун и захваченную американцами Киншасу, а под занавес и на Мадагаскар, где обосновались наши (дурацкая привычка!). Чем это закончится – неизвестно. Война – дело непредсказуемое. Правда, буквально вчера из Дарвина пришли две новые чудо‑подлодки типа «Индевор» (никто даже не сомневался, что их нарекут «Резолюшен» и «Дискавери») и эскадра ракетных кораблей, а в Монтевидео ошвартовались еще пять кораблей перебежчиков… То есть в морской войне у ЦС шансов больше, чем у издыхающей Коалиции. Но в береговых операциях… Русские начали окапываться на Мадагаскаре еще два месяца назад, взять его с ходу теперь вряд ли удастся, а в затяжных войнах россиян еще никто не побеждал. В общем, оно и лучше, что я тыловик. Дольше проживу…
На этом, пожалуй, и закончу. Сегодня прощальное «пиво» в казарме «Сирены», а завтра, ближе к полуночи, мои друзья и спасители уедут во временную столицу. Навсегда. Больше мне писать не о чем…»
– Полковник Майер…
– Капитан Кук…
– Был счастлив служить под вашим началом. – Володя пожал командиру руку, и тот впервые за два месяца улыбнулся. Скупо и не слишком радостно. – Жалко терять такие кадры, но в штабе ты действительно будешь полезнее. С твоими‑то мозгами… Более образованных и подготовленных офицеров я не встречал.
– Спасибо, полковник.
– А я?! Чем я хуже? – Ефимыч обнял за плечи обоих товарищей. – Пойдемте еще врежем.
– Хватит уже… – Володя помотал головой. – Завтра дел по горло. И так нормально «напровожались». До завтра, полковник. Окончательно простимся вечером. Ефимыч, побрели.
– Не потеряетесь?
– Не в джунглях же, Аня, ты идешь? Где Анна? Командир, ты не видел?
– На террасе с Игорем сидели, о чем‑то умном беседовали.
– С Игорехой об умном? – Ефимыч сдержанно икнул. – А‑а, ну да, он же у нас писарь‑биограф… шестого разряда.
– Может, прогуляться решили, – Майер всмотрелся в темноту берега. – Послать бойцов?
– Не надо. – Володя махнул рукой. – Пусть гуляют, не маленькие. Главное, чтобы часовые их не приложили… Все, мы ушли в свою ночлежку.
От казармы до отдельного домика, выделенного «игрокам» неизвестно по чьему приказу еще в первый день прибытия в Мар‑дель‑Плата, было довольно далеко. Но Володя ни разу не задумался над этим обстоятельством. Утром он проделывал путь бегом, в качестве утренней разминки, а вечером неспешно прогуливался, стараясь отвлечься и успокоиться перед сном. Он и сейчас приготовился медитировать на ходу, но ему помешал Ефимыч:
– Тихо как…
– Поздно уже. – Волк невольно оглянулся. Поздно‑то поздно, но тихо было действительно как в подземелье.
– Что‑то не так, – постепенно трезвея, сформулировал бородач. – И там… гляди…
Он указал на восток. Это, конечно, мог быть отблеск зари, но не в два часа ночи и не так близко. Над восточной окраиной города занимался не рассвет, а пожар. В сочетании с мертвой тишиной это казалось особенно странным. Ведь пожар – это обычно вой сирен, выкрики расчетов, гул моторов, возбужденные голоса…
Волк прижал кнопку передатчика.
– Центральная, это капитан Джеймс, код ноль один, восточная окраина…
– Мы знаем, пожарные уже на месте.
– А почему так тихо?
– Не поняла? – удивленно сказала дежурная центральной станции. – Может быть, вы далеко от эпицентра?
– Я не о треске головешек, а о сиренах и вообще… на побережье все будто вымерли…
Володя растерянно посмотрел на Ефимыча. Тот медленно стянул с плеча любимый «винторез», опустил на один глаз окуляр прибора ночного видения и обвел взглядом ближайший квартал складов‑казарм.
– Код восемь, – наконец буркнул он, поднимая винтовку к плечу, – отходи в укрытие!
– Центральная, код восемь, проникновение диверсантов на участке сорок‑сорок два, передайте Майеру, он ближе всех!
– Майер не отвечает… На связи доктор Старлет…
– Дайте напрямую!
– Волк! Ты где? – Анна говорила торопливым, срывающимся шепотом. – Я на берегу… Их тысячи, и они очень опасны… Выходят прямо из воды… Часовых убрали без шума, будто их и не было. Идут целенаправленно. Такое впечатление, что они знают план лагеря. В казармы «Сирены» они не заходят. Просто бросают туда газовые гранаты… Они все делают абсолютно бесшумно! Берегись!
– Анна, выключай передатчик, пока тебя не засекли! Лежи в укрытии и не высовывайся! Мы все уладим…
Тысячи вражеских диверсантов высокого класса… не так‑то просто «уладить», но выбора не было. Для начала следовало отойти в центр лагеря и соединиться с караульным подразделением…
В эту минуту из окон ближайших казарм вырвались языки пламени, и один за другим прогремели три взрыва. Тишина затрещала по швам и лопнула. Лагерь и ближайшие городские кварталы тотчас наполнились грохотом, злой перебранкой автоматического оружия и басовитым рокотом крупнокалиберных пулеметов. Сверху эту музыку придавил вой морских сирен. На высотных домах и вышках вспыхнули десятки прожекторов. В их лучах стало видно, что же происходит на самом деле. Со стороны моря приближался бесконечный поток черных теней. Они выходили из воды, сбрасывали акваланги и тут же бросались в бой. Сопротивление им оказывали пока только караульные и уцелевшие после первого бесшумного удара бойцы. Не будь штурм таким внезапным, отбить атаку не составило бы труда, но пока все складывалось не слишком удачно. Первую линию береговой обороны диверсанты прошли без единой потери, вторую частично захватили, частично обошли. Оставалась третья, самая укрепленная, но сколько она продержится, если сейчас же не организовать полноценную огневую поддержку и не собрать силы для контратаки, – предположить было трудно. Ко всему прочему, пожар на восточной окраине свидетельствовал о том, что штурм начался сразу с двух сторон.
– Надо отойти за третью линию! – Ефимыч схватил Волка за плечо. – Сюда!
Они спрыгнули в траншею и побежали к ближайшему подземному ходу. Он должен был вывести в один из дотов третьей линии. Ефимыч несколько раз выстрелил по приближающимся врагам и побежал вперед. Володе без визора, в свете мечущихся прожекторных лучей, определенных целей видно не было, одни силуэты. Он не стал тратить патроны и просто побежал за бородачом. Зато противник боеприпасы не жалел. На том месте, где недавно стоял Волк, разорвалась наступательная граната. Осколков от взрыва было немного, но упругая волна пыльного воздуха ощутимо толкнула Волка в бок, и он растянулся на земле. Следующий разрыв поднял столб пыли совсем близко, и Володя быстро поднялся, прыгнул вперед, перекувыркнулся, а затем еще и еще. Словно подчиняясь игровой программе, его тело автоматически выполняло трюки из раздела полевой акробатики. Засечь, откуда ведется огонь, Волк не мог. Но подземный переход был уже в двух десятках метров, и это вдохновило Володю на подвиг. Он выпрямился, дал по темным силуэтам длинную очередь и нырнул в низкий тоннель. Через сотню «гусиных» шагов подземный ход резко выгнулся кверху, но Волку не пришлось подпрыгивать или подтягиваться. Несколько сильных рук схватили его за «разгрузку» и втянули в дот.
– Лаз взрываю? – спросил сержант, командующий расчетами огневой точки.
– …Погодите… – донеслось из трубы тоннеля. – Капитан… Волков…
– Это Майер, – определил Ефимыч. – Командир, быстрее!
Полковник не ответил. Было слышно только его хриплое дыхание. Наконец его макушка с пропитанными кровью седыми волосами появилась в приемном колодце, и солдаты вытянули командира «Сирены» наверх.
– Больше никого? – Володя склонился над бывшим командиром. – Ребята, Игорь…
– Ребят… нет… А Игорь твой… – Полковник закашлялся, сплюнул на пол кровью и поманил Волка. Тот наклонился еще ниже. – Он… на «новомосквичей» работал… Это их пловцы нас штурмуют. Он им и план лагеря сдал, и про Восточный центр спутниковой связи и радиолокации рассказал… Я давно его пас, только никак застукать не мог… С самого начала на них работал, гад…
– Я… не мог даже предположить…
– Я тебя не виню, ты боец, а не особист. Я себя виню… надо было сразу его… брать. А я решил контригру организовать. Не учел, что по нынешним военным сценариям на это времени не отпущено.
Он снова закашлялся и откинул голову назад. Дышать ему было трудно. Володя придержал полковника за плечи и почувствовал под ладонью теплую липкую влагу.
– Вот тебе и слесарь с авторучкой, – негромко произнес Ефимыч. – Попадется – голову отверну, а потом живьем закопаю.
– Интересно, как это у тебя получится? – Волк горько усмехнулся. – «Не верь, не сомневайся, не жалей…» Правильно когда‑то Колодяжный говорил.
– Это разве он? Я думал, кто‑то из литераторов.
– Неважно кто. Все равно это не точная цитата. Но в моем случае очень даже верная.
В тоннеле ухнул взрыв и послышались тяжелые удары падающих камней.
И почти одновременно произошло то, чего Волк никак не ожидал. Ефимыч, словно большой мешок, повалился прямо на полковника. Володя удивленно обернулся и увидел, что сержант держит в руках автомат с деревянным прикладом. Видимо, он свалил бородача, ударив прикладом в затылок. А еще Волк заметил, что тяжелая бронедверь дота открыта и снаружи к ней приближаются черные силуэты вражеских диверсантов.
Поднять автомат он не успел. Трое пулеметчиков вдруг покинули места у амбразур и напали почти одновременно. Первый выбил из рук Волка автомат и принялся заламывать за спину его правую руку. Второй пытался сделать то же с левой рукой. Третий находился в трех шагах впереди. За волосы Володю никто не держал, и он этим воспользовался. Он резко подогнул колени, заставив схвативших его солдат податься вниз и вперед, а затем легко кувыркнулся через голову. Солдаты на секунду потеряли равновесие и выпустили его руки, так и не успев сковать их наручниками. Третий враг также не сумел ничего сделать, поскольку в завершающей фазе своего кувырка Волков ударил его обеими ногами прямо в живот. Воин согнулся пополам и рухнул. Володя тем временем вынул нож и неожиданно, с разворота, бросил его в одного из оставшихся позади врагов. Бросок оказался удачным, и противник, хрипя, растянулся на полу. Оставшийся воин поднял Володин автомат, но Волк оказался быстрее. Он прыгнул на солдата и прижал ствол оружия к его подбородку. Палец противника уже лежал на спусковом крючке, и когда сцепившиеся враги упали на бетон, от стен дота гулко отразился одиночный выстрел. Володя вытер с лица брызги чужой крови и, подняв свой автомат, дал очередь в сторону двери. Автомат коротко стукнул и замолк. Менять магазин не было времени. Отпрыгнувший было в сторону сержант уже поднимал свое оружие, а в проеме двери появились диверсанты. Отступать было тоже некуда – подземный ход завален, а в амбразуру не пролезть. Волк выхватил пистолет, но первый ворвавшийся в дот «дельфин» опередил непобедимого капитана Джеймса на долю секунды. О железо звякнула тяжелая пуля, и пистолет отлетел в сторону. Точность была потрясающая, хотя оттого, что пуля попала в оружие, а не в руку, Володе легче не стало. Он почувствовал, что от удара конечность гудит по самое плечо, а кисть и вовсе онемела. Но сдаваться Волк и не думал. Он с разворота пнул бойца ногой в живот и почти сразу сделал подсечку сержанту. Затем ушел из просвета двери и выхватил из кармана бесшумный «ПСС».
Двое следующих диверсантов получили свое прямо в дверном проеме. Володя понимал, что от него не ждали такого серьезного сопротивления, и решил наглеть до конца, как на тринадцатом этапе игры «Максимальный урон». Он выпрыгнул из дота «рыбкой», подкатился под ноги ближайшему бойцу и снизу, из партера, расстрелял оставшиеся патроны. Теперь ему следовало сделать всего один отчаянный рывок – влево, до длинного ряда поддонов с разным техническим хламом. Каких‑то пятнадцать шагов. А там – в узкий промежуток между бараками, вправо, вниз по лестнице, снова влево и по петляющей промоине высохшего ручья к центру лагеря. Вряд ли враги прорвались уже и туда.
«Низкий старт» получился удачным, но на десятом шаге по голеням ударило что‑то тяжелое, металлическое. Будто кто‑то сыграл в «городки», используя в качестве биты лом или автомат. Волк растянулся в пыли, и на него тут же насели сразу несколько человек.
– Лежать, сука! – прорычал один из диверсантов, прижимая коленом Володино лицо к земле. – Отплавал свое, Кук херов, аборигены на обед приглашают…
Послышался щелчок и шипение эфира.
– Жора, мы его взяли…
– Общий отход… – ответил голос из приемопередатчика.
На руках и ногах Волка защелкнулись оковы, а в шею воткнулось что‑то острое – скорее всего, игла. Володя почувствовал, как тело наливается свинцовой тяжестью, а сознание тонет в глубоком, медленном водовороте непроглядной темноты. Почти такой же, как была под Зубаревкой или в том рухнувшем лифте…
…Где бродит душа во время сна? Кто знает? Является ли сном беспамятство? Тоже как посмотреть. Ясно одно: пока ты не очнулся, боли нет. Это, конечно, не совсем так. Она есть, как палящее солнце за горизонтом. Но, пока не уйдет ночь, жар светила вспоминается как что‑то отвлеченное. Так и с болью. Пока она где‑то за гранью реальности, ее нет. Но стоит наступить «рассвету», она возвращается. Веки дрогнули, и сквозь щелочки между ресницами проник свет. Тусклый, желтый, явно не дневной. Но головная боль отреагировала. Она набросилась голодным зверем и впилась длинными тупыми зубами в череп. Веки сомкнулись, но это никого не обмануло. Ни боль, ни сидевшего напротив кровати человека.
– Антидот на столике…
Голос показался знакомым. Володя сосредоточился, и его едва не парализовало от нового приступа жгучей боли. Этот человек дал диверсантам команду отходить. А еще… а еще он напоминал… кого?
«…Это бесшумный пистолет…»
Точно. Георгий, федерал. Или, как их иногда называли до катастрофы, – «чекист». Помнится, Игорь, будь он неладен, просветил…
– С мышьяком? – Волк наконец пересилил себя и открыл глаза.
Да, это был он. На этот раз без Левы. А комнатка была похожа на каюту. Точно, каюта. Причем на военном корабле. Иллюминатора нет, койка, рундук и стул, явно принесенный Георгием. Габариты помещеньица: метра полтора на два с половиной, не больше.
– Пейте, – Георгий подал стакан, – сразу полегчает.
Володя не стал спорить и выпил. Полегчало не сразу, но довольно быстро. Пока проходила боль, Волк прислушался к звукам. Такие же, как на других кораблях. Подводных кораблях.
– Какая глубина?
– Сто пятьдесят. Скорость сорок узлов. Курс не скажу, пока рано. Вам легче?
– Да, спасибо… Быстро идем.
– Не «Индевор», конечно, но кое‑что этот корабль умеет.
– Может, закончим прелюдию и перейдем к сексу?
– Я убежденный бабник. Но в переносном смысле – извольте. С чего бы начать?
– Начните с того, что вы похищаете меня уже второй раз. Этому должна быть причина. Весомая причина.
Георгий вынул из внутреннего кармана несколько листков.
– Разумеется. Вот она. Могу начать с этих данных. Или пойти от обратного. Вы как желаете? С интригой изложить или скупым языком канцелярских справок?
Володя медленно сел. Георгий отреагировал на это спокойно. И правильно. Бежать с глубины в сто пятьдесят метров некуда. Да и сил особых не было. Антидот лишь прогнал головную боль, но не придал бодрости.
– Мне все равно как. Главное, без воды. Только факты.
– Хорошо… Итак, Волков Владимир, он же капитан Джеймс Кук, новоиспеченный герой незаконного международного сообщества, именуемого Центром Спасения, участник вооруженного сопротивления, один из лидеров диверсионной группы «Сирена»… и так далее. По всем пунктам вам грозят серьезные обвинения. По законам военного времени тюрьмой тут не отделаться. Но это сейчас несущественно. Мы организовали штурм Мар‑дель‑Плата не из чувства мести. Если честно, взорвав последний американский авианосец, вы нам даже подыграли…
– Вам – это мадагаскарцам?
– Мы предпочитаем говорить – новомосквичам или русским. Так вот, ваши военные преступления на сегодняшний день не заслуживают такой полномасштабной акции возмездия. Однако если б мы не остановили вас сейчас, дальше все сложилось бы еще хуже.
– Да? Откуда такая уверенность?
– Отсюда, – Георгий вытянул руку с листком так, чтобы Володя мог разобрать мелкий текст. – Это первая редакция «Всемирной Энциклопедии Мегаполиса‑1». Тогда их еще дублировали на бумаге. Или правильнее сказать – будут дублировать… Правда, малым тиражом. Чисто по привычке. Самая крупная статья на странице… Видите?
– Капитан Джеймс Кук, годы жизни… выдающийся военачальник и политический деятель эпохи становления… Я все это знаю еще со школы. Что дальше?
– Дальше… Вы обратили внимание на годы жизни? А дальше – вот этот дневник вашего адъютанта и ворох бумаг, уточняющих факты биографии знаменитого капитана. Будете читать?
– Поверю. Если не начнете врать слишком уж откровенно.
– Когда к нам впервые попали столь странные документы, мы восприняли это как шутку, но по мере развития ситуации и знакомства с вами… Короче, мы убедились, что все совпадает. До запятых Вольно или нет, но вы идете точно по следам человека, описанного в этих странных записках из будущего.
– Поначалу, когда у вас не было уверенности, вы хотели просто проверить, не я ли подсунул вам всю эту макулатуру? Так?
– Примерно.
– Теперь вы поняли, что это не шутка и не блеф, и решили изменить ход истории, поскольку будущее Центроспаса и «Мегаполиса» вас не устраивает. Не поздно хватились?
– По‑моему, в самый раз. Имя ваше уже гремит, это верно, но вас‑то в строю больше нет. Кто вместо Кука‑Волкова будет совершать остальные подвиги? В энциклопедии «М‑1» ясно написано, что капитан исчез из своего дома в Мельбурне спустя два года после заключения Веллингтонского соглашения. А до этого была целая эпоха славных дел. Вот, послушайте, если запамятовали…
«…Американская территориальная война, начавшаяся после неудачной попытки бразильских агрессоров захватить Буэнос‑Айрес и Мотевидео, завершилась падением режима в Рио‑де‑Жанейро и бегством остатков коалиционной армии за океан…
Но Соединенный флот Аргентины и Австралии под командованием Кука не дал противнику передышки. Спустя десять дней после победы над Бразилией начался Большой поход в Африку…
Проявив чудеса героизма, морской десант с ходу взял Кейптаун и осуществил беспрецедентный параллельный марш на Киншасу. Сухопутные войска и флот полностью уничтожили очаги сопротивления как на суше, так и на море и установили на всей обитаемой территории Африки законный порядок… Джеймс Кук вернулся в Буэнос‑Айрес, но лишь для того, чтобы принять командование не только флотом, а всей армией Соединенного государства. Перегруппировав ударные силы флота и, выведя сухопутные войска на восточное побережье Африки, он начал штурм Мадагаскара. Взять мятежный остров с той же легкостью, как Кейптаун, у него не вышло, и Соединенный штаб принял решение о начале осады. Противостояние длилось более полугода. В конце концов отрезанные от снабжения войска мятежников были вынуждены оставить позиции и уйти в глубь острова. Главные стратегические точки острова – Антананариву, Тулиара, Махадзанга, Туамасина (Новая Москва) и Анцеранана – были взяты под контроль Соединенными силами…
И только после этого наступил долгожданный мир. Главами правительств всех стран в Веллингтоне было подписано соглашение о Соединении…
Чтобы избежать кривотолков, центром нового Соединенного Государства стала Австралия…
С этого момента в мире началось большое переселение народов и бурное развитие экономики. В новое Правительство вошли представители переселенцев, а возглавил его аргентинский политический деятель Новак…»
– Стоп! – Волк подался вперед. – Я не помню, чтобы такое было в учебнике истории.
– А вы давно его перечитывали?
– А‑а, ну да! – Володя откинулся на подушку.
Правила игры, естественно, учитывали амбиции игроков. Как же иначе? Профессор желал стать первым Президентом – пожалуйста. Волк, возможно, и неосознанно, хотел сыграть роль знаменитого военачальника – нет проблем. Полигон для осуществления несбыточных мечтаний. Замечательно. Только к чему все эти сложности? Чего хочет таким образом добиться беглый профессор? В чем заключается миссия, будь она неладна?!
– Ну конечно, Новак! – Волк сделал вид, что принимает новый поворот игры. – Как же я мог забыть? Хотя кому в детстве интересны политические деятели? Историю Кука я помню прекрасно, а о том, что первым Президентом был какой‑то там аргентинец со странной фамилией, забыл сразу после урока… Да‑а… забавно… Послушайте, Георгий, а насчет совместной деятельности Новака и Кука ваша энциклопедия не упоминает? Они встретились в конце концов или нет?
– Это ваша энциклопедия, – уточнил федерал. – В двух словах. Когда Кук поселился в Мельбурне и стал министром обороны в Правительстве, депутаты северных территорий Австралии и Чили подали на рассмотрение проект закона об экспериментальной мыслесети. Угадайте, как эта сеть называлась.
– «Мегаполис‑1»…
– Верно. Первыми, кто поддержал закон, были Новак и Кук…
– Невероятно! – Волк медленно похлопал в ладоши.
Программа полигона была настолько любезна, что возложила на ключевых игроков все припасенные лавры. Профессор физфака и лейтенант СЭБа стали прямо‑таки местными полубогами. Почти без труда. Это был явный игровой перебор, но до чего же приятный!
– Но факт. Вы теоретически могли стать отцом нового мира.
– Почему теоретически? Если об этом написано в энциклопедии, я им стану. Не переписывать же…
– Ценю ваше чувство юмора, но… вряд ли. Ситуация серьезно изменилась.
– Вы взломали программу?
– Простите?
– Я спрашиваю, вы не статисты, а тоже игроки? И ваша миссия – помешать возникновению на полигоне реальности «Мегаполиса», так?
– Я с трудом понимаю, о чем вы, – искренне признался Георгий.
Это Волка немного удивило. Федерал не переигрывал. Складывалось впечатление, что он действительно не в курсе.
– Хорошо, поясню. Насколько я понимаю, суть этой игры – спекуляция на расхожей «альтернативной» теории о том, что двести лет назад имела место ядерная заварушка. Чтобы придать игре достоверность, примерно на седьмом уровне ее следует привести в соответствие реальной истории. Все, что вы рассказали о падении Рио, походе Кука в Африку, осаде Мадагаскара и прочем, было в действительности. Не было только предшествующих этому катастроф, дня «Д» и сражений на море. Очень изящная стыковка вымысла и реальности. Снимаю шляпу перед сценаристами…
– Постойте, какие сценаристы? И как это не было дня «Д»? Вы же сами все видели!
– Я видел, как рушится потолок подземелья. А потом видел дымовую завесу, снег и океан… Где построен филиал полигона, изображающий Гренландию: на Огненной Земле или прямо в Антарктиде?.. А после было плавание по «Карибскому морю»… очень похожему на воды близ Фолклендов. А об участке полигона в Аргентине я вообще не говорю – самый дешевый из участков. Никаких дополнительных вложений. Джунгли вряд ли изменились за двести лет, так что достоверность не страдает. Я прав?
Волк говорил все это вполне уверенно. Ведь иначе и не могло быть. Но Георгий по‑прежнему смотрел на него с недоумением.
– Вы все это сказали… серьезно?
– Абсолютно.
– Тогда смею предположить, что у вас развился… психоз. Защитная реакция на стресс.
– Может, хватит? – Волк поморщился. – Защитная реакция… То, что вы сумели сломать нам игру, не дает вам права…
– Волков, очнитесь! Это не учения МЧС и гражданской обороны! Это реальная война! И эти страницы из энциклопедии реальны! Происходит что‑то странное, и вы в этом замешаны!
– Это вы очнитесь. Вас для чего сюда прислали? Вывести меня из игры и доставить обратно к Арзамасову? Так знайте, я потратил слишком много сил, чтобы добраться до этого проклятого Новака и узнать, почему из‑за него и его архива гибнут люди. Теперь, когда мне осталось сделать последний шаг, я уже не отступлю. Я пройду этот полигон до конца и узнаю, на какую тайну наткнулся профессор. Так что высаживайте меня и отправляйтесь на ковер к генералу. А страницами из антикварной энциклопедии можете подтереться. Такие «раритеты» в Черном городе продаются по пять кредитов за полное собрание.
– Вы считаете, это фальшивка? – Георгий озадаченно взглянул на листки.
– Конечно. Обычный сувенир под «контрабанду из северного полушария». В Сиднее это теперь модно.
– В Сиднее? – еще больше удивился агент. – А «теперь» – это когда?
– С прошлой осени. Вы сами‑то откуда, с Тасмании?
– Нет… – Георгий совершенно растерялся. –
Я… из Ростова.
– А это где?
– Это… – он помотал головой, – это неважно! Не заговаривайте мне зубы! Сидней, Тасмания, модно… Бред какой‑то! А эти листки… Я могу, конечно, поверить, что это фальшивка, но лишь после того, как вы объясните, почему все здесь описанное сбывается?! Как можно сфабриковать такие точные прогнозы? Ведь это не школьное расписание, это сценарий военных действий. А любая война непредсказуема!
– Вы не от Арзамасова, – сделал вывод Володя. – Вы штатный сотрудник полигона, так?
– Какой, к черту, Арзамасов?! Я офицер федеральной безопасности!
– Все‑таки не сдаетесь. – Волк вздохнул. – Хотите играть до конца. Хорошо, будь по‑вашему. Да, в этих статьях, волшебным образом попавших к вам из недалекого будущего, написана правда. Или почти правда. Если отбросить сомнительный факт, что первым Президентом был Новак, это состоявшаяся история мира. Потому все идет именно так, как написано. Удовлетворены?
– Нет.
– Почему?
– Вы, то есть будущий покоритель Бразилии и Африки, военачальник и министр Джеймс Кук, вне игры, но история не меняется. Почему?
– Да потому, что это… – Волк ткнул пальцем в листок, – история реальности! А там… – он махнул рукой за спину, – полигон! Понимаете? По‑ли‑гон!
– Вы сумасшедший. – Федерал спрятал документы в папку. – Только псих может называть ядерную войну игрой, а театр военных действий, где гибнут сотни миллионов людей, – полигоном. А я все гадал, почему вы совершаете свои подвиги с такой безрассудной дерзостью? Вы считаете; что неуязвимы, что лично в вас будут стрелять только холостыми… Ну что ж, очень скоро вам выпадет шанс убедиться в обратном.
– Расстреляете меня? – Володя снисходительно взглянул на актера.
– Там будет видно… – Георгий захлопнул папку. – Как бы то ни было, истории с вашим участием не будет.
– Вы себя утешаете. – Волк усмехнулся. – Будущее расписано на двести лет вперед. Отрицая это, вы ничего не добьетесь. Можете увести свою игру в какую угодно сторону, статья в энциклопедии останется прежней. Так что очнитесь и дайте мне доиграть. Реальная история уже сделана.
– История сделана? Хотел бы я вас придушить, чтобы доказать, что вы не правы, – Георгий скрипнул зубами, – но нет приказа.
– Тоже странно, не правда ли? Что может быть надежнее? Придушить – и все дела – ход истории изменен. Предопределенность будущего разрушена.
– Я похлопочу, возможно, мне дадут такой приказ.
– Можете не утруждаться. Не дадут. Скорее прикажут вернуть меня туда, откуда где взяли.
Вообще‑то Волк просто «держал марку». На самом деле он не был уверен, что его жизнь кому‑то важна настолько, чтобы «рискнуть судьбой целого мира». Ведь если программа продолжит убеждать актеров, что вокруг реальность, будущее которой можно изменить, они вполне могут разменять даже такую фигуру, как ценный вражеский офицер. Все, что ему оставалось, – надеяться на фактор неопределенности. Ведь кто из статистов полигона может знать, хуже станет без Кука или лучше? Пока он жив, что‑то можно исправить, а вот если прикончат… Где возьмешь второго такого наглеца? Из Черного много не натаскаешь, а местные – не того класса.
– Я вижу, вы устали. – Георгий поднялся. – Отдохните. Продолжим после ужина.
Было заметно, что в первую очередь утомился он сам. Но Волк не стал протестовать и в этот раз. Такой эмоциональный диспут на больную голову – это был явный перебор. Лейтенант улегся поудобнее и мгновенно уснул…
…А проснулся он спустя несколько часов от грубого тычка в плечо.
В каюте стало совсем тесно. Двое матросов подняли Волка с койки и развернули лицом к двери, а третий застегнул на запястьях пленника наручники. В проеме стоял Георгий.
– Прибыли, господин Кук.
– В Мар‑дель‑Плата?
– Не совсем, но мыслите в верном направлении…
– Не знал, что мысли придерживаются направлений. Мне всегда казалось, что они мечутся по извилинам как попало и зачастую проскакивают на красный свет. Меняемся на бывшего Президента какой‑нибудь сверхдержавы?
– Жирно будет, – буркнул один из матросов.
– Наряд вне очереди!
– Шагай!
Волку было весело. Все‑таки его возвращали! Пусть не на базу, но он оказался прав! Эти стратеги так и не нашли способа «изменить» состоявшееся будущее. Все их надежды на «эффект бабочки» рухнули. Что бы они ни предпринимали, все оказывалось полностью вписывающимся в схему. Умыкнув Волка в первый раз, они были обречены его отпустить, а отбив во второй – обречены обменять. И ничего тут не поделать. Так уже произошло. Там, вне полигона. И разорвать цепь событий нестандартным поступком или безумной выходкой внутри игры нельзя.
Если встать на позиции этих людей, то их, да и весь придуманный игровой программой альтернативный мир можно только пожалеть. Знать, чем все закончится, и быть бессильным что‑то изменить – просто пытка какая‑то. Узнать бы, какая сволочь подсунула им вырезки из энциклопедии, да набить ей морду! Такую игру испортила, гадина!
Когда Волка вытащили на палубу, его приподнятое настроение мгновенно улетучилось. Тому было несколько причин. Первая – все сопровождающие надели теплые комбинезоны, а сверху противорадиационные костюмы и противогазы. Вторая – Володе не дали ни того, ни другого, ни третьего. Он так и остался в легкой хлопчатобумажной униформе и без дыхательной маски. Далее – на воздухе было действительно свежо, а в паре кабельтовых по левому борту серели прибрежные льды. Волк почти чувствовал, как радиация проникает в клетки его тела и насыщает их свободными радикалами, как распадается костный мозг и сворачивается селезенка, как гибнут форменные элементы крови… Он понимал, что это разыгралась фантазия, но понимание не приносило успокоения. Такой подлянки от «предков» он никак не ожидал.
– Менять тебя нам не на кого, – сообщил ближайший «человек‑скафандр» голосом, отдаленно напоминающим голос Георгия. – Мы тебя просто отпускаем. В здешних местах, правда, с экологией проблемы, но, если будущее действительно непоколебимо, ты выживешь.
– Ловко, – стуча от холода зубами, выдавил Волк. – До берега вплавь добираться?
– Ну, мы же не звери… Вон лодка. Весла внутри. Респиратор и куртка там же. Беги, не то замерзнешь…
Володя терпеливо дождался, когда матрос‑конвоир расстегнет наручники, а затем неспешно пошел к резиновой лодке, покачивающейся у покатого борта. Выдержки хватило, только чтоб дойти. Забирался в утлое плавсредство и надевал куртку с респиратором Володя, как в видеокадре на быстром просмотре.
Пользоваться веслами Волк уже умел, но лютый холод превратил три сотни метров в мучительную, изматывающую дистанцию. Пальцы коченели, ноги никак не желали упираться в борт, а спина не разгибалась… И вообще, хотелось свернуться на дне лодки и просто лежать, трясясь и стуча зубами. А еще эта проклятая субмарина… Она никак не уходила. Вроде бы что за удовольствие наблюдать за мучительной гибелью человека, пусть и злейшего врага, когда каждую минуту тебе на счетчик капает лишний рентген? Так ведь нет, и радиация им нипочем. Обязательно хотят дождаться конца. А вот хрен вам! Лодка ткнулась круглым носом в льдину. Володя обернулся. Чуть левее вполне можно было выбраться на толстый лед. Он подработал веслом и выкарабкался на холодный берег. Отсюда, с ледяного гребня, было хорошо видно, что вокруг простирается абсолютно безжизненная, серая, снежная пустыня. Где‑то очень далеко она соединялась с таким же мышиным небом, а в двух шагах позади – обрывалась, уступая место свинцовому морю. Вот и весь пейзаж. Ну, еще временное украшение – рубка проклятой подлодки. Идти было некуда, но стоять на виду и вовсе не хотелось. Волк вытянул на лед свой резиновый челн, бросил в него одно весло, второе положил на плечо и пошагал в глубь серой холодной пустыни.
Примерно через десять метров он выяснил, что пустыня вовсе не ровная и то, что он видел от кромки воды, лишь ее мизерная часть. Весь берег покрывали огромные ледяные глыбы, через каждую из которых предстояло еще перебраться. Что без специального снаряжения представлялось проблематичным. Тут уже было не до гордой походки и прямой спины. Кое‑как перебравшись через пару торосов, Волк сообразил, что окончательно загнал себя в ловушку. Теперь возвращаться было так же сложно, как идти вперед. Сначала это его расстроило, но, преодолев следующий барьер, Володя успокоился, а после пятого погрузился в полное безразличие. Умереть предстояло так или иначе. Вопрос – когда и с каким некрологом. Чем дальше он уйдет от берега, тем достойнее будет смерть. И тем позже. Ведь погибнуть лейтенанту было суждено не от радиации или голода, а от холода. Но он убьет, лишь когда человек сдастся, перестанет двигаться и уснет. Так пусть это случится не раньше, чем за плечами останется такое расстояние, что даже враги снимут шляпы и встанут на одно колено…
…Очередная глыба льда и снова вид на бескрайние просторы. Занятно, местность идет вниз, а буквально два тороса назад этого заметно не было. А еще там что‑то… Что‑то такое… необычное.
Волк протер глаза. Там, примерно в двухстах шагах впереди, над прибрежными льдинами и снегом возвышались серые купола. Невысокие, на метр или полтора выше сугробов и торосов, но явно не из льда. И было их очень много. Наверное, сотня. Их ряды тянулись вдоль берега вправо и влево, насколько хватало глаз.
Володя от радости неосторожно подался вперед и съехал в щель между вздыбившимися, да так и застывшими навеки льдинами. Отсюда куполов видно не было, но Волк все равно сорвал с лица респиратор и что было сил закричал. Крик получился слабым, хриплым и каким‑то жалким, но лейтенанту было плевать. Замерзать в сотне метров от спасительного жилища он не собирался. Он снова крикнул, попытался выбраться из расщелины, съехал на дно, заорал сильнее, пополз и снова съехал. Пальцы, как он ни прятал руки в рукава безразмерной куртки, окончательно закоченели, ног он тоже не чувствовал. Ползти, не чувствуя конечностей, было просто невозможно, а потому оставался только «вокал». Волк сорвал респиратор и принялся кричать…
Скоро он охрип, и все его потуги свелись к шипению, но он не прекращал попыток, чтобы не заснуть. С каждой минутой шипел он все тише и реже, а, моргая, не открывал глаз все дольше…
– Индикатор показывает, что он получил смертельную дозу облучения и жить ему осталось от силы пять‑шесть часов.
Голос пробился сквозь снежную вату, но так и остался глухим и бесполым.
– Я думаю, мы успеем доставить его в клинику.
Второй голос принадлежал женщине, но тоже просачивался сквозь что‑то плотное. А еще у него было короткое эхо, как в телефоне.
– Переброска туда, курс лечения, возвращение сюда… мы потеряем не меньше десяти дней. Мы уже потеряли двое суток.
– Пока ситуация под контролем. И я обещаю, что так останется и впредь. Я отвезу пациента в клинику и, пока доктора будут суетиться, спасая его от лучевой болезни, возьму образец ткани. А «М‑4» снабдит нас полной копией психоматрицы. Я вернусь сюда через сутки с его двойником. Думаю, за это время Буэнос‑Айрес не провалится в тартарары?
– Где гарантия, что двойник будет не хуже оригинала? Даже у естественных близнецов есть серьезные отличия, и рожденный вторым не всегда способен на то, что может сделать первый.
– Во второй фазе Куку не придется демонстрировать специальные навыки. Он будет всего лишь разрабатывать боевые операции. А они подробно описаны в учебниках. Клон справится, я уверена.
– План сырой, но выхода нет… – вмешался смутно знакомый мужской голос. – Придется рискнуть.
– Конечно, придется. Петля по‑прежнему нестабильна.
Володя мало что понимал из их разговора, но он был пока еще жив и его собирались лечить, это он понял определенно. Волк мучительно долго сосредоточивался и наконец сумел приоткрыть один глаз. Он лежал не на снегу, а в помещении, наверное, теплом – он не чувствовал. Рядом стояли трое. Один, справа, в наглухо задраенном скафандре повышенной защиты, а слева двое мужчин в обычной теплой одежде, даже без респираторов. Этот контраст Володю удивил гораздо больше, чем то, что один из мужчин до неприличия похож на… Черт, это же Джерри Нуриев! Взгляд вернулся к человеку в скафандре. Нечто неуловимое говорило, что это действительно женщина. Лица за темным стеклом шлема было не разглядеть, но движения, осанка, постановка ног…
К собеседникам присоединился новый «скафандр». Его лица Володя не рассмотрел, но кое‑что увидел. Человек был с бородой. Совсем как Ефимыч…
Жаль, что на подлодке не было верного бородача. Уж он бы устроил этой новомосковской братии разнос так разнос…
Подошли еще трое. Все как один темнокожие и голубоглазые. Они что‑то обсудили – Волк уже с трудом разбирал слова, – а затем вместе с бородачом в скафандре присели рядом и снова выпрямились. Лейтенант почувствовал, что его куда‑то несут…
Сознание в очередной раз померкло, но темнота не наступила. Вместо нее появились миллионы крошечных разноцветных искр…

Часть третья
ВЫЖИВАНИЕ ВИДОВ

Движущей силой эволюции чаще всего становится выбор: приспособиться или погибнуть. Но человек уверен, что для него из этого правила сделано исключение и он может избрать третий путь – подогнать окружающий мир под себя… И вот тут он заблуждается. Смертельно заблуждается…
Из предисловия к лекции по радиационной безопасности

* * *

Варвара – Центру: 
«Я в городе. Подопечный так и не найден, но теперь у меня есть тонные сведения о назначении Источника и ясное представление о сути всех наших, проблем. Прямое участие противника в ситуации „В‑2/1“ подтверждаю».

Центр – Варваре: 
«Немедленно предоставьте полный отчет о всех событиях последних двух месяцев. Группа Аякса‑1 обнаружила и частично блокировала Источник активности в Мире Фантазий. Командир группы ждет вашей инспекции».

* * *

Цветные искры соединились в сверкающий шар, который вскоре потускнел и растворился в пришедшем извне дневном свете. Вместе со светом появились звуки.
Белый потолок и ритмичное попискивание каких‑то приборов. Справа силуэт человека в белой одежде, а перед мысленным взором приятная, но бесполезная картинка. Какой‑то цветочный луг, прозрачный ручей и несколько пасущихся коров вдалеке. Как бы пастораль.
Сквозь картинку проступило добрейшее лицо пожилого доктора. Он задал какой‑то вопрос, но Волк не обратил на врача внимания. Его интересовало другое. Пастораль была искусственной, сам бы он до такой заставки не додумался. Значит…
Володя привычным мысленным приказом отменил «успокоительный режим» и повернул голову вправо. Теперь все виделось почти реально. Конечно, с учетом внушения, что стены больничной палаты выкрашены в приятный глазу пациента бежевый цвет, а там, откуда доносился размеренный писк приборов, висит несколько солнечных пейзажей маслом. Ну просто идеальная обстановка для инфарктников и нервнобольных. «Мегаполис» во всей красе.
А рядом с кроватью сидела Лера. И это успокаивало, пожалуй, сильнее всех ухищрений медицинского блока «М‑4».
– Я… вернулся, – Волк произнес это не слишком уверенно.
– Да, ты дома. – Лера взяла его за руку.
В сознании промелькнула недавняя сцена. Носилки, северяне и люди в скафандрах. Сердце забилось быстрее, а внутри похолодело. Радиация! Полигон уровня «плис»… Или все это было бредом? Кук, день «Д», война… Галлюцинации после тяжелого сотрясения? Ведь так шмякнуться в лифте – это не подзатыльник получить.
– Я… плохо помню… Я здесь давно?
– Седьмые сутки.
Лера изменилась. Не сильно, почти неуловимо, но все‑таки изменилась. Теперь она стала еще привлекательнее. Куда там Анне, доктор Арзамасова была на уровень выше. Володя знал это всегда, но теперь прочувствовал разницу особенно остро. Хотя, если честно, и в загадочной боевой подруге Анне было что‑то, чего не хватало Лере. Видимо, в этом и заключалась главная причина Володиного интереса сразу к ним обеим. Как там говорила Лера, «полигамный самец»? А что поделать, если идеал недостижим? Вот если бы их соединить да прибавить мадам Штерн…
Но рядом была только Валерия. Значит, так тому и быть…
– Ты хорошо выглядишь… – Волк все не мог понять, что в Лере изменилось. – Только когда ты успела отрастить волосы?
– Тебе не нравится?
– Наоборот. Просто странно. Ты никогда не пользовалась услугами косметических клиник, а тут такие локоны.
– Я не пользуюсь ими до сих пор. Но… прошло два с лишним месяца.
– Ты же сказала – семь суток.
– Седьмые сутки ты в больнице, а в целом тебя не было шестьдесят пять дней – Лера отвернулась и смахнула слезы из уголков глаз. – Мы думали, что потеряли тебя.
– Мы? – Володя усмехнулся.
–Я.
«Вот именно. Она тоже воспринимает меня с поправками», – Волк почувствовал обиду. На самом деле обижаться было не на что. «Каждому по делам его». Просто следовало признаться, что любовь ушла, осталась только дружеская привязанность. И это далеко не худший вариант финала близких отношений. Отчего же она плачет?
– Я побывал в странной игре… Кстати, откуда меня привезли?
– Ты не помнишь?
– Чистый лист.
– Тебя нашли охранники Мира Фантазий. Ты сидел на крыльце корпуса физфака университета. Ты был совсем плох.
– Мир Фантазий? Вот в чем дело… Ну конечно, я был плох. Поиграй два месяца подряд… Наверняка я лежал на искусственном жизнеобеспечении, а в игровых галереях оно вряд ли полноценное.
– Ты не был истощен…
– Кормили? И на том спасибо.
– Ты был серьезно болен. – Лера сжала его руку. – Твои руки и ноги были сильно обморожены, но первым стоял диагноз: острая лучевая болезнь.
В глазах у Волка потемнело.
– Это… невозможно.
– Взгляни на лист назначений.
Володя мгновенно – за два месяца от этого не отвыкнуть – осознал свою медицинскую карту. Названия химических препаратов и процедур ему ни о чем не говорили, но в диагнозе и кураторских записках было ясно сказано: лучевая болезнь. На сегодняшний день состояние оценивалось как удовлетворительное и с благоприятным прогнозом, но до полного выздоровления Волку предстояло пройти курс реабилитации в специальном санатории, а также в течение полугода принимать какие‑то пилюли. За общим состоянием лейтенанта клялся следить медицинский блок «М‑4». Естественно, с применением новейших диагностических технологий, с непрерывным мониторингом, с учетом свежих веяний в медицине и прочее, прочее… Как обычно, сплошная болтология.
Которая абсолютно не проясняла главное: откуда свалились такие диагнозы?! Не под черными же «лампами» повезло схватить предельную дозу. Но даже если так, откуда обморожения? В Сиднее не бывает холодов. Игровые программы, наподобие «Северного ветра», могут внушить боль в обмороженных конечностях, но не отмораживают их на самом деле. Не в рефрижераторе же его держали. Это вообще абсурд. И потом, о полигоне остались последовательные яркие воспоминания. Так что все произошедшее не могло быть бредом тяжелобольного…
– Я играл на полигоне уровня «плис»… Там по сценарию была ядерная война.
– В Мире Фантазий нет таких полигонов. – Лера взглянула на Волка с недоверием.
Он и сам это знал. Такие игры устраивались только в специальных местах вроде далеких островов в Тихом океане или безлюдных американских джунглей. Даже в Черном ничего подобного не ставили уже много лет. Но ведь полигон был! Просто туда и обратно Волк прибывал бесчувственным «багажом», а потому не мог сказать, где или хотя бы насколько далеко от центра Сиднея он располагался.
– Колодяжный рассказал мне, как ты сбежал из тюремной клиники и попал в дурную компанию. Зачем?
– Я считал, что поступаю правильно.
– А теперь ты как считаешь?
– Теперь я начинаю сомневаться… Похоже, у этой компании в активе не было ничего интересного. Только страсть к рисковым играм. Я так и не понял, зачем они тащили меня через целую аркаду приключений. До финала я все равно не дошел. Замерз на предпоследнем уровне среди радиоактивных льдов…
– Это хорошо.
– Было неприятно.
– Хорошо, что ты вернулся.
– Но мое состояние!
– Если ты действительно побывал на полигоне «с любым исходом», ничего удивительного. Контракт на такую игру должен включать все пункты, в том числе и «смертельную степень риска».
– Какой еще контракт?
– Вот такой, – Лера указала вправо. – «Мегаполис» всегда строго следит за соблюдением формальностей.
Волк перевел взгляд, и в сознании возник стандартный текстовый файл.
– Но я ничего не подписывал. – Володя сел на кровати. – Этого не было!
– Почему же ты уверен, что побывал на полигоне?
– Я не знаю…
– Ты хочешь обвинить «М‑4» в похищении и принуждении тебя к незаконной игре?
– Нет, но… я же играл…
– А облучил тебя тоже «Мегаполис»?
– Нет, это произошло на полигоне… Или… где‑то еще… Я уже не уверен.
Мысли спутались, как клубок водорослей. Получалось, что печальный финал игры развернулся в реально «грязном» местечке, но в каком? На севере? А почему там были люди? Те, в скафандрах, и северянин, похожий на Джерри. Разве можно так рисковать? И ради чего? Чтобы понаблюдать за ходом смертельной игры? Развлечение экзотическое, и, возможно, со зрителей дерут немалые деньги, но зачем рисковать их здоровьем? Кстати, дельная версия. Нелегальный полигон «смертельного» уровня, подпольный тотализатор… Что, если Четкий обратился в СЭБ все‑таки по адресу и хотел привлечь к ответственности своего бывшего шефа именно за это? Но при чем тут радиоактивный архив? Как доказательство, что нелегальные полигоны развернуты в зараженном северном полушарии? А что, логично.
– Раз уж ты сел, одевайся. – Лера положила ему на колени рубашку, брюки и темные очки. – Тебе показаны прогулки и морской воздух. Съездим на берег, проветримся.
Она провела рукой по его лицу и будто случайно прижала коннект‑серьгу. Володя не сразу понял, в чем дело, но проследил за ее следующим жестом и тут же заблокировал обратную связь с лечащей программой. Доктор Арзамасова двумя легкими движениями поправила длинные распущенные по плечам волосы, на мгновение показав Волку мочки ушей. Ни на той, ни на другой серьги не оказалось. Это удивило Володю сильнее, чем все предыдущие откровения вместе взятые. Если Лера не носила коннект‑серьгу и была вне сети, значит, в клинике она находилась нелегально. Что здесь произошло за эти два месяца? Почему дочь начальника Управления, штатный сотрудник Психологической службы, нарушает устав и закон о постоянном подключении государственных служащих?
Волк решительно откинул простыню и встал. Голова закружилась, но на помощь пришла Лера. Она придержала лейтенанта за руку. Володя оделся, сунул ноги в легкие туфли и положил очки в карман.
– Ладно, идем проветриваться. – Волк взглядом дал понять, что заметил отсутствие у подруги коннект‑серьги, и негромко добавил: – Пока тебя не арестовали.
Он подтолкнул Леру к двери. Сам же на секунду замешкался, затем снял свою серьгу, положил ее на подушку и пошел следом за девушкой. Поступок опять был необдуманный, но, не играя по правилам клуба, не стать его членом. Возможно, Лера втягивала его в новую авантюру, но, если это могло прояснить смысл «старых», Волк принимал ее игру. А там будет видно, каким путем идти и как выкручиваться, если путь окажется тупиковым…

…Володя предполагал, что без подключения добраться до берега будет сложно, но проблему за него и Леру решили четверо ребят из Управления. Двое встретили «отключенных» сразу у дверей палаты и вывели их через служебный сектор. Еще двое ждали в гравиплане.

Не прошло и десяти минут, как Волк с удовольствием скинул туфли и прошелся босиком по линии прибоя. Вода была теплой, и вдалеке, на официальном пляже, уже вовсю отдыхал народ. Понятное дело – август, скоро весна… Здесь же берег считался технологическим – магистраль для наземного транспорта проходила от него слишком близко, – и для подключенных граждан он выглядел как открытая галерея гигантских произведений художественного литья и ковки. Однажды Володя встречался здесь со своим информатором и прекрасно помнил, как выглядит в мыслесети эта выставка. По версии «М‑4» скульптуры занимали все золотистое пространство и даже частично уходили в море. К примеру, гравиплан сейчас приземлился там, где теоретически начинался устремленный в воду «дюралевый» Посейдон. Во время прилива его трезубец, казалось, вонзался в непокорную водную гладь, будто за что‑то ее наказывая… То есть вел себя бог довольно глупо. А в часы отлива его оружие и вовсе зависало над голым песком, и в распластанной по берегу бороде застревал мусор. Желающие могли зайти спереди и увидеть, что с этой точки лицо грозного божества не сердитое или суровое, а – вопреки замыслу художника – растерянное.
Справа от неубедительного бога стояла фигура женщины с факелом в поднятой вверх руке и в терновом венце с крупными шипами. Причем гигантские шипы были обращены наружу. И неудивительно. Ведь заверни их неизвестный скульптор внутрь, они проткнули бы голову женщины насквозь. И это был бы уже другой стиль, другая школа. А слева с божеством соседствовал загрустивший человек или робот, весь из каких‑то узлов и агрегатов. Он смотрел вдаль, строго на юг, будто чего‑то ожидая. Но что оттуда могло приплыть, кроме айсберга?
Другие скульптуры «индустриальной школы» были не лучше. Несколько башен, от ажурной, неизвестного назначения, широкой в основании, до стройной, похожей на ракету, с несколько несоразмерной головной частью и длинным шпилем. Дальше – пара подвесных и несколько арочных мостов, извилистые конструкции с движущимися по ним тележками, человек о восьми конечностях и одной голове, распятый внутри колеса… В целом ничего интересного. Выдерживали критику только абстрактные композиции из виртуальной бронзы и стальных прутьев, да и те в большинстве своем были фаллической тематики… В общем, без этой внушенной «Мегаполисом» экспозиции было лучше. Песок, море, солнце, и никаких сомнительных скульптур.
А еще рядом Лера… С ней и вовсе не надо никакого «Мегаполиса». Волк вдруг осознал, что отсутствие в мозгах электронной няньки теперь не доставляет ему неудобств. Даже здесь, в Сиднее. Пусть меньше информации, пусть не в курсе некоторых событий и не видишь рекламно‑дизайнерской шелухи. Это абсолютно неважно. И уж точно не беда, что никто не подсказывает готовые решения. В этом весь кайф. Два месяца жизни на «доисторическом» полигоне основательно снизили ценность Володи как пользователя мыслесети. Пока не в совершенстве, но он овладел искусством думать самостоятельно. И, как выяснилось, это зелье было посильнее мыслеэфирной наркоты. – А вот и Олег…
Волк обернулся. Рядом с гравипланом охраны приземлился еще один. Из него вышел капитан Колодяжный. Он был одет так, словно взял выходной. Володя присмотрелся – коннект‑серьги у него тоже не было.
– Управление объявило бойкот «Мегаполису»? – Лейтенант шагнул навстречу начальнику, не зная, протягивать руку или нет.
– Муравей не может свалить быка, не тот у него вес. – Колодяжный руку подал. – Рад видеть тебя живым и здоровым.
– Ну, здоровье мое, как оказалось, подорвано. – Волк расслабился. – Но жив. Что тут у вас происходит? Почему такая конспирация? Вышли на крупную сеть нелегальных развлечений?
– Вроде того. – Капитан кивнул охране.
Володя его прекрасно понял. Сейчас в одном из гравипланов заработает специальный генератор – сродни почившему под каблучком Анны «кулону», только мощнее, – и на сто метров вокруг раскинется «шатер», непроницаемая для «М‑4» зона мыслечастотных помех. В особых случаях Управлению разрешалось применять такие штуковины, но вряд ли у Колодяжного была санкция конкретно на это включение.
– Ты меня окончательно заинтриговал. Зачем потребовался генератор помех? Неужели в деле замешаны менеджеры «Мегаполиса»?
– Пока не до конца понятно. Но кое‑что вокруг «М‑4» происходит. Мы уже три месяца пытаемся разобраться, но упираемся будто в бетонную стену.
– «Мы» – это кто? Арзамасов в курсе?
– Мне выделена специальная группа. И начальство, конечно, в курсе, но пока соблюдает нейтралитет. Если у нас начнет получаться – прикроет, если нет – сдаст.
– Вполне в духе Виктора Павловича. А что у вас должно получиться?
– У нас, – многозначительно поправил Колодяжный. – Ты снова в команде, на прежней должности.
– Я на лечении.
– Это мобилизация, – строго проронил капитан.
– Неужели все настолько плохо?
– Даже хуже. Есть подозрение, что за ширмой «М‑4» некие силы готовят государственный переворот.
– Некие силы? Но зачем что‑то «переворачивать», если имеется ширма из «Мегаполиса»? Тот, кто владеет мыслесетью, и так владеет миром. Откуда у тебя такие параноидальные версии?
– Ты не в курсе последних событий…
– Зато у меня свежий взгляд. Вы бы лучше занялись нелегальными полигонами, на которых, я уверен, работают тотализаторы и зарабатываются баснословные деньги. Я, как свидетель, могу твердо заявить: размах игрищ просто фантастический, затраты – гигантские, куда там киностудиям с их лакированными «Тиранами Ориона»! Но полигон работает без передышки, а значит, окупается. Вот чем надо заниматься Службе экономбезопасности, а не заговоры из пальца высасывать.
– Волк, угомонись. Все как раз наоборот. С полигонами мы еще успеем разобраться; если они прибыльны, то никуда не денутся, а с заговором медлить нельзя. Мы и так слишком долго были слепы. Но когда ребята из нашей группы нашли кое‑что в подвалах Зубаревки, мы почти прозрели.
Волк обернулся к Лере.
– Ты тоже в группе?
– Да, уже неделю. По инструкции автономным следственным группам полагается штатный психолог.
– И что же вы нашли? – Волк снова взглянул на Олега.
– Довольно странные вещи. – Капитан замялся. – Даже не знаю, с чего начать… Помнишь, я говорил, что тебя использовали в «слепой игре»? Так вот, началась игра еще за месяц до инцидента с Четкиным. Но ничего конкретного у нас не было, и потому мы ухватились за имеющиеся у аспиранта улики обеими руками. Но, когда противник показал, на что способен, Арзамасов решил подойти к проблеме иначе, и все бы у нас получилось, но тут ты затеял свою беготню по Мирам. Пришлось перестраиваться на ходу. Но догнать и образумить тебя, как помнишь, нам так и не удалось… И вот, когда ты исчез, мы решили тщательно обследовать все зубаревские подвалы, но нас обстреляли и вынудили уйти наверх.
– Обстреливали пулями из порохового оружия? – Володя со знающим видом кивнул.
– Как раз нет. Насчет того, что по Черному гуляет антикварное оружие, мы знали давно, это не стало бы для нас новостью. Перестрелка завязалась из лучевого оружия, и вот тут‑то произошло странное. У отряда спецназа разом отказали винтовки. Собственно говоря, поэтому они и отступили.
«Не во всех они стреляют…» – вспомнились Волку слова Ника. Факт был действительно странный. Винтовка «МК‑110» всегда считалась надежнейшим оружием. Один отказ на десять тысяч выстрелов, да и то если делать их подряд, то есть довести оружие до перегрева генератора. А уж о том, чтобы отказали винтовки сразу у всей группы…
– Кто вас обстрелял, выяснили?
– Странность номер два. Под присягой никто из бойцов этого не подтвердит, но неофициально они утверждают, что им противостояли исключительно… северяне.
– Стоп!
Волк вспомнил свою «расовую теорию». Каждый раз, когда дело касалось северян, очевидные вроде бы вещи погружались в туман. Зачем уроженцам Дарвина потребовалось вступать в перестрелку со спецназом Управления юстиции? Чтобы оперативники не смогли обследовать подвалы? Почему? Что там можно найти? Раньше там было кладбище. Северяне чтили и защищали культовые правила, запрещающие тревожить сон предков? Но ведь это подземелья Черного, а не Дарвина, при чем тут северяне?
– У тебя есть соображения? – заинтересовался Колодяжный.
– Пока смутные. Продолжай.
– Сам понимаешь, мы продолжили расследование. В подземелья больше не совались, но основательно перетряхнули центральные кварталы Свиней. На поверхности нам никто не мешал, но – я видел это своими глазами – поблизости постоянно крутились темнокожие голубоглазые шпионы… А когда на Жмуровке мы наткнулись на новую странность, дело и вовсе стало дрянь.
– Вы нашли трубы с липучкой?
– Вот именно. – Колодяжный поднял указательный палец. – Нашли и взяли эту гадость на анализ. С этого и начались настоящие проблемы. Сначала нас навестили сотрудники службы безопасности «М‑4», а затем на ковер в Правительство вызвали Арзамасова. Ты когда‑нибудь слышал о Специальной политической комиссии? Оказывается, есть такая контора при Правительстве и занимается она исключительно «корректным использованием мыслесетевых ресурсов». Понимаешь, что это значит?
– Тайная полиция?
– Верно. Мы имеем структуру, нависшую над Управлением юстиции и законом, потому что в ее распоряжении весь «Мегаполис‑4» от первой до последней мысли! Так вот, глава этой комиссии некто Виктор Рассел недвусмысленно намекнул нашему шефу, что тот лезет куда не следует. А когда Арзамасов спросил, какая связь между корректным использованием мыслесети и трубопроводами, качающими подозрительную жидкость, Рассел предложил ему заниматься вопросами правопорядка, а не жилищного хозяйства. Попытка указать этому комиссару на факт перестрелки в том же районе, где проходит трубопровод, ни к чему не привела. Господин Рассел не нашел «между событиями прямой зависимости».
– Честно говоря, и я не нахожу, – признался Волк.
– Потому что ты не видел господина Рассела и других комиссаров…
– Но могу догадаться по характерному имени, – перебил капитана Володя. – Виктор Рассел… северянин?
– Именно так. Теперь видишь зависимость?
– Группа уроженцев Дарвина прячет нечто в подвалах Черного. Еще по тем же подвалам проложены трубы, которые качают липучку. Ниоткуда в никуда. Чтобы сохранить свое предприятие в тайне, северяне готовы на все, вплоть до перестрелки с представителями закона. Но это неудивительно, если учесть, что мощная надправительственная организация состоит целиком из тех же северян… Ничего не забыл?
– Забыл. Про отказ оружия.
– Ах да, оружие… Думаю, тут все просто. В цепях генераторов есть какой‑то дистанционный выключатель, и у тех, кто встретил наш спецназ в подземелье, был к нему код.
– Сначала я тоже так думал. – Колодяжный покачал головой. – Все стрелковое оружие производится на трех крупных заводах, и добыть три основных заводских кода не проблема. Но… ты же знаешь наших бойцов. Чем они занимаются на службе? Тренировки в ожидании вызова и… уход за вооружением. Так вот. Заводские коды они сняли чуть ли не в первый день поступления винтовок в арсенал Управления. И навесили свои, каждый в меру собственной фантазии. Это не запрещено как раз из практических соображений. На случай, если придется вступать в бой с подготовленным врагом… Короче, считать коды одновременно со всех винтовок было невозможно.
– А электромагнитный удар?
– Отказало только оружие. Другие приборы работали.
– Тогда нет версий.
– Ошибаешься. Есть. Одна – единственная – все самодеятельные коды вводились при участии «Мегаполиса»…
– Но под Зубаревкой коннекта нет! И вообще в Черном вместо «М‑4» работают «Метро» и «Магнум».
– Снова ошибаешься. «М‑4» есть везде, и все эти ухищрения вроде альтернативных мыслесетей или свободных зон – абсолютная туфта. А теперь заново отследи цепочку. Боевики, запретные подземелья, липучка, «М‑4», Политкомиссия… И везде северяне.
– А еще я видел их на полигоне. – Волк вспомнил последнее «просветление»… Пятеро северян в теплой одежде и двое южан в скафандрах.
– Значит, к цепочке следует добавить новое звено – нелегальный полигон. Но и без него странностей хватило, чтобы Арзамасов отдал секретный приказ о создании нашей группы, а мы отключились от «Мегаполиса» и сделали предварительный вывод: северяне замышляют какую‑то пакость.
– Серьезное заявление. Но я согласен, это действительно заговор. Только как получилось, что «М‑4» и Правительство попали под контроль этой сомнительной комиссии? Почему Правительство скрывало ее существование?
– Да потому, что у нас нет никакого Правительства! И Парламента нет. Просто сборище сытых болванов. Политико‑экономический блок «Мегаполиса» просчитывает оптимальные решения и внушает министрам, что и в какой последовательности делать. Они следуют его советам, и экономика процветает. Что еще нужно?
– Думать. – Волк покачал головой. – Там, на полигоне, я понял, что мы абсолютно не умеем мыслить самостоятельно. Даже те, кто по долгу службы просто обязан это уметь… Значит, Соединенными странами управляет Сиднейское Правительство, им управляет «Мегаполис‑4», а самой мыслесетью вертит Специальная политкомиссия, так? Но я не понял, почему эта закулисная полиция вдруг приоткрыла завесу и показалась вам почти во всей красе?
– Это мы приоткрыли завесу, – возразил Колодяжный. – Наше расследование в Черном городе настолько взволновало хозяев «Мегаполиса», что они допустили оплошность: вздрючили целого начальника Управления, как молодого лейтенанта.
– Они и раньше на него давили, еще когда я скакал по Миру Фантазий… – уверенно заявил Волк. – Вот, значит, почему он так извивался?
– Ты не прав, – вмешалась Лера. – Политкомиссии было почему‑то выгодно привести тебя под Зубаревку. Они не хотели, чтобы тебя схватили «внутренники». Поэтому вся история с погоней прёвратилась в шоу: ретивый лейтенант против заскорузлого генерала. Если б не это, ребята взяли бы тебя на первой же минуте, еще до входа в Мир Фантазий. И побег из спецклиники тебе устроили комиссары.
– А когда ты остыл, а нам надоело шоу, они вбили клин, – поддержал ее Колодяжный, – грохнули того спецназовца во время бонус‑игры к «Тирану Ориона». Чтобы тебе некуда было вернуться.
– И ради чего? Чтобы я поиграл в «приключения Кука» на полигоне максимальной сложности? Да и то не до конца. Где логика?
– Я думаю, ответ находится все в тех же подвалах. А к цепочке фактов добавляется еще один – интерес всей этой северной компании к твоей персоне.
– Согласен, интерес довольно странный. Потому я и пытаюсь отыскать в происходящем хоть каплю логики.
– А может, стоит поискать на месте, в подвале? Один раз ты там побывал, почему не попробовать еще?
– Я не хочу снова проходить тот кошмарный полигон. А скипов там нет. Исключено. Давай лучше подумаем.
–Я уже два месяца думаю. Без разведки дело не продвинется, а единственный, у кого есть шанс попасть в подземелье, – ты. Ведь недаром в первый раз тебя привели туда по указанию комиссаров. Значит, ты у них на особом счету.
– Я не полезу туда снова!
– Но ведь никакого риска нет…
– Ты не был на том полигоне.
– Я уверен, что твой полигон расположен не в подвале. Ведь ты упал в лифте, вспомни. И затем тебя бесчувственного увезли за тридевять земель. А сейчас ты проникнешь туда в ясном сознании. Улавливаешь разницу?
– Конечно. В тот раз я сам упал, а в этот раз меня треснут по башке. Разница «принципиальная». Не пойдет!
– Если завтра «Мегаполис» прикажет нам перерезать друг другу глотки, виноват будешь ты!
– Обалдел?! При чем тут я? Ну, бери спецназ, вооружай арбалетами или пороховыми автоматами вместо «МК‑110» и штурмуй подвалы. Нечего на меня свою работу перекладывать. Я вообще на лечении!
– Кстати, неплохая мысль. – Колодяжный задумался. – Где только взять столько исправных пороховиков и боеприпасы?
– На черном рынке, где же еще? Попроси в финотделе Управления наличных и закупи у Ворона нелегальную партию оружия для полиции.
– Тебе лишь бы поиздеваться… Нет бы выручить. Государство в опасности! Где твоя совесть и офицерская честь, где патриотизм?
– Володя прав, – снова вмешалась Лера. – Лезть в подвалы опасно.
– Опасно и бессмысленно! – Волков задумчиво уставился на море. – Надо подойти к проблеме иначе. Раз повсюду мелькают северяне, стоит заглянуть в их логово.
– Ты предлагаешь наведаться в Дарвин? – удивился капитан.
– А что такого? Там наверняка все сразу станет ясно как день. Если северяне замышляют неладное, в порту и в самом городе отыщется масса признаков нездоровой активности. И если повезет, мы сможем засечь штаб‑квартиру заговора.
– Почему ты думаешь, что штаб там, а не в Канберре? Ведь эта Политкомиссия заседает при Правительстве.
– Я же говорю – если повезет. Я считаю, версия заслуживает проверки. Надо обязательно слетать в Дарвин.
– Хорошо, лети. – Колодяжный указал на один из гравипланов. – А я пока займусь оружейным вопросом.
– Колода, я же пошутил насчет закупок!
– А я – нет. – Капитан был предельно серьезен. – Не люблю, когда в меня стреляют, а я не могу ответить. Думаю, рискнуть стоит.
– Ладно, рискни. – Володя пожал ему руку и направился к машине.
– Мне полететь с тобой? – спросила Лера.
Волк обернулся и посмотрел ей в глаза. Она не хотела лететь. Это было видно совершенно отчетливо. Лейтенант покачал головой.
– Нет. Ты нужна здесь.
– Удачи. – Лера смущенно улыбнулась.
– Увидимся…
Володя запрыгнул в гравиплан и поднял машину в небо «свечкой». Не потому, что хотел пофорсить. Просто на душе было довольно скверно, и отрицательные эмоции просились выплеснуться хоть в какой‑нибудь форме.
Как ни обещала теплая встреча вернуть былую близость отношений, ничего не вышло. Два месяца разлуки поставили в истории их любви жирную точку. Проклятый полигон, проклятые северяне со своим заговором!
«Ну, вы мне за все ответите!» – Володя ткнул в обозначение Дарвина на проекции штурманской карты и задал максимальную скорость. Пять Махов. В самый раз, чтобы немного успокоиться…

* * *

Аякс‑1 – Центру: 
«Источник активности находится под нижним уровнем Мира Фантазий. Игровой зал „Война вероятностей“ под наблюдением, но прямой доступ из него к Источнику найти не удается. Варвара ищет другой путь. Противник завершает перенастройку серверов. Вероятно изменение правил пользования глобальной мыслесетъю».

Центр – Аяксу‑1: 
«Проявляйте максимальную осторожность. Отдел наблюдения предупреждает о сосредоточении ударных сил противника на северном побережье. Будьте готовы оказать Варваре помощь».

* * *

На подлете к Дарвину скорость пришлось сбросить. Слишком интенсивным здесь было воздушное движение. Над Сиднеем столько гравипланов не увидеть даже в часы пик. Скорее всего, дело было в компактности северного города. Он не простирался, как южный брат‑гигант, от побережья до побережья, а предпочитал расти вверх и вместо скоростных наземных магистралей с многоуровневыми развязками и станциями, а также монорельсовых тоннелей с платформами культивировал воздушные трассы и причалы.
Волк направил машину по пятому высотному коридору в сторону порта. Высота позволяла не выделяться из потока и в то же время неспешно рассматривать окрестности. А посмотреть было на что. Нет, на первый взгляд город казался обычным. Страсть к высотной архитектуре не в счет. Те же машины, вывески, рекламные заставки, магазины, рестораны, офисы, развлекательные заведения. Но… Волк понял это не сразу, лишь когда пролетел над половиной города… Он видел Дарвин во всей красе! То есть без изъянов вроде недостроенных домов или серых стен, в Сиднее обычно прикрытых внушенными «Мегаполисом» рекламными роликами, без упрятанных под яркие заставки мусорных куч и пыльных, треснувших оконных стекол – в мыслесети казавшихся сверкающими витражами. Отключенный от «М‑4», лейтенант должен был видеть реальную картину, то есть серость, мусор и прочие неприглядные детали, спрятанные от взоров приличных граждан. Но он ничего подобного не видел. Дарвин был идеален и без виртуальной коррекции. Это даже наводило на мысль, что здесь к «Мегаполису» относятся не столь трепетно, как в Сиднее. Если им вообще пользуются. Нет, конечно, совсем без мыслесети нельзя! Конечно, жители города подключены. Просто они гораздо аккуратнее южан и любят свой городок. Вот и холят его.
Волк невольно коснулся мочки уха. Зря оставил серьгу в больнице. Можно было бы проверить. Хотя подключаться необязательно. Достаточно взглянуть по сторонам. К примеру – гравиплан. Летит в потоке, ориентируется по плану города. Значит, «М‑4» его ведет. А вон тот человек в машине, летящей параллельным курсом, о чем‑то оживленно беседует – не раскрывая рта, но жестикулируя и строя гримасы. Не себе же он что‑то объясняет… Человек, кстати, северной расы.
И внизу одни северяне. Понятно, что Дарвин – город северный, но не все же здесь такие…
Волк увеличил картинку бокового обзора. На террасах, балконах, тротуарах и гравиплатформах по правой стороне улицы было полно народу. Люди занимались какими‑то повседневными делами, гуляли, пили кофе в открытых ресторанчиках, разговаривали тет‑а‑тет, осмысливали разговоры в сети, куда‑то спешили, входили, выходили, садились, вставали… Обычная жизнь городских улиц… И все‑таки. Среди всех этих граждан едва ли десять процентов были южанами. Все остальные – голубоглазые мулаты. Очень непривычно. Даже пугающе.
– Вы влетаете в зону регистрации морского порта, – вдруг послышался женский голос. Волк растерянно оглянулся. Почудилось?
– Предъявите ваш идентификационный код. Голос звучал в сознании, без сомнения, но как это было возможно без подключения?
– Волков, лейтенант СЭБа Управления юстиции Сиднея, номер… – Володя продиктовал длинный код.
– Требуется дополнительное разрешение, – бесстрастно заявила женщина.
Гравиплан без команды пилота ушел в сторону, поднялся тремя уровнями выше и завис в парковочной зоне.
– Эй, постойте, а где мне получить такое разрешение?
Волк задал вопрос вслух, хотя понимал, что можно было и просто подумать.
– Требуется дополнительное разрешение, – бесстрастно повторила женщина‑диспетчер. Володя почувствовал раздражение.
– Ручное управление, – приказал он киберу машины.
– Эта функция блокирована, – проскрипел голосовой модулятор гравиплана.
– Экстренная ситуация! Опасность первой степени! – разозлился Волк. – Перейти на ручное управление!
– Мыслесеть «Мегаполис‑5» не подтверждает степень опасности. В ручном управлении отказано.
– Зараза! – Володя треснул кулаком по лобовому стеклу. – Мне что, идти пешком?!
– Вам, лейтенант, лучше просто вернуться. – Теперь голос был другим, к тому же его сопровождал яркий образ.
Володя замер. Это была сама Мария Штерн!
– Вы? Вы меня знаете?
– До недавнего времени я каждый день рассказывала вам о происшествиях.
– Но я думал, вы делаете это безадресно, на широкую аудиторию.
– Так и есть, но некоторых наиболее интересных зрителей я знаю. Вы мне глубоко симпатичны, господин Волков, поэтому примите совет. Возвращайтесь в Сидней.
– Я не понимаю… Почему?
– Зона порта закрыта Специальной правительственной комиссией.
– Политической комиссией? – уточнил Волк.
– Нюансы терминологии мне неизвестны. Но я точно знаю другое: «М‑5» не приветствует, когда в дела Правительства вмешиваются посторонние.
– «М‑5» – это что?
– Это экспериментальная мыслесеть, идущая на смену «Мегаполису‑4». Также, как сорок лет назад «М‑4» сменил третью версию мыслеэфира. В народе это называется техническим прогрессом.
– Новой сети не нужны приборы для подключения?
– Верно. Пока она испытывается только в Дарвине, но скоро «М‑5» заменит устаревшую версию по всему континенту, а через год и по всему миру.
– А вас попросили вмешаться, потому что никто другой меня образумить не в состоянии?
– Ну зачем вы так, лейтенант? Естественно, ваша смелость и твердый характер всем известны, но никто не считает вас безрассудным… И знаете что, это тема не для мыслеэфира. Если хотите, мы можем обсудить ее при личной встрече, за ужином. Ресторан «Мега» вас устроит?
Вот так! Звезду с неба – пожалуйста! Ужин с Марией в самом шикарном ресторане Сиднея – получите, только отвяжитесь. Все культурно и очень заманчиво. Но что будет, если лейтенант откажется? Волк взглянул на парковочный балкон. А вот что будет. По краю платформы, бесстрашно заглядывая через край в стометровый провал улицы‑каньона, прогуливались трое полицейских в черной униформе. Полицейских‑северян. А чуть дальше, у входа в кафе, беседовали еще двое, и внутри заведения мелькали черные мундиры, а уровнем выше зависли два гравиплана с мигалками. Случайно? Что‑то не верится. Только не на того напали!
– Я согласен. Когда?
– Сегодня вечером. В семь.
– Я не уверен, что успею…
– А вы постарайтесь. – Мария улыбнулась очень многообещающе. – Если полетите прямо сейчас, успеете и долететь, и переодеться.
– Хорошо. – Волк расплылся в ответ. – В семь…
Образ госпожи Штерн исчез, а вместо него посыпались подсказки. Расчетная скорость, схема парковки у лучшего магазина мужской одежды в сто десятом северо‑восточном квартале Сиднея, резервирование столика, цветы с доставкой… Все, что угодно, лишь бы занять мысли предстоящим свиданием.
Володя не стал блокировать контакт и сделал вид, что вся эта белиберда его крайне интересует, но когда кибер гравиплана проложил маршрут и собрался отчалить, лейтенант открыл дверцу и выпрыгнул на платформу.
Трое ближайших полицейских отреагировали не сразу. Пока они соображали, что происходит, и проталкивались к машине Волка, лейтенант успел запрыгнуть в лифт и нажать кнопку первого уровня.
Пешком – значит, пешком. После полигона не привыкать.
– Лейтенант Волков, приказываю остановиться! – Голос был настолько громким, что Володя даже поморщился. – Вы нарушаете постановление о регистрации!
На этот раз в эфире разорялся какой‑то мужчина. Судя по властным интонациям – крупный полицейский чин. Сначала Волк хотел ответить, что не знает ни о каких постановлениях, но, подумав, решил воздержаться. Держать блок и одновременно беседовать было невозможно. А скрытность сейчас была важнее всего. Двери лифта раскрылись, и Володя заметил еще один патруль, бегущий от перекрестка. Требовалось срочно найти подходящий путь к отступлению. В незнакомом городе, без подсказок от мыслесети это было сложно, но выполнимо. Главное – не теряться и «не тормозить», как выражались актеры на полигоне.
Волк метнулся к обочине. На грунтовом уровне поток машин был не таким плотным, как наверху. Коллекционные экипажи на колесах да дешевые такси на гравиподушках для страдающих боязнью высоты граждан. Одна из таких машин мгновенно остановилась и открыла дверцу. Недолго думая, лейтенант запрыгнул внутрь, и такси, не дожидаясь приказа, нырнуло обратно в поток. Поскольку девяносто процентов наземных авто составляли желтые такси, найти среди них то, в котором ехал Володя, представлялось нереальным. Разве что при помощи «Мегаполиса», но если хотя бы десяток пассажиров и водителей этих машин предпочтет заблокировать контакт, финт все‑таки сработает.
Вот только насколько эффективен стандартный мысленный блок против нового «Мегаполиса»? Лейтенант проанализировал свои ощущения. Блок вроде бы действовал. Немного странно действовал: казалось, будто бы «М‑5» переключил свое внимание на другого человека, принимая его за Волка, но главным оставался результат – Володя был вне «Мегаполиса». Несмотря на все совершенство новой мыслесети, ее, оказывается, можно перекрыть так же легко, как и «М‑4». Удивительно. Или Володя просто пока не все про нее знал?
– В порт! – оглядываясь на мечущихся по тротуару полицейских, приказал Волк.
– Там легавых, как грязи, – хрипло ответил таксист.
Рассмотреть его сквозь затемненную перегородку между кабиной и салоном было невозможно, но отвечал водитель голосом, а не мысленно, и это успокаивало.
– Хорошо, а просто проехать мимо ты можешь? Так, чтобы можно было полюбоваться видом.
– Ты что, шпион?
– Турист. Хочу на море посмотреть.
– Что, в Сиднее моря нет?
– А ты откуда знаешь, что я оттуда?
– А откуда? Говоришь без акцента – значит, не из Аргентины и не с Зеландии. На африканца тоже не тянешь. Если не шпион с Мадагаскара, значит, из Сиднея.
– Следопыт… Ну так что, провезешь?
– Запросто. Только ничего ты не увидишь. Там все самое интересное в доках происходит.
– А что – «самое интересное»?
– Танкеры под крышку закачивают. – Шофер хмыкнул. – Да вон, смотри направо.
Если бы не фрагмент далекой морской глади, Волк и не догадался бы, что это порт. В Сиднее и Брисбене подобные места выглядели иначе. Открытые причалы, краны, вода… А здесь вдоль берега возвышались сплошные ряды высоченных металлических коробок‑доков.
– Да уж, вид так себе…
– Вон, вон, гляди, как раз один танкер под погрузку становится.
Володя рассмотрел только серый борт входящего в плавдок мастодонта. Картинка была секундной, а дальше снова пошли одинаковые ряды гигантских железных коробок.
– С той стороны, над водой, у них ворота, а с берега даже маленькой дверцы нет. Только трубы пристыкованы.
– Трубы?
– Ну да, которые бульон подают.
– Бульон?
– Так местные жители зелье называют, которое в танкеры закачивается. Дрянь студенистую…
– Липучку, – перевел для себя Волк.
– Что, в Сиднее тоже такое случается?
– Нет, у нас в порту ничего не прячут, и танкеры в основном возят химикаты с нефтью.
– Ну, а у нас, как видишь, узкая специализация. А зашифровано все – не подойди! Только никому и не надо туда подходить. Ничего интересного, да и «М‑5» за такое любопытство может файл благонадежности подпортить.
– Это что за файл? – удивился Волк.
– У вас пока не ввели? Ну, еще узнаете. Вот доберется до вас «М‑5», сразу поймете, как правильно дышать и о чем полагается думать. В первую очередь Черному достанется, это точно… Жалко будет, я туда пару раз наведывался. А ты часто там бываешь?
В голосе таксиста мелькнули заговорщицкие нотки.
– Тоже пару раз…
– Врешь! Живешь в Сиднее и не ездишь в Черный?! Или что, репутацию боишься запятнать? Так вас же никто толком не контролирует. «М‑4» это ж не пятая версия, гуляй – не хочу… Э‑эх, я помню в такой бардак однажды завалился… Трое суток как в раю! Та‑акие бабенки были…
Володя рассеянно кивнул, хотя водитель вряд ли его видел. Воспоминания шофера о виртуальных шлюхах интересовали лейтенанта меньше всего. Его всецело занимала странная обстановка в Дарвине. Новая жесткая версия «Мегаполиса», секретные доки в порту, отгрузка немыслимых объемов липучки, преобладание людей северной расы и полицейские патрули на каждом углу… И все это под эгидой Специальной политической или, как вариант, правительственной комиссии.
– Слушай, драйвер, а почему так много полиции? Ждете Президента?
– Не знаю… Да, по‑моему, как обычно полиции. Мы уже привыкли. В наших‑то районах легавых почти нет. Так, два‑три патруля на десять кварталов, да и те из местных.
– А ты в каком районе живешь?
– Да уж не в самом богатом. – Таксист рассмеялся. – Коренные северяне в таких не селятся.
– Так ты… светлый?
– Что я слышу? – фальшиво удивился водитель. – Разве в Сиднее остались расовые предрассудки?
Тонированная перегородка слегка опустилась, и в щель протиснулась рука. Светлая кожа и перстень с голограммой под бриллиант. Таксист помахал пассажиру и спрятал руку. Стекло снова поднялось. Кроме руки, Волк успел рассмотреть только лохматую макушку.
– Нет, у нас предрассудков нет, но… Я бывал в Дарвине лет пять назад, но не помню такого количества… коренных северян.
– Сами удивляемся. – Шофер вздохнул. – Расплодиться так за пять‑шесть лет нельзя, только если они себя клонируют… Или откуда‑то приезжают. Но я что‑то не слышал о странах, где такие люди водятся. Может, в Африке?
– Нет, натуральные африканцы другие.
– Тогда вообще непонятно… О, гляди, Джерри!
– Кто? – Володя завертел головой.
– Вон там, у студии «Максима»… в стильную такую машину садится. Видишь? Это Нуриев! У нас тут часто можно звезд встретить, но Джерри вижу впервые.
Волк проследил за садившимся в экипаж северянином. Без сомнений, это был знаменитый ведущий утренних мыслепрограмм «М‑4». В голове лейтенанта тут же созрел план.
– Давай за ним!
– Давай, – согласился таксист. – Если повезет, может, автограф срубим…
Машина Джерри была наземной, более того, колесной, но страшно дорогой. Волк видел такие экипажи только в клип‑журналах о светской жизни. Авто Нуриева щеголяло маркой «Лада» модели 5539. Вряд ли это был настоящий автомобиль эпохи миротворцев, наверняка вместо водородного под его капотом прятался атомный генератор, а на колеса не было привода, и они выполняли функцию банальных шасси – движителем был стандартный гравитационный ускоритель. Но все равно, внешне машина была в точности такой же, как серийные образцы тех далеких лет.
– Не отстанешь?
– От «Лады»? Нет. Это же не под «Волгу‑Лимо» стилизация. Вот за той погоняйся попробуй… Движок от Сикорского, С‑350. Зверь! Но на нее Нуриеву еще копить и копить…
Такси ловко обошло несколько желтых собратьев и пристроилось в хвост «Ладе». Нуриев ехал неторопливо, без ускорений, как и полагается солидному человеку на дорогой машине, а потому опасность потерять его действительно не грозила. Даже если не идти точно в кильватере. Дешевые современные «Пиплкары» и «Форды» старались держаться на дистанции, и стильную «Ладу» было видно издалека.
Когда же машина Джерри свернула на менее оживленную улицу, таксист забеспокоился.
– Дальше одни богатей живут, придется тебе стекла затемнить. Чтобы патруль не заинтересовался. Такси сюда, бывает, заезжают, но пассажиров обычно коренных привозят… Вид будет не тот, но безопаснее.
– Маскируй, – разрешил Волк. – Главное – Джерри не упусти.
– Не упущу… Кстати, «М‑5» тебя в розыск объявил. Пока без пометки «криминал», вроде как родные о тебе беспокоятся, но за вознаграждение. Ты учти…
– Спасибо, учту. Большая награда?
– Пять сотен.
– А ты сколько хочешь?
– Ну, думаю, два тарифа будет справедливо.
– Заплачу, когда высадишь, чтобы с кредитным кодом раньше времени не засветиться.
– Годится…
Володя задумался. Дело принимало все более серьезный оборот, но отступать было поздно. Машина Нуриева еще раз повернула и медленно подъехала к силовым воротам сработанного под старину особняка. Поле исчезло, и «Лада» проехала внутрь. Почти сразу же силовая отсечка восстановилась. Сквозь чуть мерцающую завесу ворот было видно, что Нуриев поставил машину в ряд с еще тремя дорогими экипажами и медленно поднялся по широкой лестнице. У сработанных под дерево двустворчатых дверей его встретил северянин в форме офицера Правительственной охраны. Эта служба была довольно серьезной, но ее интересы почти никогда не пересекались с интересами Управления юстиции, а потому ничего конкретного о ней Волк сказать не мог. Кроме, пожалуй, одного: в Сиднее, да и в столичном округе Канберра он не встречал офицеров СПО северной расы. А здесь… Володя присмотрелся к знакам различия… Ого! Офицер не был простым охранником. В петлицах его мундира поблескивали полковничьи орлы.
Такси медленно проехало мимо особняка.
– Все увидел?
– Слушай, драйвер, я дам тебе полторы тысячи, если ты сделаешь вид, что продолжаешь меня катать, и «высадишь» где‑нибудь на другом конце Дарвина.
– А может, лучше подождать тебя? – Таксист указал на небольшую стоянку дальше по улице.
Машин там почти не было. Две‑три, да и те класса люкс. Стоящее рядом с ними такси смотрелось бы натуральным бельмом.
– Не надо. Но если желаешь, сделай круг и примерно через час подъезжай.
– Примерно? Зачем гадать, ты меня вызови, да и все. Номер у меня легкий.
– Сам же сказал, «М‑5» меня ищет.
– Не сообразил. Ладно, подъеду…
Волк вышел из машины и осмотрелся. Напротив особняка был разбит очень удобный для скрытого наблюдения парк. Причем с натурально густыми кустами и раскидистыми деревьями. Володя юркнул под сень сочной растительности и залег, стараясь вжаться в траву. Маскировка была так себе, но вряд ли кто‑то из особняка станет проверять кусты с помощью термосканеров или разнообразных детекторов «М‑5». В городе, где каждый второй житель – «коренной» северянин, система обеспечения безопасности этих самых северян не требовала совсем уж параноидальной бдительности.
Привыкнув к позиции, Волк внимательно изучил ограждение и фасад дома. Забор был декоративным, без силовых вставок, исключая ворота, а огромные стеклянные окна в доме не имели дополнительной изоляции и были бы вполне пригодны для дистанционного прослушивания. Вот только у лейтенанта не было под рукой подходящей аппаратуры.
К воротам подъехал очередной лимузин. На этот раз официальный. Да не обычный, «разъездной», чиновничий «Мерседес», а шикарная «Волга‑Лимо». Володя затаил дыхание. Так и есть, на машине правительственный номер, да еще и с особой пометкой – высший состав: либо премьер, либо один из главных министров. А может, и сам… Хотя вряд ли. Министерское авто подкатило к крыльцу особняка, и полковник проворно сбежал по лестнице, чтобы открыть дверцу, а из дома быстро вышли примерно двадцать холеных и богато одетых северян. Среди них был и Джерри, и могущественный продюсер знаменитой компании «Кроу» Иван Соло, и Аарон Освальд, и еще десяток узнаваемых лиц.
«Или все‑таки Президент пожаловал?» Волк приподнял голову.
Нет, из лимузина следом за несколькими охранниками выбрался не Президент, а еще один северянин. Володя порылся в памяти, но ничего не вспомнил. Этого человека он не знал. Но догадаться, кто он, было нетрудно. Виктор Рассел. Глава самой секретной и всемогущей закулисной конторы при Правительстве. Вернее, над ним. Без сомнений, это был он. Но странно, даже с учетом того, что Дарвин – их логово, почему вокруг главы СПК так мало охраны? Из‑за секретного характера встречи? Но лимузин «штатный». Или это он только в оригинале такой, а для подключенных граждан выглядит, как захудалый «Пиплкар»?
Как бы то ни было – это все несущественно. А вот о чем будут секретничать эти заговорщики, узнать надо – кровь из носу. Но как? Махнуть через забор и пробраться внутрь? Прорыв таракана под каблук…
К воротам подрулило еще одно авто. На этот раз скромное. Обычный «фордовский» гравиплан в режиме наземного скольжения. Если сейчас рвануть с низкого старта и прицепиться…
Додумал Володя уже на ходу.
…И прицепиться к спойлеру на корме машины.
«Меня зовут Волк… Джеймс Волк». Получилось! За спиной восстановилось силовое поле ворот, и только теперь до лейтенанта дошло, что в воротах обязаны стоять сканеры «М‑5», да не простые, а новейшие. Наподобие тех, что месяц назад были установлены при входе в Управление. Они не обращали внимания ни на рисунок сетчатки, который можно было запросто подменить голограммой, ни на слип биополей, которые тоже легко записывались и воспроизводились спецаппаратурой. Они считывали генетический код субъекта сразу с тысячи точек его тела – показатель, подделать который невозможно. Волк замер в ожидании сигнала тревоги. Ничего… Гравиплан скромно припарковался рядом с лимузинами и сам открыл дверцу. Полковник сделать это «опоздал», поскольку не сильно и торопился.
Волк выглянул из‑за машины и все понял. И то, почему не сработала сигнализация, и почему промедлил привратник. Из машины вышли двое светлых. Володя отпрянул и сделал пару медленных вдохов‑выдохов, чтобы успокоиться. Из машины вышли… Анна и Волк!
Лейтенант вспомнил последний эпизод на полигоне и слова того «скафандра» с едва уловимыми женскими очертаниями и повадками:
«…Я вернусь сюда через сутки с его двойником. Думаю, за это время Буэнос‑Айрес не провалится в тартарары?.. Клон справится, я уверена…»
Анна! Так вот на кого работала эта девица на самом деле! На истинных владельцев полигона! Несомненно. Теперь версия обрела плоть и кровь. На закрытое совещание в особняке собрались акционеры подпольного развлекательного предприятия. Ну что ж, удачно. Один факт того, что все эти люди сидят за одним столом, может стать поводом для большого расследования. А уж факт строго запрещенного дублирования человека – тем более статья. И тут не помогут ни высокое положение, ни деньги. Осталось раздобыть документальные свидетельства. Например, запись их беседы и групповой портрет.
Волк оглянулся. Данные сканеров отпадают. Раз они не умеют считать до двух и принимают клона за человека или наоборот, их показания к делу не подошьешь. Что тогда? Записи охранного блока «М‑5» внутри дома? Да, если получится взломать защиту и перегнать их по цепи безобидных серверов на один из явочных адресов Управления. А еще неплохо бы достать какие‑нибудь секретные соглашения. Например, о разделе прибылей или что‑то в этом роде. Но для этого проникнуть в сервисный узел особняка будет мало, надо лезть непосредственно в сам гадючник.
Полковник на крыльце ненадолго замер и, осмыслив какое‑то сообщение, вошел в дом. Значит, никого больше не ждали. Отлично. Клон проторил дорожку – зарегистрировал Волка в программе безопасности местного участка «Мегаполиса‑5», – а этот полковник сейчас покажет внутреннее убранство особняка…
Холл был тесноват. Вправо и влево уходили анфилады небольших узких комнат, а прямо на второй этаж поднималась широкая лестница. Шаги офицера затихли где‑то справа. Волков прислушался к наступившей тишине, выдержал паузу и двинулся наверх. Лестница вывела на широкий круглый балкон, вместо внутренней стены у которого были невысокие перила. Володя осмотрелся. Слева внутрь ограниченного балконом колодца спускалась еще одна лестница, правда, узкая, винтовая. Лейтенант осторожно подошел к перилам. «Колодец» был вполне комфортабельным: просторным, с мягкими креслами вокруг стола‑кольца и богатым выбором напитков, предлагаемых одинаковыми стюардами.
Все гости сидели в креслах и почтительно поглядывали на Рассела. Тот с началом совещания не торопился. Он о чем‑то беседовал с Анной Старлет. Волк вдруг осознал, что такое сочетание имени и фамилии было бы впору северянке, но Анна была светлой. Странно. Может быть, полукровка, белая ворона, каприз селекции? В таком случае весьма удачный «каприз». Идеальная шпионка.
А где незаконный брат‑близнец? А‑а, вот он любезно беседует с Джерри. Раньше так вот запросто пообщаться с Нуриевым не отказался бы и «Волк‑оригинал», но теперь…
Закончив беседовать с Анной, Виктор Рассел развернул кресло к собранию, и все сосредоточились. Приготовился внимать и Володя.
– Итак, господа, начнем. – Голос у Рассела был низким и властным. – Положение у нас сложное.
Вы знаете, насколько успешно идут дела по внедрению «М‑5», и насколько скверно все складывается в исходной точке. Нестабильность петли нарастает. Это нарушает поставки биосубстрата, и колонии начинают испытывать трудности с продуктами. Что предпринимает в этой связи рабочая группа комиссии? Иван…
– Мы ежедневно производим перепроверку расчетов и вносим коррективы. Я думаю, что всплеск нестабильности был вызван вмешательством новомосквичей, но теперь ситуация должна выправиться. – Иван Соло взглядом указал на клона. – Капитан Кук готов продолжить работу.
– Капитан…
– Да, господин председатель, я готов…
Слышать свой голос со стороны было странно. Волк поджал губы. Неужели он и вправду говорил таким отвратительным баритоном? Слышать себя на любительских записях не так ужасно. А эти жесты, наклон головы, движение бровей… Паяц какой‑то.
– Анна, – Рассел благосклонно взглянул на девушку, – не задерживайтесь надолго в Дарвине и по возвращении будьте, пожалуйста, постоянно рядом с капитаном. Чтобы нам не пришлось снова его реплицировать.
– Будет исполнено, господин председатель. – Анна чуть наклонила голову.
– Джерри, что у нас по Новаку?
– Нет причин считать, что нестабильность дело его рук, ведь у профессора нет технических мощностей…
– Короче. Вы нашли его?
– Пока нет, но мы локализовали район. Теперь поиски пойдут быстрее.
– Мне не нужно «быстрее». Просто найдите его, пока он не изыскал мощности или на него не вышли любознательные следопыты из всем нам известной конторы. Хватит с нас Кука.
– Да, господин председатель, будет исполнено… в ближайшую неделю.
– Вы сами назначили срок. – Рассел прицелился в Джерри указательным пальцем. – Если не уложитесь, придется перевести вас в Сидней без права посещать колонии или хотя бы евразийские зоны.
– Я всегда верно служил комиссии. – Нуриев насупился.
– Этого мало, – жестко ответил Виктор. – Мне важен результат, а не срок службы. На случай, если нестабильность станет необратимой и петля начнет разрушаться, Новак должен быть под рукой. Я уже не говорю о том, что через полгода он должен будет сыграть роль первого Президента.
– Я уверен, что мы найдем его. Это временные трудности… Но поймите, господин председатель, нам мешают объективные факторы. Работа у истоков требует осторожности…
– Точка. Я не могу постоянно бросать на прорыв моих личных офицеров. У них и без того достаточно работы. Это касается всех… – Рассел обвел строгим взглядом собравшихся. – Пока план «А» действует, попрошу строго исполнять все его пункты. А если кто‑то решил, что беспокойство комиссии за стабильность петли – перестраховка, прошу вспомнить результаты эксперимента «Ноль». Ужасные результаты…
Участники совещания почему‑то отвели взгляды. Видимо, Рассел напомнил о чем‑то крайне неприятном. Волк повторил про себя ключевые слова: план «А», эксперимент «Ноль», нестабильность петли, биосубстрат, колонии, евразийские зоны и поиски Новака…
Насчет начальных пунктов у лейтенанта просто не было никаких предположений, а вот с профессором выходила какая‑то нестыковка. Если северяне его искали, значит, он от них прятался. Выходит, когда Анна «вела» Володю через полигон, она врала, что ведет его к Новаку. А как же ссылки на его архив? Впрочем, ссылался на него только покойный аспирант Четкий. Анна тащила лейтенанта неизвестно куда и зачем на поводке, свитом из обычного любопытства. Вот и дотащила. Только чуть дальше, чем планировала.
Что же касается плана «А» и нестабильности петли, то это могли быть обычные шифрованные обозначения плана переворота и, например, нового поколения «Мегаполиса». Даже того, что рассказал таксист, было достаточно, чтобы понять – жесткая, «полицейская», версия «М‑5» действительно могла затянуться на шеях граждан тугой петлей. Но пока новый «Мегаполис» не сменил «М‑4», «петля» была нестабильна. Вот и вся расшифровка.
Сложнее было объяснить, что такое и для чего нужен биосубстрат, который гнали по трубам через весь континент, заливали в танкеры и везли в какие‑то колонии. Зато был очевиден потайной смысл выражения «евразийская зона». Это именно тот полигон, на котором Волк схватил едва не убившую его дозу облучения.
В общем, загадок и разгадок было примерно поровну. Хотя нет. Если учесть, что факт заговора подтвержден, разгадки перевешивают. Да еще как перевешивают!
Из холла донесся какой‑то звук. Волк насторожился. По лестнице, стараясь ступать неслышно, поднимался человек. Лейтенант быстро огляделся. Спрятаться было некуда. Только обойти балкон по кругу и затаиться с той стороны верхнего среза «колодца для совещаний», но редкие опоры перил не могли послужить укрытием. И все‑таки стоит отползти. С той стороны, в контрапозиции широкой лестнице у входных дверей, располагалась еще одна. Правда, куда она ведет, отсюда было не рассмотреть.
Володя отполз от края балкона и поднялся на ноги. Каменный пол, покрытый слоем полиуретана, оказался идеальной поверхностью для скрытного перемещения. Волк в несколько прыжков добрался до второй лестницы и спустился на несколько ступеней вниз.
Шаги с той стороны стихли, но не потому, что человек остановился, просто он поднялся на балкон. Медлить было нельзя. Если это охранник, то он наверняка дойдет до второй лестницы. Внизу были двери почти такие же, как входные, под старину, но не сплошные, а застекленные.
Володя спустился к дверям и потянул за ручки. Створки не подались. За матовым стеклом что‑то зеленело. Оранжерея? Вот в ней бы укрыться было очень даже реально. Волк потянул сильнее. Двери были заперты.
А охранник наверняка уже подходил ко второй лестнице…
Лейтенант прикинул возможные варианты. Прикинуться клоном, который заплутал в поисках туалета? Тупо, но может сработать. Если только охранник не заглянет в зал и не увидит, что капитан Кук сидит в кресле напротив председателя Рассела и никакими спазмами в мочевом пузыре не мучается.
Проклятые нувориши! Что за идиотская мода обустраивать свои дворцы по моде неизвестно каких времен и народов?! Чем плохи обычные автоматические двери из стекла или практичные силовые отсечки?
В двери что‑то едва слышно щелкнуло. Волк отпрянул, но левая створка открылась, и лейтенант тут же протиснулся в оранжерею. Дверь закрылась сама.
Володя осмотрелся. Оранжерея была длинной, с высоким прозрачным потолком, какими‑то, видимо поливочными, системами вдоль стен и узким центральным проходом. Володя сделал несколько шагов по прямой и свернул вправо. В густых зарослях африканских и американских растений его не смог бы заметить самый зоркий охранник, разве что с помощью термоскана. Но внутри дома это было маловероятно.
Волк затаился. Человек с той стороны двери подергал ручки, постоял и двинулся обратно к лестнице. Лейтенант с облегчением выдохнул. И тут же снова забеспокоился. Почему вдруг открылась и снова защелкнулась на замок дверь?
Кто‑то открыл ее изнутри? Володя выглянул из «джунглей» в центральную «просеку». В дальнем конце оранжереи мелькнул человеческий силуэт. Волк бросился за ним, но, когда добежал до дальнего выхода из застекленного сада, человека простыл и след.
Спасибо, конечно, за помощь, но таинственность загадочного помощника Володю беспокоила. Обычно такие благодетели имеют далеко идущие планы, и не всегда эти планы совпадают с желаниями облагодетельствованного.
Тем не менее выход через оранжерею оказался вполне безопасным путем эвакуации. Володя очутился позади особняка, в двух шагах от запасных ворот. Сканеры равнодушно считали нужные им параметры, и силовые ворота распахнулись. Как бы это ни было противно, а клон оказался не самым худшим прикрытием.
Лейтенант примерно прикинул, сколько он потратил времени на все эти шпионские игры. Получалось как раз около часа. Он обошел особняк слева и выглянул на улицу перед главными воротами. Таксист не отказался от мысли заработать еще один жирный кусок, Желтый «кеб» медленно плыл по левой полосе, а завидев Волка, «моргнул» светящимися «шашечками».
– Ходу! – запрыгнув в машину, приказал Волк. – Но на выезде из этих кварталов остановись.
– Ну что, пустили тебя на званый обед?
– Я гулял, окрестностями любовался.
– Ну да, – усмехнулся таксист. – Ты же турист.
Я забыл,
Он загнал машину на площадку перед открытым ресторанчиком, как раз вблизи перекрестка главной улицы богатого квартала с широким проспектом.
– Другой дороги нет, все тут поедут, – подтвердил шофер невысказанные мысли Волка. – Можно пока перекусить. Не желаешь? Ах да, ты ж только с обеда!
– Гулял я…
– Точно! – Шофер расхохотался. – Что за память? ! А я закажу…
Он открыл свое окошко и сделал заказ.
–В эту минуту на дороге показался лимузин Рассела. Таксист с сожалением отослал официанта обратно. Машины прочих заговорщиков не заставили себя ждать, но гравиплана среди них не было.
– Вообще‑то над тем кварталом полеты запрещены, – с сомнением произнес шофер, – но…
– Видимо, в порядке исключения, – закончил Волк. – Придется искать через сеть.
– Ты же сам в розыске.
– Не в этом районе. – Володя снял блок, и в сознание тут же хлынул поток привычной справочной информации.
Волк выбрал раздел навигации и вспомнил номер нужного ему гравиплана.
Некоторое время «Мегаполис» что‑то проверял, видимо, терялся в догадках, почему на связи оказались сразу два одинаковых субъекта или почему «Волк» запрашивает маршрут собственного гравиплана, если может увидеть его на штурманском дисплее машины, но в конце концов сдался. Пунктом назначения, вопреки предположениям лейтенанта, оказался не какой‑нибудь отдаленный остров‑полигон или северное побережье материка, где Кук и Анна могли бы пересесть на нелегальный транспорт до «евразийской зоны», а посадочная площадка «Моррон‑фуд», довольно известной в Черном городе фирмы, торгующей замороженными продуктами. Примечательнее всего был тот факт, что площадка находилась в двух кварталах от Зубаревки. Финт получался эффектный и абсолютно непонятный. Если без Кука дела на полигоне катились под гору, ему не следовало задерживаться в Сиднее да еще забираться в Черный. Мало ли что там могло произойти. Но клон зачем‑то возвращался. Зачем?
Волк закрыл канал и постучал в перегородку.
– Помнишь, где меня подобрал?
– Пересечение проспекта Мэйн и Сороковой.
– Давай туда.
– Рисковый ты парень. А если сцапают?
– Меня же ни в чем не обвиняют.
– Это пока ты в бегах. А как возьмут, найдется что пришить.
– Остановишь за квартал. – Волк не собирался обосновывать свое решение.
– Смотри, твоя шкура.
– Все будет нормально…
…Так оно и вышло. Волку удалось незаметно проскочить в лифт, подняться на пятый уровень и найти свою брошенную на парковке машину за каких‑то три минуты. Володя уже сидел в гравиплане, когда полицейские поняли, что сбежавший нарушитель вернулся и собирается куда‑то лететь.
– Лейтенант, выйдите из машины! – На краю платформы остановился капитан полиции.
– Я спешу… в Сидней. – Волк карикатурно отдал честь и приказал гравиплану лечь на обратный курс.
«М‑5», видимо, не нашел причин задерживать машину, и она медленно отчалила. Полицейский на платформе о чем‑то посовещался с мыслеэфиром, недовольно поморщился и как ни в чем не бывало побрел куда‑то дальше по парковочному балкону. В общем, достигнутым компромиссом все остались довольны. Наверняка кому‑то из контролирующих «Мегаполис» северян было интересно, где пропадал строптивый лейтенант два с лишним часа, но это можно было узнать и позже, когда Волк потеряет бдительность и войдет в контакт с «безопасным» мыслеэфиром четвертой версии…

* * *

Варвара – Центру: 
«Доступ к Источнику активности обнаружен. Предполагаю, что Подопечный скрывается непосредственно у Источника либо в одной из ранних зон его воздействия. Группа Аякса‑1 заняла позиции под игровым залом „Война вероятностей“. Противник завершил перенастройку серверов. Изменение правил пользования глобальной мыслесетью вступило в силу. Специальные службы начали арестовывать инакомыслящих. Перспективы экспансии очевидны: В‑1, а затем с помощью Источника – В‑2».

Центр – Варваре: 
«Аналитический отдел указывает на логическую ошибку. Без благоприятного для нас исправления ситуации „В‑2/1“ нападение противника на В‑2 невозможно, а противник не заинтересован в такой коррекции, чтобы не нарушить баланс в В‑1. В ней заинтересованы мы. Исследуйте Источник. И найдите наконец Подопечного! Приоритетная задача: выяснить, способен ли Подопечный исправить ситуацию. Если да, приказываем склонить его к сотрудничеству. Разрешается использовать любые средства».

* * *

«…По данным следственной группы Специальной правительственной комиссии…»
Волк вздрогнул и открыл глаза. Силы после болезни были еще пока не те, и сорок минут полета от Дарвина до Черного лейтенант решил посвятить отдыху. Поспать удалось минут двадцать. Как только Володя отключился, исчез мысленный блок, и сознание лейтенанта снова стало доступно для внушения. Спасло его лишь то, что машина к тому моменту покинула зону действия «Мегаполиса‑5», а его предшественник не мог влезть в мозги пользователю без коннект‑серьги. Зато он мог подключиться к киберу гравиплана и заставить его вещать на всю кабину. Володя недовольно буркнул «тишина», но кибер почему‑то не послушался. Лейтенант взглянул на лобовое стекло‑экран и тут же проснулся. Передача шла из Сиднея, а вела ее Мария Штерн. Криминальные новости не выходили в это время, значит, выпуск был экстренным. Волк снова прогулял что‑то интересное. Он отвел таймер выпуска немного назад и, быстро просмотрев начало, включился в «интерактив».
«…По предварительным данным, незаконное вооруженное формирование возглавлял бывший капитан Службы экономической безопасности Управления юстиции Олег Колодяжный. В результате противоправных действий этото отряда погибли по меньшей мере пятьдесят мирных жителей одного из районов Сиднея…»
По экрану промелькнули кадры горящей улицы и крупный план нескольких трупов. Затем снова улица, две машины поперек нее и Колодяжный, палящий из автомата по окнам жилого дома. Володя обмер. Кадры были похожи на перестрелку с бандой братьев Жуковых на Жмуровке, но автомат в руках капитана в картину воспоминаний не вписывался. Если только он не был дорисован анимационной программой «М‑4»…
Фрагмент сменился, теперь позади образа Марии несколько офицеров СЭБа стояли у стены с поднятыми руками. Колодяжного среди них не было. Панорамная камера наехала сначала на арестованных, а затем на груду порохового оружия. Напротив ребят, целясь в них из лучевых винтовок, застыли бойцы Службы правительственной охраны, а у оружейной кучи о чем‑то беседовали трое офицеров из той же конторы… И все как один северяне.
«…Руководящий аппарат Управления юстиции был собран министром внутренних дел Александром Герра на экстренное совещание. По его окончании стало известно о серьезных изменениях в руководстве главной правоохранительной структуры континента. Отстранены от должностей начальник Управления генерал Арзамасов и ряд его заместителей… Объявлено о плане реорганизации Управления…»
Полный п… провал! А не ходите, девки, замуж… Не суйтесь, куда не следовало. И тем более не создавайте автономных следственных групп с нестандартным оружием. Но что же это значит? Северяне решились на открытую конфронтацию? Зачем? Ведь «М‑5» еще не готов полностью заменить устаревшую версию и обеспечить своим хозяевам полный контроль над умами южан. «Мегаполис‑4», конечно, на первом этапе тоже может дать северянам необходимое преимущество. Пока народ сообразит, что ему втирают очки, пока разберется, кто и что замышляет, пока додумается снять серьги… северяне займут все серверные центры и стратегические объекты, а затем пустят несущий сигнал мыслеэфира через трансляторы «М‑5». Неважно, что пятая версия пока лишь испытывается. В кризисной ситуации будет не до тонкостей. В Дарвине работает? Вот и ладно. А будут системные конфликты – тем лучше. Отбракуются все нелегальные программы, подчистятся закоулки и заглохнут притоны. Меньше работы полиции. Верной, политической, северной полиции, а не этим предателям из Управления… Волк невесело усмехнулся. Складывалось впечатление, что северяне давно ждали повода. И вот он нашелся. Да такой удачный, что они пошли в атаку, опережая «артподготовку» в виде внедрения нового «Мегаполиса».
«…Просьба ко всем, кто знает о местонахождении указанных личностей, сообщить в полицию…»
Каких личностей? Волк «оттянул» картинку назад. Ого! Задумался и едва не пропустил главное. Розыск… Колодяжный, Волков (кто бы сомневался?) и… а вот это номер – Арзамасов! Оказывается, сразу после отстранения генерала должны были арестовать, но он успел смыться. Вот что значит профессиональный жук!
Волка обожгло – Лера! Репрессии так репрессии, их технологию проходили еще в школе. Пиночет в Чили, Гитлер в Аргентине, Сталин в Русской Ботсване… По классическому сценарию родственники беглецов обязательно становятся заложниками. Но где ее искать? Домой она не пойдет, поискать у друзей – кроме себя любимого, Волк никого из друзей Леры не знал. Слетать к себе домой? И попасться?
Вместо лица Марии на стекле появилось крупное изображение вызова по электронной связи. Вот и пригодился резервный комплект приборов, так называемый «комплекс выживания», который монтировался в каждом гравиплане исключительно на экстренный случай, например, если нелегкая занесет машину на необитаемый остров. В комплекс входили древняя спутниковая связь и мешок дисков со всевозможными полезными файлами от «Мегаполиса». Волка сейчас не интересовали игры или хозяйственные советы, а вот связь…
Лейтенант коснулся пиктограммы, и вместо нее возникло лицо Колодяжного.
– Куда ты там влез? – хмуро спросил капитан.
– Я влез? – Волк удивленно хмыкнул. – А ты? Нас, кстати, могут прослушать…
– Не могут, это кодированный сигнал, который идет через Мадагаскарский спутник.
– Через чей? Ты переметнулся на сторону заклятых врагов Государства?
– Пришлось. Иначе я уже сидел бы в Каледонской тюрьме.
– А почему ты решил, что я куда‑то влез?
– Экстренная программа «Внутренняя угроза» сообщила, что ты пытался устроить покушение на министра Рассела.
– Вот как? Оперативно. На самом деле я просто подслушал кое‑какие секретные переговоры. Ты был прав, северяне готовят переворот. Да они, собственно, уже приступили к его осуществлению.
– Это я знаю. Значит, по‑тихому у них ничего не получилось? В чем их секрет?
– В «М‑5». Новая версия. Подключает пользователей без всякой бижутерии.
– Плохо дело… А как тебе удалось уйти?
– Я заблокировал контакт.
– Да ну? Ты что, сверхчеловек? Сумел выстоять в ментальной схватке с целой сетью?
– Нет. – Волк усмехнулся. – Эта сеть просто сама себя запутала. По Дарвину одновременно со мной разгуливал еще один Волк, клонированный, и «М‑5» никак не мог разобраться, кого из нас следует нейтрализовать, а кого отпустить. В результате я успел смотаться.
– Оригинально. Два Волка – это удачная шутка. Значит, северяне еще и закон о клонировании нарушают. Полный комплект.
– Да, только какое это теперь имеет значение?
– Никакого, – согласился капитан. – Слушай внимательно. Примерно через минуту ты войдешь в зону устойчивого действия «М‑4» и тебя обнаружат. Диспетчерская служба попытается взять управление твоим гравипланом на себя…
– В Дарвине так и случилось…
– Не перебивай, время дорого! Если они не перехватят управление машиной, то собьют тебя к чертовой матери. Единственный выход – сесть и пробиваться в Черный город пешим порядком.
– В Черный?
– Ну, а куда, в Канберру?
– Я думал, ты уже на побережье, беседуешь со мной с борта новомосковской субмарины или шпионского катера.
– Нет, мы с генералом не можем оставить здесь Леру и наших ребят… Пока не можем. Если северяне введут войска в Черный, выбора не будет, но пока шанс еще есть…
– Колода…
– Послушай меня!
– Нет, это ты послушай! Ты не видел, что происходит в Дарвине! Если ты надеешься организовать сопротивление – забудь! Как только произойдет модернизация серверов «М‑4», вы не сделаете и шага. Новая сеть работает пока нестабильно, однако проколоться она может лишь в неоднозначных ситуациях, таких, как моя. Когда из двух практически одинаковых субъектов один враг, а другой друг. Во всех других случаях она будет действовать четко и оперативно. Если вы не уйдете из Сиднея в ближайшие два‑три часа, вы не уйдете уже никогда. И не организуете сопротивления. Это я тебе гарантирую. У вас не будет возможности снять серьгу и взбунтоваться. «Мегаполис‑5» подчинит вас воле хозяев‑северян, и вы станете совершенно другими людьми – бездумными и покорными. Берите Леру и уматывайте на остров. Только так вы сумеете сохранить трезвый рассудок!
– А ты? Надеешься и дальше играть с «Мегаполисами» в «раздвоение личности»?
– Я здесь тоже не задержусь, если, конечно, ты дашь мне координаты.
– Дам.
– Ага, значит, русские уже в курсе наших проблем?
– А откуда, думаешь, у меня выход на эту линию связи? Координаты просты: Тасмания, порт Хобарт, доки Сомова. Если прямо сейчас свернешь в сторону моря и сделаешь крюк в обход зенитных систем и военно‑воздушных баз, долетишь за два часа.
– Меня же с минуты на минуту «заземлят» и без зенитных орудий…
– А ты, оказывается, технически безграмотен? – Колодяжный рассмеялся. – Лезь под кресло, там увидишь пломбу, сорви ее и выруби блок связи. С автоматической навигацией будут проблемы, зато ручное управление никто у тебя не отберет. Летишь?
– Нет. – Волк покачал головой. – Раз такое дело, я сначала разберусь с оставшимися загадками.
– Собьют, застрянешь в Сиднее навеки, сам же говорил, – напомнил капитан.
– Ты, главное, Леру вывези. А обо мне не беспокойся.
– Волк, подумай…
– До встречи!
Володя сунул руку под сиденье и выдрал из гнезда блок связи. Машина вздрогнула, будто от боли, а затем вошла в пике…
Лейтенант шумно выдохнул, положил руки на джойстики управления и выровнял полет. В общем‑то ничего сложного. В ясный день, сбросив скорость до девяти сотен, можно летать и без приборов… наверное.
Внизу показались первые высотные дома, а где‑то справа, у горизонта, зажелтела пустынная проплешина – край площади Гибсона. Волк подкорректировал курс. Черный был как раз там, ближе к желтому пятну…
Гравиплан продвигался к цели ужасно медленно. Так и хотелось прибавить, но быстрее одного Маха на ручном управлении машина лететь отказывалась.
А с запада приближались пять черных точек. И на них стоило обратить самое пристальное внимание. Волк бросил взгляд на юг. До оживленного движения над окраиной Сиднея было примерно пять минут полета. Попробовать уйти туда и смешаться с многоуровневым потоком гравипланов? Преследователи летели гораздо быстрее. Догонят раньше, чем удастся нырнуть в «толпу». Но над Черным воздушное движение и вовсе отсутствовало, да и путь туда обещал занять минут десять. Как же поступить? Прижаться к земле и сесть в предгорьях хребта Мак‑Доннелл? Там есть где спрятаться, но цель не в этом. Надо обязательно попасть в Черный город!
Гравипланы нагоняли. Теперь было видно, что это не обычные сине‑белые полицейские машины, а черные аппараты СПО. Наверняка оснащенные бортовым оружием. Волк вскрыл секретную панель и проверил систему управления огнем. Две курсовые пушки и выдвижная подвеска с четырьмя «умными» ракетами. Впрочем, без системы связи эти ракеты стали обычными неуправляемыми снарядами, разве что с тепловым самонаведением. Но у гравипланов нет теплового фона, и против них эти штуковины бесполезны. Остается только маневрировать и надеяться, что игровой навык окажется действеннее, чем боевые программы «М‑4».
Северяне приблизились почти вплотную и поочередно дали несколько импульсов поверх кабины Володиного гравиплана. Предупреждение? Ну что ж…
Волк резко бросил машину вниз, в неглубокое ущелье. Северяне последовали за ним. Всем звеном. Пилоты они были неважные. Лейтенант резко взмыл в небо и выполнил петлю. Теперь преследователи оказались впереди. Повторять его трюк они не рискнули, а просто решили подняться над хребтом, разойтись в стороны и сбросить скорость, чтобы пропустить Володю вперед. Лейтенант поступил именно так, как они предлагали, но перед этим влепил в склон две ракеты, как раз под правыми машинами звена. Взрывная волна и дым на несколько секунд сбили пилотов с толку, и Володя беспрепятственно проскочил мимо них.
Когда погоня возобновилась, Черный был уже внизу. Волк сбросил скорость и повел машину как можно ниже. От сумасшедшего слалома между башнями высотных домов рябило в глазах, но Володя упорно держал высоту. Сначала преследователи повели себя, как он и ожидал, – пристроились в хвост и увязли в бесконечной гонке, но очень скоро случилась неприятность. Один из гравипланов задел угол здания и рухнул на землю. Четыре оставшиеся машины тотчас поднялись выше крыш и принялись обстреливать ускользающего нарушителя из курсовых пушек. То, что под их импульсы могли попасть жители и наземный транспорт, их, похоже, не волновало.
До Зубаревки оставалось не больше километра, когда Волк ощутил, как его машину тряхнуло, и откуда‑то слева и снизу потянулся шлейф черного дыма. Скорость не упала, но управляемость ощутимо понизилась. Гравиплан мотало из стороны в сторону, и он почти не слушался джойстиков. Володя понимал, что на подбитой машине ему далеко не улететь, но решил не сдаваться. Он направил гравиплан вверх и очень скоро оказался над атакующим звеном. Преимущество было условным. Потеряв маневренность, продолжать бой Володя не мог.
– Пикируй! – неожиданно приказал спрятанный где‑то под внутренней обшивкой динамик.
Голос был незнакомым, очень похожим на синтезированный компьютером. Аварийная программа кибера?
– Чтобы разбиться?!
Волк беспокойно оглянулся. Черные машины СПО снова заходили снизу и с тыла.
– Пикируй, а на отметке «двести» открывай ураганный огонь.
– В кого?
– Огонь по желтой точке. Всади в нее весь боекомплект. Выполняй!
Нет, это был не кибер гравиплана. Тогда, кто? Ведь связь Володя обрубил, коннект с «М‑4» он тоже не устанавливал. Северяне успели модернизировать «Магнум» и подчинить пространство Черного «Мегаполису‑5»?
– Поверь мне, или через минуту тебя зажарят прямо в воздухе!
– Почему я должен тебе верить?!
– Не должен, упрямый ишак! Пикируй, твою мать, не бзди!
Так не выражались даже в Черном. В сознании что‑то тревожно звякнуло. Так ругались… Володя почувствовал, как взмокли ладони. Так вели себя люди… на полигоне! Этого озарения Волку почему‑то хватило, чтобы бросить машину в совершенно безумное пике.
«Прощай, Лера! Увидимся в следующей жизни!»
Желтая точка, о которой толковал советчик, оказалась нарисованным прямо на шоссе десятиметровым кругом. Володя выдвинул ракетную подвеску и нажал сразу две кнопки – гашетку курсовых орудий и пуск ракет. Огненный вихрь вздыбил асфальт точно в центре мишени, а два взрыва обрушили дорожное покрытие и подлежащие бетонные плиты в глубокую яму. Даже сквозь дымовую завесу было видно, что дыра в шоссе оказалась точно такого же диаметра, что и желтая метка.
– Ныряй! – приказал механический голос. – Три вниз и прямо!
Дым и пыль еще не рассеялись, но это не помешало Волку исполнить новый трюк и на приличной скорости влететь в яму именно так, как советовал незнакомец. За несколько метров до земли – торможение, плашмя в яму, на глубину трех метров, и сразу вперед, в широкий темный тоннель… И, черт возьми, все получилось!
Гравиплан задел днищем пол тоннеля, затем еще раз, после жалобно взвизгнул издыхающим генератором и заскрежетал, юзом протирая бетон. Когда машина остановилась, Волк выскочил из нее как ошпаренный. Но почти сразу опасение, что гравиплан может взорваться, исчезло. Генератор замолк без эффектного «прости». Лейтенант закашлялся от едкого дыма, который продолжал валить из‑под машины, и быстро двинулся по тоннелю.
Кто и каким образом сумел дать ему такие ценные подсказки, Володя пока не понял, но почему он подчинился безумным приказам невидимки, стало очевидно. Потому, что в них был тот самый элемент авантюризма, который не раз выручал Волка на полигоне. И ругался этот подсказчик, как было принято там, в испепеленном Гольцово и зеленом Мар‑дель‑Плата… Так вот все и сработало.
«Чисто по бондовски…»
Дым перестал щипать глотку, но видимость не улучшилась. В тоннеле было темнее, чем в космосе. Как будто в нем вовсю работали «черные лампы»… Володя встал как вкопанный. Вход сюда он пробил примерно за километр до Зубаревки… А что за странное здание попалось ему на подлете? Где‑то еще за пару километров до «шайбы»? Огромный бетонный куб, сравнимый с постаментом стометрового памятника Куку. Уж не саркофаг ли? И не из него ли вел бородатый подсказчик странную передачу? В таком случае это ловушка, ведь Ефимыч заодно с Анной, а она работала на северян. Но, с другой стороны, бородача на совещании заговорщиков не было, да и на полигоне он вел себя по‑особенному. Взять хотя бы тот случай в самолете, когда он намекнул, что, в отличие от прочих, дает дельные подсказки… И ведь не врал! Если б не желтый круг, догорать бы сейчас Волку среди обломков гравиплана.
– Ефимыч, ты на связи? – негромко спросил Володя в темноту.
Ответа не последовало. Если не считать косвенным ответом легкое шуршание и горизонтальную полоску света справа. Полоска медленно удлинилась, опустила концы вниз, расширила левую вертикаль и окончательно вычертила контур открывающейся двери. Приглашение было заманчивым, хотя и немного пугающим. Кто знает, что за этой дверью? Оружия у Волка не было, а для рукопашной схватки он был не в форме. Но свет сквозь щели просачивался яркий, белый и какой‑то оптимистичный.
«Вся жизнь – одинаковые двери, непрерывной анфиладой. – Володя обреченно вздохнул. – Только последняя, в виде надгробия, выбивается из ряда, да и то лишь горизонтальным расположением…»
Он подошел к просвету и помог тяжелой створке открыться. Свет мешал рассмотреть все помещение, но пространство «прихожей» метра на полтора вглубь Волк видел нормально. Пол был выложен специальной металлокерамической плиткой. Она же украшала стены слева и справа от входа и видимую часть потолка. Что это означает, Володя знал из собственного опыта.
В помещении, а скорее в целой галерее помещений прятался как минимум один энергоблок атомной станции. И этот факт уже тянул на десять статей о незаконном предпринимательстве. А если тут обнаружится что‑нибудь еще…
Волк нацепил подаренные Лерой темные очки. Свет отступил, и стало полегче. Володя еще немного постоял, привыкая, и, когда зрение перестало бунтовать, двинулся вперед.
Длинный коридор вывел лейтенанта абсолютно не туда, куда он рассчитывал. Он думал, что попадет в просторный зал, где увидит пульт управления реактором и еще что‑нибудь специфическое, чему Волк, не будучи энергетиком, определения найти не сможет. Но ничего подобного не произошло. Покинув коридор, Володя очутился в огромном зале, уставленном знакомыми игровыми креслами и сенсорными автоматами. Волкову доводилось бывать в неработающих павильонах Мира Фантазий, и он отлично помнил, как выглядят они без голографической поддержки. Без сомнений, это был один из них. Вот только откуда он взялся под кварталами Свиней?
Волк неторопливо пересек зал. Кресла и автоматы… ничего необычного. В дальней стене помещения здоровенные круглые окна с затемненными стеклами, скорее всего – односторонними. Володя подошел к одному из окон. Так и есть. Вид из него был вполне приличным – на широкий искусственный канал. Волк порылся в памяти. Да, если сесть на прогулочный катер и пуститься в плавание по каналу, в каменной стене набережной с восточной стороны Мира Фантазий можно увидеть круглые окна‑зеркала. В схеме‑путеводителе по парку они были обозначены как «рефлекторы технических помещений под нижним уровнем». О назначении этих «рефлекторов» там не говорилось вовсе. Посетители предполагали, что это солнечные батареи для подпитки иллюминации над каналом. Солнечные батареи, на которые почти не попадают прямые солнечные лучи, не странно ли? Теперь лично для Волкова назначение «рефлекторов» прояснилось. Это были зеркальные окна секретного игрового зала. Интересно, во что тут играют? Для какой игры требуются мощности отдельного атомного реактора? И как, черт возьми, получилось, что, сделав сотню шагов, Волк попал из‑под Зубаревки прямиком в восточный сектор Мира Фантазий?!
Володя попытался успокоиться и мыслить рационально. Версий было две. Первая – почти невероятная – он никуда из Мира Фантазий и не уходил, а все приключения от начала, когда он погнался за Анной, до конца, когда он пробил дыру в шоссе и нырнул на гравиплане в тоннель, были смоделированы программами парка. Волк поежился. Неужели это правда?! Столько переживаний, испытаний и эмоций впустую?
Он отвернулся от окна и поискал взглядом хоть что‑то опровергающее такую ужасную мысль. Кресла, аппараты… А что там у левой стены? Володя двинулся к «чему‑то» непохожему на сенсорный автомат, попутно обдумывая вторую версию. Возможно, этот зал совершенно секретный, и в него не существует входа непосредственно из Мира Фантазий. Строители были настолько озабочены проблемами безопасности, что вынесли вход туда, где его не станет искать ни один шпион. В Черный, в кварталы Свиней, под Зубаревское кладбище, в тоннель, где похоронены радиоактивные отходы закрытой в сто пятом году электростанции. Той, где ныне обосновался Ефимыч. Почему параноики‑строители не вырыли подходящий грот прямо на месте, под той же Зубаревкой? Да потому, что игра требует колоссальных затрат энергии. Столько электричества в сутки, возможно, не потребляет весь Черный. Нельзя надежно спрятать атомный энергоблок, если вокруг нет похожих источников электрической активности. Зато, если он один из многих, например, один из пяти десятков подобных реакторов, питающих аттракционы гигантского парка, тогда все будет шито‑крыто.
Версия была более приемлемой, хотя по‑прежнему не объясняла, как дверь в тоннеле за пятьсот километров отсюда связана с залом в Мире Фантазий. Возможно, ответ мог дать необычный аппарат у левой стены?
Володя осмотрел прибор и покачал головой. Без подсказок от «М‑4» или его новой версии определить назначение «чего‑то» было трудно. Ефимыч назвал бы это «балдой» или «хреновиной». Лера заявила бы, что это «некая научная аппаратура», а госпожа Старлет сказала бы… неважно что. Володя же не имел на этот счет вовсе никакого мнения. Впрочем, это было похоже на очередную дверь. Только необычной формы и хорошо запертую. А еще – ведущую непонятно куда. Может быть, в соседнее помещение, такое же пустое и скучное, а может, к очередной тайне или разгадке одной из тайн, уже накопившихся…
Голос «механического Ефимыча» в голове не звучал, но Володя явственно ощущал, как кто‑то чужой назойливо теребит подсознание, требуя встать перед странным подобием двери и что‑то сделать.
Волк понимал, что это нерационально и, возможно, опасно – а вдруг это происки «Мегаполиса‑5»? Но интуиция почему‑то причастность мыслесети отрицала. Лейтенант невольно оглянулся. Прочь сомнения. Кто сможет осудить за очередной приступ обостренной интуиции, а заодно посмеяться над его наивностью? В этом загадочном игровом зале не было даже охраны или дежурного инженера.
Володя подошел к «хреновине» и протянул руку. Прямо сквозь белое покрытие двери проступили объемные цифры. Довольно крупные, с ладонь, и абсолютно ничего не проясняющие. Сначала четыре, затем две, еще раз две и снова четыре. Всего – двенадцать. Никаких пробелов или математических знаков между ними не стояло. Волк тронул одну из цифр. Она была выпуклой и податливо‑подвижной, будто накачанной силиконом. Лейтенант провел по ее контуру пальцем, и она неожиданно изменилась. Была «восьмеркой», стала «девяткой». Володя отдернул руку и шагнул назад.
В подсознании снова засвербило, и опять это ощущение превратилось в побуждение непонятно к какому действию. Волк вновь приблизился к двери, но на этот раз не стал касаться цифр, а потрогал поверхность. Прохладная, гладкая, током не бьет, но… Дверь неожиданно подалась и начала уходить, как донышко огромного поршня, куда‑то в стену.
На сей раз Володя не отшатнулся, а сделал шаг вперед, затем еще один, еще…
За спиной, на другом краю огромного зала, где располагался выход из коридора, ведущего к Зубаревке, затопали шаги и заметались голоса. Много шагов, а голоса громкие, злые, похожие на лай. Северяне?
Больше некому. Не нашли тело безумного пилота в гравиплане, решили поискать и наткнулись на загадочный короткий путь в Мир Фантазий. Или знали о нем и потому так быстро нашли?
Еще несколько шагов… Что за черт! Где «поршень»?!
Впереди был только серый полумрак убогого помещения с низким потолком и длинной лестницей наверх, к рыжей металлической двери. Володя обернулся. «Поршень» не исчез, только оказался почему‑то сзади. И цифры на нем теперь проступали другие. Какие‑то… знакомые, что ли…
Смена обстановки Володю серьезно взволновала, и мысль осталась недодуманной. Почему такой контраст? Вот только что были белые стены и чистый пол, а теперь… Сырое подземелье, пронизанное какими‑то трубами с огромными вентилями. Система подачи воды для охлаждения реактора? Непохоже…
Куда же в таком случае занесло? И почему замолчало подсознание?
Узнать это можно было только одним способом. Володя протопал по гулкой лестнице наверх и открыл очередную дверь. Пока что вертикальную…

* * *

Варвара – Центру: 
«Вошел в Источник активности. Зона выхода соответствует „В‑2/1“ минус год. Подопечный найден, исправить ситуацию он способен, готовлюсь войти с ним в контакт. Отслеживаю его связи и наблюдаю за агентурой противника. Группа Аякса‑1 перешла следом за мной и заняла позиции в зоне воздействия Источника».

Центр – Варваре: 
Соединение прервано. Идет поиск сети…

* * *

Сказать, что Володя не ожидал увидеть то, что обнаружилось за железной дверью, нельзя. Десять шансов из ста были как раз за этот вариант. Неожиданностью оказался «процент реализации». Шаг за дверь – и, пожалуйста, выдача один к десяти. Впереди короткий лестничный марш, площадка, длинный марш на второй этаж и еще один выход. На улицу. Все это было очень даже знакомо по первым минутам пребывания на полигоне.
Подъезд был похожим. Только без надписей копотью на потолке и храпящего забулдыги поперек площадки. Володя осторожно толкнул входную дверь. Она не подалась. Волк осмотрел преграду и обнаружил потертую кнопку. Лейтенант нажал – запищал невидимый электрический замок, и дверь открылась. Володя поднял взгляд – вместо растянутой пружины на двери был солидный рычаг автоматического «доводчика». Нет, несмотря на первое впечатление, этот подъезд был другим, совсем не таким, как на полигоне. Лейтенант шагнул на улицу и обернулся.
Дом тоже выглядел более прилично. Из красного кирпича, десятиэтажный, с чистыми окнами в узких пластиковых рамах. Володя отыскал взглядом табличку и запомнил название улицы и номер дома. Полигон это или игровая иллюзия, вопрос второй. Ориентироваться полезно и в том и в другом случае.
Двор тоже не походил на тот, полигонный. Мусорные баки не горели, в кустах никто не резвился, а детские качели‑карусели стояли, как им положено, и по ним, весело галдя, лазали детишки. Не сказать, что картинка была идиллической, как, например, на университетской площади в Сиднее, но такого упадка, как на полигоне, тут не ощущалось. Значит, иллюзия? Без коннекта? Если власть всемогущего «Мегаполиса‑5» только надвигается, значит, в Черном без серьги пока не поиграть. Но, с другой стороны, видел же Волк в момент первого знакомства с «черными лампами» псевдоисторические фрагменты. Откуда они взялись в его сознании? Приснились наяву?
В таком случае этот полигон ему тоже снится. Волк прошел пару шагов вдоль дома. Повеял теплый ветер, дети на площадке начали какую‑то шумную игру, а из‑за правого угла вывернула колесная машина. Кто‑то вышел из подъезда, кто‑то вошел, хлопнула дверь, послышались шаги, голоса, далекая музыка, гул моторов… Впереди, за дальним углом дома, уже улица. Никаких параллельных рядов панельных домиков и бесконечных грязных дворов. Володя обогнул дом и вышел на довольно широкую улицу. Транспортный поток был так себе, даже в сравнении с Дарвином, но, если учесть, что все экипажи на колесах, довольно плотным. Здесь ветер оставался теплым, но уже не приносил свежести. У машин был тяжелый, нефтяной выхлоп. «Бензин и солярка», – вспомнился предыдущий опыт. Пока все было, как там, в игре «Д», как называл ее про себя Володя. Почти как там. Только лучше. Чище, спокойнее и без разлитого в воздухе предчувствия неприятностей.
– Садись, да…
У обочины остановилась машина. Дверца ее распахнулась, словно у гравиплана, как бы сама, но Волк успел заметить, что сделал это шофер, сидящий слева за джойстиком… то есть за рулем.
– Я не уверен, что тут действует мой кредитный код. – Волк шагнул чуть в сторону. – А наличных у меня нет.
– Бэсплатно подвезу, – человек за рулем говорил с каким‑то акцентом, «е» были протяжными и больше похожими на «э». – Ты же Волков? Все оплачено фирмой.
– Какой фирмой?
– Нэ моей. Клиент пришел, оплатил, адрес назвал, фамилию тоже… Ну, ты едешь?
– А куда?
– Нэдалеко, но пешком долго будэшь топать. – Водила повертел в пальцах небольшой кусочек картона. – Вот адрэс. А ты сам нэ знаешь?
Терять было нечего. Адрес и загадочный клиент, оплативший такси… Нет, это не сон. Чересчур загадочно для сна. Значит, снова полигон? Но не слишком ли продвинутая техника перемещения? В то, что этот город создан под землей, не верилось. Как бы ни старались инженеры, а воспроизвести натуральную глубину неба или придать запаху летнего ветра им никогда не удавалось. Если же это телепатическая игра, Волк тем более ничем не рисковал.
Он сел в машину и окинул критическим взглядом салон. В аргентинском лагере таких авто не было, но на чем‑то похожем пару раз кататься доводилось.
– Как называется?
Шофер – черноглазый сухощавый мужчина с орлиным носом – удивленно вскинул густые брови.
– Ты иностранец? Нэ знаешь «Ладу»?
– Что? – Волк недоверчиво взглянул на капот, а затем в боковое зеркало. – Шутишь?
– Нэт. – Шофер приосанился. – Двэнадцатая модел. Нэ «Мерседес», но все равно хорошая машина. Давно на родине нэ был, да?
– Лет двести…
– Это много. – Шофер «понимающе» кивнул.
После недолгой паузы он принялся рассуждать о жизни вдали от дома, то и дело сбиваясь на описание красот и достоинств какого‑то Еревана – Володя только на десятой минуте понял, что это всего лишь город на юге, а не один из престижнейших 'кварталов рая. Но очень скоро Волку стало не до воспоминаний водителя. Машина въехала на виадук двухуровневой дорожной развязки, и лейтенанта охватило неясное беспокойство, словно бы легкое дежа вю. Таких транспортных конструкций не было ни в Сиднее, ни в Дарвине, да и в играх или на полигоне Волк не сталкивался ни с чем подобным, но подсознательное ощущение узнавания не покидало. Машина была уже примерно на середине виадука, когда в мозгу у лейтенанта вспыхнула мгновенная картинка: два танка и приближающиеся вертолеты… Сон! Это был тот самый разъезд! Володя взглянул налево. Вон те дома во сне были уже руинами, а дальше по северному шоссе будет объезд, куда спешил попасть экипаж бронетранспортера. Вещий сон? Чудеса… Но даже если принять по умолчанию, что это именно та развязка, то сейчас по ней едут обычные машины, а не танки. Значит, не то время? Раньше или позже?
А еще это означает, что игра ведется в сознании! Программа вытаскивает из памяти осколки снов и применяет их в построении игрового пространства. Вполне логично. А иначе дежа вю не объяснить. Не с ума же сошел лейтенант от перегрузки?

– Нэт, это нормально… У мэня тоже вещие сны бывают. А такие развязки тут подряд идут. На сэвер еще три штуки и на юг двэ…
Волк и не заметил, что часть своих опасений высказал вслух.
– Ближайшая северная – объездная?
– Да, – водитель кивнул, – вокруг города кольцо через нэе идет… Хочешь, там поедэм?
Володя молча покачал головой. Он в вещие сны не верил. Либо это были происки игровой программы, либо он здесь уже бывал. Где – здесь? Пока неясно. Когда бывал? Понятно, что до начала всей этой беготни за Новаком и его архивом, но конкретнее…
…Замок в двери оказался привычным, сенсорным. Правда, привычным для Сиднея. Технологически такое устройство было более продвинутым, чем странная «Лада», хотя и не намного. Володя поколебался, но затем прижал к датчику палец. Дверь открылась. Его тут определенно ждали.
Внутри квартиры господствовал минимализм. Гладкие белые стены, теплый деревянный пол, на окнах вертикальные матерчатые жалюзи, а из убранства – пара кресел и стол, на котором стоял открытый переносной компьютер. Володя заглянул в туалет, ванную, кухню… Квартира была явно необитаема.
– Обратите внимание на компьютер, господин лейтенант.
Предложение прозвучало неожиданно. Володя повертел головой, пытаясь определить источник звука. Голос доносился со стороны стола. То есть из того самого компьютера. Волк обошел стол. На экране ноутбука светилась довольно неожиданная заставка. Уже до боли знакомая дорожная развязка, но не переполненная наземными машинами, а пустая, с частично обрушенными ограждениями и двумя танками на въезде. Один горел, пуская в небо клубы густого черного дыма, а другой пытался продолжить бой с приближающимися вертолетами, но сопротивляться ему оставалось несколько секунд. Винтокрылые машины дали залп… Последовала беззвучная вспышка… Заставка обновилась. Снова два танка, вертолеты, вспышка и так далее. Странный десятисекундный ролик.
– Кто на связи? – отследив пару «циклов» заставки, спросил Волк.
Сквозь картинку проступило лицо какого‑то человека.
– Знакомый пейзаж? – Человек усмехнулся.
– В некотором смысле.
Волк присмотрелся к собеседнику. На свое фото из архива он походил только отдаленно. Там он выглядел сытым, холеным, улыбающимся, а сейчас это был усталый, худой и скверно выбритый человечек с потухшим взглядом и седыми неухоженными волосами. Одет он был тоже не слишком презентабельно: в какой‑то полувоенный костюм и несвежую рубашку.
– Господин Новак? – уточнил лейтенант.
– Он самый. Что, не похож? К сожалению, запросить у «Мегаполиса» мои последние снимки вам вряд ли удастся. Так что придется обойтись воображением.
– Обойдусь, – пообещал Волк.
– Вы проявили завидное упорство, разыскивая меня в самых экзотических местах. К сожалению, у вас были недобросовестные проводники. Они делали вид, что ведут вас ко мне, а на самом деле преследовали совсем иные цели.
– Не все. – Володя вспомнил синтетический голос в гравиплане.
– Вы имеете в виду Армена? Таксиста, который ждет внизу? Этот провожатый не в счет. Я сам дал ему адрес. – Зачем?
– Чтобы вы наконец‑то перестали блуждать и увидели свет истины.
– Понятно. – Володя поморщился. Разговор получался каким‑то вязким. – Но почему только сейчас?
– Потому что раньше вы не могли прийти сами, чтобы мы поговорили без лишних свидетелей.
– Почему же вы прячетесь?
Володя попытался рассмотреть окружающий Новака интерьер. Ничего определенного он не увидел. Какие‑то стеллажи с древними книгами и стопки пластиковых коробок для лазерных дисков.
– Если честно, я в вас пока не уверен. Ваше подсознание откликнулось на мой зашифрованный призыв, но это не дает стопроцентной гарантии.
– Призыв? Вы о том странном сне?
– Да, или вы думаете, что я украл у вас кусок памяти и соорудил компьютерную заставку?
– Я пока не анализировал это.
– Я вам помогу. Помните, чем закончился тот сон?
– Там все начиналось сначала, куда бы я ни повернул. Словно я ехал не по дороге, а по ленте Мебиуса.
– Верно, вы попали в кольцо событий. Это и был зашифрованный призыв, отреагировать на который мог лишь один человек в мире… В мире «Мегаполиса»… Им оказались вы.
– Но почему? За что мне такая честь:
– Скорее крест, – поправил Володю Новак. – Но ответа я не знаю. Я действую исходя из сугубо математических расчетов. Они указывали, что такой человек должен существовать, причем с высокой вероятностью. Я придумал тест и запустил его в мыслесеть. Три миллиарда граждан остались к нему невосприимчивы, а вы среагировали. Вот и весь эксперимент. Почему – вопрос другой. И пока я склонен его игнорировать. Гораздо важнее ваша роль в действительно существенных событиях.
– А попроще?
– Вот, взгляните, – Новак показал древнюю тетрадь в обветшалой обложке. – Экспонат из моего архива, вы, вероятно, о нем наслышаны? Тут в середину вложены листки из другой тетради и несколько книжных страниц…
– Из энциклопедии? – Володя усмехнулся.
– Верно. – Профессор хмыкнул.
Изображение Новака сменилось качественной фотографией книжного листка. Не узнать его было невозможно. Характерная линия отрыва – листок выдирали из энциклопедии без сожаления и второпях – знакомый текст и вот это маленькое темное пятнышко, след от высохшей капли кофе или чая, на слове «военачальник». Без сомнений, это тот самый листок. Только почему‑то совсем хрупкий, пожелтевший, с выцветшими буквами. «Видный военачальник и политический деятель времен становления…»
– Где вы это взяли?
– Это тетрадь, из‑за которой и начался весь сыр‑бор. Помните, что говорил покойный аспирант Четкий? О вашей роли в начавшейся передряге. Здесь об этом подробно написано. Когда несчастный аспирант получил импульс в спину, а вы бросились ему помогать, я поднял эту тетрадь и ретировался.
– Я вам не верю, Новак. Вы никчемный авантюрист и организатор экстремальных игр на радиоактивных полигонах! В этой статье написано, что вы же стали первым Президентом Соединенного Государства, и это прямое доказательство того, что статья – фальшивка. Единственное, что мне непонятно: зачем вы подсовывали эти листки игрокам? Чтобы сбить их с толку и обострить игру? Но такие коррективы уводили игру в сторону от основной темы. Зачем? Вашим клиентам стало скучно играть в «псевдоисторическую стрелялку», и они возжелали новых сюжетных выкрутасов?
– Все неверно. Вы запутались. Но я понимаю, ситуация действительно сложная. Если хотите, я расскажу по порядку и на доступных примерах. В этой тетради описаны ваши похождения и приведены убедительные цифры и факты.
– Это же была игра! Нелегальный полигон!
– Вы уверены?
– Новак, я не в настроении шутить.
– Я вас понимаю. Но взгляните на тетрадь повнимательнее. Не находите, что это довольно странный артефакт? И очень старый…
– На полигоне я беседовал с одним актером на эту тему. И вам уже сказал, что об этом думаю. Это фальшивка. Подделка под старину, с цитатами из какой‑нибудь беллетристики.
– Здесь же, – не обращая внимания на его слова, продолжил Новак, – черновые расчеты с комментариями. И это ключ ко всем загадкам. К загадкам времени и пространства. Два года назад факультет физики Сиднейского университета занимался этой темой. И знаете, кто возглавлял исследования?
– Неужели вы? – «осенило» Волка.
– Именно так, и помогал мне Четкий. А свернули наши исследования после бурных научных дебатов, которые начались в мыслеэфире, с подачи какого‑то никому не известного аргентинского физика. Хотя – можете спросить у нынешнего заведующего лабораторией – тема была перспективная, и для непосвященных совершенно непонятно, почему научная общественность смешала меня и Четкина с грязью. После всех этих передряг я формально отошел от дел, а Четкий занялся рутиной. Если точнее – его перевели в архив, осмысливать древние файлы и перебирать еще более древние бумажки. Улавливаете подоплеку?
– Нет. Профессор‑неудачник с горя бросил науку и занялся нелегальным бизнесом, а его ассистент тронулся умом и начал коллекционировать разрозненные отрывки из старых историко‑приключенческих книг. При чем тут ключи ко всем загадкам мироздания?
– Это, Володя, – Новак снова поднял тетрадь, – и есть путь на ваш «полигон». Переход в темпоральную петлю, которая начинается в день «Д». В петлю, которая дала начало целому миру, нашему с вами миру «Мегаполиса». И если бы это было все, что случилось в результате искажения былых времен! Последствий гораздо больше, и все они весьма негативны. Уж поверьте…
«Петля нестабильна…» – вспомнилось Волку. Неужели Рассел и его помощники толковали об этой же петле… темпоральной… в смысле – временной? Или… петле времени? Такой же, как в том сне, только гораздо более обширной? В подобных материях Володя разбирался на уровне знания, что есть лента Мебиуса, не более того. А представить себе, что в такую штуковину вывернулось время, он не мог вовсе.
– Я пока не понимаю…
– Меня не изгоняли из университета, это было созданное «Мегаполисом» прикрытие. На самом деле мой проект засекретили, перевезли все приборы и прототипы в специальную лабораторию – ну вы в курсе, ту, что под Миром Фантазий, – и поставили меня перед выбором: либо работать на Специальную Политкомиссию, либо лишиться всех прав и прозябать в Черном до конца дней. Я был вынужден согласиться. Мне дали хорошую команду из университета Дарвина и создали оптимальные условия для работы. Около года назад на основе моих прототипов была построена и испытана установка, создающая переходы во времени. Первый был пробным и просуществовал недолго, зато уже второй получился достаточно стабильным. И, что самое интересное, ничто из увиденного мной в будущем, открывшемся при помощи первого перехода, и в далеком прошлом, куда вел следующий, абсолютно не соответствовало нашей истории. Вот тогда‑то за дело взялась СПК…
– Вы серьезно? – Волк взглянул на профессора с иронией. – И вот этой ахинеей вы хотите запудрить мне мозги? Вы утверждаете, что мы сейчас в прошлом?
– Это чистая правда.
– Что – правда? Безумная теория о том, что Специальная Политкомиссия заставила вас построить машину для создания перехода на двести лет тому назад и теперь готовит какую‑то операцию по коррекции прошлого? Или что я попал в петлю времени, где подменил настоящего Кука? Что, по‑вашему, правда?! Бред о том, что на северное полушарие не падал метеорит и оно стало радиоактивным в результате ядерной войны? Или вы думаете, что я не в состоянии отличить досужий вымысел от злого умысла? Ваш переход в прошлое – фикция! Возможно, вам удалось изобрести нечто вроде сети сверхскоростных тоннелей, вроде того, что переносит из‑под Зубаревки в секретный зал Мира Фантазий. Но я не верю, что остальные ведут в прошлое, а не на полигоны для реальных игр повышенной сложности. И то, что вы пытаетесь отмежеваться от СПК, тоже блеф. Полигоны, новая версия «Мегаполиса» и экспорт куда‑то странного липкого субстрата – вот статьи вашего дохода. Вашего и ваших друзей‑северян. Будете опровергать?
–Да.
– Вряд ли у вас получится. Я был на полигоне и в Дарвине. Я видел все своими глазами.
– Вы можете объяснить то, что видели, с точки зрения разумного человека?
– Игра…
– У любой игры должна быть логичная цель. В чем был смысл этой?
– Деньги. Чтобы запустить «Мегаполис‑5», требуются серьезные средства на модернизацию серверов.
– А куда экспортируется липучка?
– Это вопрос вторичный. Вы, кажется, так выразились?
– И все же если вы задумаетесь, то увидите, что это лишь верхушка айсберга. Поверьте.
– Я могу поверить в то, что не знаю многих подводных течений в мире большого бизнеса, хотя и являюсь лейтенантом СЭБа. Но я не поверю в откровенный бред. Переход во времени – извечная мечта. Наряду с эликсиром бессмертия и философским камнем. Но только мечта, не более.
– Понимаю, вы хотите доказательств. Извольте. В дисковод вставлен диск. Просмотрите его содержимое. Если вас это не убедит, я в вас ошибался. Если наоборот, вернитесь в диалоговую программу и свяжитесь со мной. Приятного просмотра.
Новак отключил связь, и вместо его утомленной физиономии на экране появилась диаграмма загрузки данных. Волк немного подумал и ткнул в клавишу «ввод». Он ничего не терял. В сказку о перемещениях во времени он не верил, но, чтобы поймать Новака на лжи, следовало с ней хотя бы ознакомиться…
…Когда Володя оторвался от экрана, за окном уже стемнело. Лейтенант помассировал веки, встал из‑за стола и прошелся по комнате. Он чувствовал, что внутри что‑то будто сломалось. Рухнула дамба или раскрылись тяжелые двери, и теперь все, что он считал невозможным, хлынуло мощным потоком в долину традиционных представлений о мироздании. И этот поток сносил на своем пути любые мелкие препятствия вроде привычных правил, законов и неоспоримых фактов. В первую очередь он рушил убежденность в правдивости родного для Волка мира, одновременно намывая новую дамбу, которая пускала поток едва ли не в обратном направлении. В основе этого феномена лежала уверенность, что Новак не солгал и отнюдь не его тетрадь, а как раз вся история мира «Мегаполиса» – фальшивка.
Володя вернулся к столу и снова открыл первый файл. В нем содержалось подробное описание дня катастрофы и последующей войны. И называлось это «планом „А“. Кроме того, там был подробный рассказ о том, что пережил Волк на полигоне, а также общее описание и принцип действия установки‑перехода.
Перечитывая этот зловещий текст, Волк снова испытал целый комплекс неприятных ощущений. От стыда за свою упрямую, невежественную тупость до безысходности. Бороться со злом таких масштабов не под силу никому на свете, а значит, иного будущего у мира быть не может. Ведь если верить бумагам, никакого полигона не было. Это действительно была темпоральная петля. И Кука без исполнения его роли Волком просто не существовало!
Но главное, что выяснил Володя из «плана „А“, был убийственный факт, что войну в прошлом развязали… сами северяне!
Для чего им потребовалась эта война, становилось понятно из следующего файла. В нем содержался краткий отчет об экспериментах Новака. Началось все с теории. Подобно тому, как в свое время бразилец Адаме, обнаружив отклонения в движении Урана по орбите, «вычислил» существование Нептуна, профессор Новак «рассчитал» возможность существования нового элемента периодической таблицы. Он назвал его сидневием, в честь родного мегаполиса. Профессор, конечно, не предполагал, что когда‑нибудь увидит подтверждение своим расчетам, но вдруг… Случилось именно то, о чем Новак мог лишь мечтать. К нему заявилась целая правительственная делегация, которая потребовала продолжить исследования. Прошел год, и лаборатория Новака получила результат, причем довольно неожиданный. Новый элемент искажал пространственно‑временные взаимодействия. Более того, при особого вида активации сидневий помогал прокладывать тоннели сквозь пространство и время. Прошло еще немного времени, и усилиями секретной лаборатории была построена активационная установка. Первая пробная «дырка», созданная установкой, вела в будущее, из 2215‑го в 2216 год. И там обнаружился абсолютно другой мир: без радиоактивного севера, «Мегаполиса‑4» и северян. Надо ли объяснять, как переполошились деятели вроде Виктора Рассела? Будущее сулило не просто загадочное исчезновение их странного народа, оно подразумевало, что северяне никогда не существовали! И вследствие этого никто в прошлом не начинал никакой войны! На этом круг замыкался.
Вывод для северян был невероятный и пугающий, а потому СПК решила приостановить работы в лаборатории и тщательно проверить прошлое. Ограниченный запас очень дорогого в производстве сидневия не позволял пробивать темпоральные тоннели направо и налево. Но, пробив пять переходов в разные времена, «комиссары» получили достаточно ясную картину. Она была настолько неутешительной, что северяне перевели Новака на казарменное положение и заставили работать круглосуточно. Ведь в ходе серии экспериментов выяснилось, что в прошлом действительно никогда не возникало предпосылок для ядерной войны и не существовало ничего подобного «М‑4». А главное – нигде не обнаружилось никаких северян! Даже в не таком уж далеком времени, например, десять‑пятнадцать лет назад. Но ведь они на самом деле были! И «Мегаполис‑4», и якобы безлюдный север, и обитатели Дарвина. В чем же заключался фокус? Чтобы узнать это, они заставили Новака просчитать все заново, и вот тут выяснилось, что мир северян – петля, которая может появиться исключительно в случае открытия внутри нее сидневия, создания перехода насыщения прошлого агентурой северян. Затем при помощи портативных серверов «М‑5» агенты северян должны были внушить местным военным пагубные мысли о необходимости начала ядерной войны, и закончилось бы все засылкой через переход прототипа Кука.
Северяне поняли, что вне петли им не жить, и решили исправить положение – выполнить все условия и тем самым создать свою «цивилизацию петли»…
Все это пока плохо укладывалось в голове, но главный вывод был очевиден: как это предотвратить, знает только Новак.
Волк еще раз взглянул на дату дня «Д», а затем на цифры в углу экрана. Получалось, что сейчас он проник в прошлое петли на год раньше, а это обеспечивало ему существенный оперативный простор. Но что он мог сделать? Отнести эти документы в местную службу безопасности и показать им место проникновения? Если они поверят в серьезность нависшей над миром угрозы, начнут охотиться на агентуру северян и заблокируют переход, то диверсанты северян не смогут притащить в это время свои телепатические приборы – генераторы «НБЭМП», а значит, война не состоится, и мир «Мегаполиса», мир петли, исчезнет, останется лишь «прямое» время.
Но ведь это будет означать, что исчезнут и все современники Волка. Что важнее – судьба обреченных «предков» и свобода человечества от гнета северян в будущем или судьбы живущих в «резервации» – но ведь живущих! – современников? Сделать выбор было очень сложно.
Волк подошел к окошку. На улице начал накрапывать мелкий дождик. Чистый и теплый. Капли скользили по стеклу, прочерчивая замысловатые дорожки. Ни одной прямой, все с многократными резкими изломами. Очень похоже на жизненные тропинки, дорожки, трассы и хайвеи. Даже, казалось бы, прямые асфальтовые шоссе не бывают вычерченными по линейке – нет‑нет да вильнут…
Володя вывел на экран «окно» связи с Новаком.
– Ознакомились? – Профессор сидел на том же фоне, но теперь он был гладко выбрит и одет в деловой сиднейский костюм.
– Вы тоже время не теряли. – Волк усмехнулся. – Да, я прочел ваши документы и, признаюсь, засомневался.
– Уже хорошо. – Новак удовлетворенно кивнул.
– Многое для меня пока не совсем понятно, но суть я уловил. Вы утверждаете, что были вынуждены создать для северян петлю времени. То есть наш мир. Почему же, гражданин местечковый бог, они вас отпустили? Ведь сейчас вы находитесь где‑то здесь, в прошлом?
– Я сбежал. Когда дела пошли не так, как хотелось бы СПК, и петля потеряла стабильность, лаборатория стала довольно опасным местом. Ведь в случае разрыва петли она должна была исчезнуть в первую очередь. Северяне сняли охрану, и я ускользнул. Разве вы не заметили, что в огромном исследовательском центре сейчас нет ни одного человека?
– Заметил, но не нашел этому объяснения.
– Теперь вы его знаете.
– Да, но это лишь один ответ на множество возникших у меня вопросов… Например, я так и не понял, откуда вообще взялись северяне и что такое «липучка»? Почему местная безопасность так и не сумела предотвратить войну? А главное, стоит ли что‑то менять в этом по сути чужом для нас мире и обрекать на исчезновение не только жителей Дарвина, но и всех остальных граждан Соединенного Государства? Вычеркивать из истории целую цивилизацию. Нашу цивилизацию!
– Это довольно сложные вопросы. Я попытаюсь ответить и предложить некоторые выводы, хотя не уверен, что вы со мной согласитесь. Во‑первых, о северянах… Вы помните, где закончилась ваша «игра»?
– На пустынном северном берегу.
– Верно, пустынном. Только не северном. Об этом подробно написано здесь, – он снова продемонстрировал тетрадь. – Вложенные в дневник вашего «адъютанта» Игоря Самохвалова листки – это выдержки из рапорта другого вашего знакомца, майора ФСБ Георгия Хмелевского. Помните такого? Эти записи были сделаны уже после того, как он высадил вас с подлодки на берег. Если проводить параллели, пользуясь биологическим временем, с того момента прошло восемь дней, и примерно сейчас Георгий докладывает начальству о куполах на выжженных дотла берегах Потомака, о странных танкерах, идущих с юга на север с грузом не поддающейся анализу биологической массы, о людях, которые издалека выглядят как представители африканской расы, но спокойно разгуливают среди руин Вашингтона. Среди руин, радиоактивных настолько, что там не живут даже самые стойкие вирусы…
– А эти люди в скафандрах?
– Конечно, нет. Иначе как бы он рассмотрел, что они черные? К тому же при таком фоне не спасет ни один костюм.
– Да, верно. – Волк растерянно взглянул в окно.
Купола он помнил. Был это берег Потомака или побережье Аляски – вопрос, но купола там были. И люди, черные, без скафандров – тоже. Но не среди руин, а под куполами. А у него была лучевая болезнь, из‑за которой он и сошел с дистанции…
– И знаете, к какому выводу приходит ваш Георгий? – продолжил Новак, сбивая Волка с мысли. – Он утверждает, что колонии под куполами основаны пришельцами! Можете себе представить?
– Могу, – кивнул Володя. – А как еще это объяснить? Не людям же там отстраиваться. Это или чужаки, или генетические модификации человека. Но в те, то есть в эти… текущие времена с генетикой дела обстояли не блестяще. Даже клонировать толком не умели, куда им до модифицирования. Так, во всяком случае, утверждают учебники нашей истории. Или это тоже вранье?
– Нет, это правда. Северяне, если они модификанты, не могли быть созданы накануне дня «Д». Но нам важнее другое: агент делает однозначный вывод – и с ним трудно не согласиться, – что война началась не просто так. Поскольку чужаки прекрасно чувствуют себя в условиях, неприемлемых для человека, радиоактивное заражение северных континентов – дело их рук. И неважно, что сами они не нажимали ядерные кнопки. На них работали миллионы людей, которые приложили максимум усилий, чтобы создать хозяевам комфортные условия жизни. Чужаки любят радиацию, причем в больших дозах, примерно как люди нуждаются в витаминах или микроэлементах. Пожалуйста – половина планеты сплошной «витамин». Но совсем оставлять Землю без биосферы им было невыгодно, поскольку в остальном они такие же, как мы, и нуждаются почти в тех же питательных веществах. Нет проблем – половина шарика остается более‑менее пригодной для жизни и населенной выжившими людьми. Ведь кто‑то должен вырабатывать, загружать в танкеры и отправлять хозяевам биоконцентрат, а в просторечье – липучку из южного полушария…
– Липучка… – Волк где‑то в подсознании уже давно все понял, но никак не мог набраться смелости, чтобы сформулировать окончательный вывод. Темнокожие люди‑модификанты и биоконцентрат… который течет по трубам на север… в Дарвин, а там грузится на танкеры и уходит за экватор… Вот откуда в Дарвине появилось столько северян. Они все приезжие. Континенты по ту сторону экватора обитаемы. Они заселены модификантами!
– Дошло наконец? Вот и до Георгия дошло, он прозрел. Но что‑то менять было уже поздно. А тут как раз навалились другие проблемы… Вернее – опять же по биологическому времени – навалятся со дня на день. Ваш двойник, новый капитан Кук, вот‑вот начнет осаду Мадагаскара. А дальше… Ну, вы и сами знаете. Когда дело дойдет до появления «Мегаполиса‑1», петля стабилизируется. Так, во всяком случае, считают теоретики северян.
– Постойте. – Волк помотал головой. – Выходит, что северяне для людей… для наших «предков»… действительно пришельцы. Только не из космоса или параллельного пространства и даже не из будущего, ведь петля – это нечто иное, всего лишь одна из вероятностей будущего. Получается, они пришельцы… ниоткуда? «Вероятный противник» в самом прямом смысле? Ведь их нет ни до, ни после петли. Они возникли в нашем времени и взорвали прошлое, чтобы дать начало самим себе, своей расе. Так?
– Примерно так. Но пока нормальный ход времен не восстановится, эта несуществующая ветвь человечества будет реальна так же, как мы с вами.
– Вы хотите сказать, что нас тоже не существует?
– В общем‑то да. Поэтому ваши опасения, что, уничтожив петлю, мы убьем всех ее обитателей, формально безосновательны…
– Вы понимаете, что говорите?! Вы утверждаете, что три миллиарда человек и еще бог знает сколько северян – призраки? Потусторонние существа без права на жизнь?!
– Спокойно, Владимир, я же оговорился – формально. Конечно же, мы реальны. Более того, в отличие от северян, мы можем проследить наши корни вплоть до нормального, прямого хода времен. Но это не гарантирует нам спасения, если петля исчезнет.
– Значит, не стоит ничего менять?
– Я хотел бы сказать «да», но… – Профессор вздохнул. – Вы сами видели, что творится в Дарвине и что вскоре ожидает Сидней, а после и прочие территории Государства. Северяне выжали из Австралии все соки. Некогда богатый растительный и животный мир континента исчез. Остались только города, скалистые горы и пустыни. И, поскольку континент не способен поставлять биомассу, он автоматически превращается из промышленного в «спальный» район. А главной пищевой фабрикой станет Южная Америка. Северянам давно хотелось переселиться в теплые края, теперь у них появилась такая возможность. Вот и скажите мне, господин лейтенант, каким будет следующий шаг захватчиков?
– «Мегаполис‑5» обеспечит северянам прикрытие любых махинаций, ведь ни один человек в мире не сможет отключиться от этой сети по собственному желанию.
– Вот именно. Заканчивайте, не стесняйтесь.
– Затем северяне каким‑то образом создадут на континенте комфортные для себя условия, и люди будут вынуждены либо переселиться, либо умереть от радиации…
– Позвольте уточнение – не «вынуждены». Они сделают это исключительно по доброй воле, из‑за внезапно взыгравшей страсти к путешествиям и освоению новых пространств или на волне новой моды, такой, как увлечение телепатическими играми в Мире Фантазий и бонус‑сражениями к фильмам. «М‑5» проделает все чисто и незаметно.
– Что же вы раньше молчали, ведь знали о планах северян?
– Знал. Но только половину. Знал, что есть в Дарвине нечто вроде национальной автономии, которую контролирует СПК – государственная служба, подотчетная Правительству. Как это меня касалось и почему должно было волновать? Вот когда два года назад северяне вдруг заинтересовались моим проектом… Но по‑настоящему я прозрел, лишь когда эксперимент дал результаты. Вы бы видели, что тогда началось. Просто террор какой‑то. И я ничего не мог поделать. Только собирать архив и следить за развитием событий. И вот когда мне показалось, что время пришло, я обратился в Управление, если точнее – лично к Арзамасову. Я разложил ему по полочкам, что наш мир – сплошной обман. Что северяне держат людей в просторной, но все же резервации южного полушария и под информационным колпаком мыслеэфира. Что все эти Марии и Джерри в действительности контролируют подсознание людей – уровень, где нелояльность не укроешь, – и управляют всеми их поступками. И что за всем этим безобразием стоит СПК – реальное Правительство всей планеты, от полюса до полюса…
– Откуда такие подробности?
– От «мэниаков» и хакеров. Каюсь, вышел на них, плюнув на высокое профессорское звание, они и просветили. Кстати, они же помогали мне собрать архив и раздобыли тетрадь адъютанта. Для меня это стало последней каплей… Арзамасов меня выслушал и так же, как вы, сначала не поверил. Потом засомневался, но так и не нашел однозначного ответа на вопрос – стоит ли рушить этот несправедливый, но уже сложившийся мир? В общем, пока он размышлял, я начал действовать самостоятельно. Отправив на встречу с вами Четкина, я хотел обнародовать часть архива, доказывающую, что войну в прошлом развязали северяне и в результате все люди были загнаны в Австралию, как в резервацию, а прочие места заселили нечувствительные к радиации «пришельцы ниоткуда». Но Четкина обложили ищейки северян, и он был вынужден лечь на дно.
Когда же ему стало понятно, что дальше тянуть нельзя, он отключился от «М‑4» и пошел ва‑банк. Тут‑то его и убили. А девица, за которой вы погнались, как гончая за кроликом, то есть Анна, привела вас к переходу, как и было задумано северянами. Ведь из моих расчетов они давно узнали, кто станет Куком, и только ждали удобного момента, чтобы прокатить вас в прошлое. В общем, все у северян было продумано. Единственное, на что они не рассчитывали – любопытство ваших коллег. Смерть Четкина оказалась не напрасной. Арзамасов все‑таки решился объявить северянам войну. Управление начало тайное расследование их деятельности и вообще начало копать, на самом ли деле они, так сказать, не совсем люди. Вполне возможно, что инициатива вашего начальства и нарушила стабильность петли. Во всяком случае, к тому времени, когда вы попали в тоннель под Зубаревкой, а оттуда в Мир Фантазий, лаборатория охранялась только автоматическими системами и «Мегаполисом»…
– Черные лампы и радиационный заслон – части охранной программы?
– Верно. За этим актом драмы я следил, сидя в лаборатории в полнейшем одиночестве. А когда вас отправили в день «Д», я воспользовался тем, что хозяевам временно не до меня, и сбежал во времена до начала петли. Видимо, вы пришли сюда, воспользовавшись кодом, сохранившимся на таймере перехода.
– Там было двенадцать цифр…
– Год, месяц, день и зашифрованные координаты.
– Но… я нечаянно изменил одну из них.
– Видимо, месяц. Я прибыл сюда в этот же день августа, а сейчас сентябрь.
– Но, погодите, я шел по следам своего клона и Анны! Если они тоже воспользовались переходом, настройки должны были измениться. Ведь им требовалось попасть во время «Д» плюс шестьдесят дней и не сюда, а в Буэнос‑Айрес!
– Да? Занятно. Возможно, они настолько спешили, что не заметили смены кода. Или получили приказ найти меня. Но это означает, что… нестабильность петли продолжит нарастать… вплоть до полного разрушения! Наш мир погибнет! Правда, эта жертва позволит «предкам» избежать войны, но… во‑первых, это слишком высокая цена, а во‑вторых, я не уверен, что жители нового варианта будущего смогут правильно использовать выпавший им шанс.
– В таком случае вам придется сдаться северянам и отправиться вместе с Куком в день «Д» плюс шестьдесят.
– Я… больше не хочу в рабство! Я не хочу быть виновником гибели сотен миллионов людей!
– Вы станете им в любом случае. Вы ключевая фигура в этой истории. Меня можно заменить клоном, события в петле можно просто подогнать под описание в учебнике, но без вас нельзя открыть сидневий и изобрести активатор. А для этого вам следует находиться в мире «Мегаполиса». Так что убийцей вы станете, сколько ни прячьтесь. Разница в том, что если вы продолжите скрываться, люди погибнут в нашем мире, а если сдадитесь – в этом. Выбирайте.
– С вашей позиции спокойно смотреть на эту дилемму легко и… жестоко.
– Нет, не легко. – Волк медленно покачал головой. – Но я не вижу альтернативы.
– Я подумаю, – мрачно пообещал Новак. – До связи…

* * *

Варвара – Центру: 
«Подопечный вступил в контакт с объектом. Прослушивание беседы окончательно прояснило второе назначение Источника. Это непосредственное создание ситуации „В‑2/1“. Начинаю спецоперацию „Рубеж атаки“. Предлагаю отозвать из параллельной версии 2215 года всех действующих агентов».

Центр – Варваре: 
Нет связи.

* * *

Стук в дверь раздался гораздо раньше, чем ожидал Волк. Но осознал это лейтенант, лишь когда разблокировал замок. А уже лежа ничком на полу с заведенными за спину руками, он понял и то, что Новаку наверняка не требовалось стучать. Профессор мог бы открыть дверь сам, ведь программе замка наверняка были известны его отпечатки.
– Усадите господина лейтенанта в кресло.
Голос прозвучал из комнаты. Видимо, человек, отдавший приказ, обосновался за компьютерным столиком. Две пары сильных рук подняли Володю с пола и легко перетащили в пустующее кресло. «Носильщики» были в черной униформе и масках с прорезями для глаз и рта. Кроме них, в комнате находились еще двое, но в обычной гражданской одежде, и лиц своих они не скрывали. Увидев, кто пожаловал в гости, Волк не особенно удивился. На ловца, как говорится, и зверь бежит.
– Здравствуйте, Георгий, добрый вечер, Лева. – Лейтенант усмехнулся. – Ваша оперативность выше всяческих похвал.
– Здравствуйте, господин Волков. – Георгий оторвался от экрана. – Значит, это правда?
– Вы о чем?
– Мы уже встречались?
– Как посмотреть. Формально – нет, мы встретимся через год, но фактически…
– И при каких обстоятельствах?
– При разных. – Волк поймал недоверчиво‑настороженный взгляд Левы. – В первую нашу встречу вы были весьма любезны. Накормили меня бифштексом… Как там, кстати, подсобное хозяйство капитана Бабкина, процветает?
Офицеры переглянулись.
– А во вторую? – Георгий задумчиво побарабанил пальцами по столу.
– Вторая встреча была немного нервной. Видимо, потому, что состоялась в Гренландии, а там ужасно холодно. Вы пытались застрелить меня из бесшумного пистолета, но вам помешали. Льву тоже.
Володя усмехнулся.
– Из какого конкретно пистолета?
– Зачем вам такие детали? Из «ПСС». Я даже оставил его у себя в качестве трофея. Но вы не огорчайтесь. Третья попытка вышла удачной. Вы подбросили меня на субмарине до выжженных берегов Америки и оставили умирать от острой лучевой болезни.
– Однако вы спаслись, – резюмировал офицер.
– Медицина моего времени лечит все, кроме жадности и лени. Мне повезло вернуться домой чуть раньше, чем лопнуло терпение ангела‑хранителя. Ну, а вы что расскажете? Как вы нашли эту квартирку?
– Да мы ничего и не искали. – Георгий подал знак охранникам.
Наручники исчезли, и Володя смог сесть в кресле поудобнее.
– Ваш приятель дал нам этот адрес еще две недели назад. Вместе с копиями большей части вот этих документов, – офицер постучал ногтем по экрану компьютера. – Признаться, мы не особенно надеялись, что история получит развитие. Уж очень все это казалось похожим на белую горячку. Да и самого Новикова мы пока в глаза не видели…
– Новикова?
– Да. Так он представился.
– А‑а. Ну, пусть будет Новиковым. А теперь вы созрели и решили проверить садки, а тут я как живой. Так?
– Не совсем. Мы установили в этой комнате некоторые специальные приборы… В общем, мы слышали ваш разговор.
– Уважаю откровенных людей. Только с чего вдруг?
– Вы же так или иначе хотели с нами связаться.
– Ну, если уж мы начали говорить откровенно… нет, не хотел.
– Да‑да, я понимаю, интересы вашего… э‑э… мира требуют оставить все, как записано в хрониках, но поймите и нас. Мы вынуждены занять однозначную позицию. Нам необходимо просто выжить, спастись. И ваш приятель может оказать нам серьезную услугу.
– Это какую?
– Прежде чем убыть обратно в мир… так сказать… иной… он может вывести нас на агентов… этих… модификантных северян.
– Просто северян. – Волк улыбнулся. – Или просто – модификантов. Но, боюсь, вы заблуждаетесь. Новак от них сбежал. Он по другую сторону баррикад.
– Я понимаю. Речь о другом. Насколько я понял из архива, профессор нужен северянам не только как фигурант истории, первый Президент нового послевоенного Государства – во всяком случае, как его генетический прототип, но и как ученый, создатель машины времени. Значит, они Новикова ищут. Если мы на время… удержим профессора от капитуляции, а сами организуем утечку информации о его местонахождении…
– Используете Новака в качестве живца?
– Что‑то в этом роде. Это позволит нам ухватить ниточку и раскрутить весь клубок заговора.
– Я вам искренне сочувствую, но… когда профессор вернется к северянам, у вашего мира не останется никаких шансов.
– Мы успеем переловить всех агентов северян и сумеем предотвратить катастрофу.
– Не факт. К тому же если вы слышали нашу беседу, то должны понимать: петля очень неустойчива, но в то же время весьма коварна. Ее нельзя атаковать в лоб, и ее развитие или исчезновение зависит не от одного отдельно взятого природного фактора, а от их сочетания. Вы можете переловить почти всех агентов, но среди них не окажется главного, того, который в день «Д» включит генератор «Мегаполиса‑5» и внушит всему персоналу в американском стратегическом бункере, что пришла пора нажать ядерную кнопку. Или генератор принесут сюда раньше, а в день «Д» он включится автоматически. Или бункер будет не в этой стране. Или что‑то еще… Понимаете? Проблема требует иного подхода.
– Да, я понимаю, но профессора мы все равно придержим и засветим. Пусть он еще немного побудет здесь и поразмыслит над вашей проблемой, вдруг найдет оригинальное решение в пользу обоих миров?
– Чего вы хотите от меня?
– Ничего особенного. Просто в следующий сеанс связи сделайте так, чтобы Новиков пришел сюда. Эта квартира как раз приспособлена для наших целей. Хорошо?
– Нет, не хорошо. – Володя сердито взглянул на федерала. – Вы подменяете действительно важные цели и мотивы вторичными!
– То, что для вас «вторично», для нас – жизнь. – Георгий откинул борт пиджака и недвусмысленно расстегнул наплечную кобуру. – Вам плевать на наш мир, нам – соответственно – на ваш. Придумайте с профессором способ сохранить оба мира, найдите компромисс, и конфликт будет урегулирован. А пока… вы на нашей территории, и правила будем устанавливать мы. И действовать будем наверняка. И скажите спасибо, что мы пошли вам навстречу, предупредили об операции. Теперь вы хотя бы знаете, что дверь надо открывать, только дождавшись ответа на вопрос «кто там».
– Спасибо. – Волк поджал губы.
– И когда Новиков придет сюда, не говорите ему о нашей встрече. Чтобы не отвлекать от научных раздумий. А если вас осадят «модификаторы», просто попросите помощи.
– У кого?
– Ни у кого. Всего лишь произнесите просьбу вслух. Приборы тут повсюду.
– Почти как там у нас. – Волк невесело усмехнулся. – «Мегаполис», версия ноль.
– Почти. – Георгий поднялся и кивнул Леве. Тот отправился было следом за напарником, но остановился.
– А как же вы женам врете, если все мысли нараспашку?
– А мы не женимся, – буркнул Волк.
– Ну‑ну. – Лева озадаченно почесал в затылке и вышел из комнаты. – А хозяйство кто тогда ведет? – спросил он, снова остановившись, теперь в коридоре. – Ну, варит, стирает, убирает…
– Автоматика.
– Тоже неплохо… – Офицер вышел за дверь, но тут его посетила новая мысль. – А дети как? Без отцов‑то… нехорошо!
– Лева, пошли! – гулко раздалось в подъезде.
– А тебя дети часто видят, с такой‑то работой?
– Редко. Ухожу – еще спят, прихожу – уже спят. По выходным в основном да в отпуске.
– А у нас постоянная телесвязь.
– Теле… в смысле… – Лева покрутил указательным пальцем у виска.
– Да. Телепатическая.
Волк захлопнул дверь и повторил жест офицера. Адресовал он эту древнюю шутку исключительно себе. Так легко попасть в оборот к этому Хмелевскому! И ведь никуда теперь не деться. Дом наверняка под наблюдением, а любая попытка предупредить Новака о «провале явки» обернется серьезными неприятностями и новой беготней, на этот раз и от федералов, и от северян. Да и надо ли куда‑то убегать, если агенты безопасности пообещали не мешать и отлавливать «модификаторов» еще до того, как те потащат Новака в родные пенаты?
А если не отловят? Что сделают северяне с Новаком – известно: посадят обратно под замок, а вот лейтенанта они точно жалеть не станут. Зачем он им нужен?
Вот и получается, что выбор небогат. Либо риск, либо двойной риск… Володя откинулся в кресле… И придумать третье, желательно оптимальное решение проблемы никак не получается. Как же быть?
Ответить себе на этот вопрос Волк не успел. Решение пришло само. Входная дверь вновь щелкнула замком, и в прихожей послышались знакомые шаги. Володю это насторожило. Как ходит Новак, он не знал, а эти шаги… Лейтенант вскочил с кресла. Эти шаги ужасно напоминали его собственные! Не успели поговорить об агентах северян, а они уже нарисовались. Позвать Хмелевского? Нет, рано…
Володя поискал взглядом что‑нибудь поувесистее.
– Сядь, – приказал появившийся на пороге клон.
Свой приказ он подкрепил демонстрацией «МК‑32». Самооборона без оружия отменялась. Лучевой пистолет был направлен Волку точно в область сердца. Насколько Володя себя знал, с такого расстояния он промахнуться не мог.
– Сел. – Оригинал занял прежнее место в кресле. Клон подошел к компьютеру и быстро просмотрел содержимое диска.
– Здесь не все.
– Знаю. Главные расчеты у профессора.
– Где Новак?
– Сам ищу.
– Успешно?
– Не очень. Пока добрался только до архива.
– А говорил с кем? – Двойник указал на свернутое, но не закрытое диалоговое «окно».
– С ним. – Володя понимал, что врать самому себе бессмысленно. – Но мне он пока не доверяет. Присматривается.
– Осторожничает? – Репликант кивнул. – Это в его стиле… А врать – в твоем. Где он, говори или… Ты же меня знаешь.
Он поднял пистолет на уровень глаз.
– Я думаю, в ФСБ. Вместе с копиями этих документов и недостающей тетрадью.
– Это ты его сдал? – Клон скрипнул зубами.
– Я. – Володя старался не смотреть на «МК». Пока не станет окончательно ясна обстановка, двойник не выстрелит, в этом Волк был уверен. – Чтобы он твоим хозяевам не достался.
– Ты идиот! Хозяевам! Да он не им, а нам с тобой в первую очередь нужен! Плевал я на хозяев и на весь мир! Все, что меня интересует, – я сам! Я хочу выжить, но без этого паршивого профессора петля все больше разрушается! Ты в курсе, что, если она исчезнет, мы растворимся вместе с ней? Как будто нас и не было!
– Никогда не думал, что смогу стать таким махровым негодяем. – Володя покачал головой. – Ты меня расстраиваешь.
– Ничего, ангелочек, переживешь. – Клон усмехнулся. – Кто его охраняет, Георгий и Лева?
– И еще рота спецназа.
– Неандертальского? – Он презрительно скривился. – «Джон Айс и узники Кали», пятый уровень, восьмая сцена – освобождение Лауры.
– Здесь тебе не игра.
– Знаю, знаю… полигон уровня «плис». – Двойник рассмеялся. – Ты сумел переиграть «котиков» и взорвать авианосец, так почему бы мне не справиться с ротой спецназа?
– Ради бога. – Волк широким жестом указал на выход. – Баба с возу… амбиций меньше.
– Не‑ет. – Клон чуть повел стволом вверх. – Вставай. Мы пойдем вместе.
– Отказать. – Володя поднял руки. – Я туда не полезу. Лучше исчезну вместе с петлей.
– А как же Лера? – Двойник осклабился. – Я не говорю о том, что пострадает твое чувство собственного достоинства, вернее, гонор супермена, который не смог спасти мир. Мертвым не бывает стыдно. Но подумай о Лере. Ты дашь ей погибнуть?
– Мы расстались. – Волк покраснел. Клон знал, куда бить. Что в общем‑то и неудивительно.
– Это для тебя ничего не значит. Вас слишком многое связывает, чтобы ты стал равнодушен к ее судьбе. Так что подумай, братец…
– Лабораторный кролик твой братец! Двойник ухмыльнулся, поднял пистолет стволом к потолку и сел в кресло за компьютером.
– Злишься? А на кого? На себя? За то, что вот только сейчас принял неверное решение, но гордость не позволяет в этом признаться? Ну‑ну, расслабься. Мне‑то рассказать можно. Ведь ты уже осознал, что не прав, ведь так? Осознал, чего стоит эфемерное благо абстрактного человечества в сравнении с судьбами конкретных людей, которые могут погибнуть вместе с исчезающей петлей. Понял, почему не следует исправлять то, что и без того правильно. Не только потому, что это погубит миллиарды людей в нашем веке, но и потому, что это убьет Леру, Колоду, твоих родителей, друзей и подруг… Убьет тех, кто тебе дорог!
– А заодно и тебя с твоими модифицированными хозяевами. Иди куда подальше.
– А‑а, я понял. Ты опять наврал! Новак на свободе, и ты рассчитываешь на его помощь.
– И что с того?
– Скотина! – Клон снова направил оружие на Волка. – Ну все! Или ты говоришь, где на самом деле Новак, или остаешься в этом горячо любимом прошлом навсегда!
Внутренне Володя был уже готов увидеть последнюю в своей жизни вспышку лазерного импульса, но двойник почему‑то не выстрелил. Он подскочил к лейтенанту и наотмашь ударил его по лицу рукояткой пистолета. Волк завалился на пол вместе с креслом и попытался прямо из партера достать противника каблуком в голень, но двойник отпрыгнул назад, затем шагнул в сторону и дважды пнул Володю в бок. Лейтенант попробовал откатиться, но ему помешало опрокинутое кресло. Клон в ярости пнул лежащего «братца», целясь в живот, затем в голову и снова в живот. Молотил он без жалости, и Волк понимал, что если не встанет, то быстрый и бесславный конец ему обеспечен. Но как это сделать под градом тяжелых ударов? Володя собрался и, отбив пару пинков согнутыми руками, сел. И тут же получил ботинком в лицо. В глазах потемнело. Еще один такой удар, и все. Лейтенант инстинктивно прикрыл лицо ладонями…
А вот теперь точно пора звать Георгия. Клон был в гораздо лучшей физической форме. Володя увернулся от очередного пинка – он увидел движение ботинка сквозь прикрывающие лицо пальцы – и промычал нечто вроде: «Хмелевский, на помощь». Получилось глухо и неразборчиво. Однако призыв был услышан. Правда, не Георгием, а двойником. Он на секунду замер и хрипло рассмеялся.
– Зови, зови… слабак! Думаешь, я глупее тебя? Он вынул из кармана компактный генератор радиопомех. Судя по светящейся лампочке, он вовсю работал, и это означало, что «жучки» в квартире «сдохли». Надежды на другие варианты связи с федералами тоже не было. Телефон, телеграф и почта не годились, а «Мегаполис» тут пока не изобрели… Клон спрятал генератор в карман и снова набросился на Волка. В боку после очередного удара что‑то подозрительно хрустнуло, а левая рука частично онемела. Володя в последний раз попытался встать, но в глазах снова потемнело…
Убийственная атака двойника внезапно прекратилась. Что‑то брякнуло, а затем послышался звук падающего тела. Волк ощупал наливающийся под левым глазом синяк и отнял руки от лица. Клон лежал на полу ничком. Его оружие валялось рядом. Лейтенант схватил «МК» и только после этого поднял пока не до конца прояснившийся взгляд на спасителя.
На фоне яркой потолочной лампочки рассмотреть лицо стоящего посреди комнаты человека было невозможно. Однако торчащий вокруг его головы патлатый «нимб» и узловатые кулаки были Волку хорошо знакомы.
– Ты… вовремя…
– Ну, – согласился Ефимыч. – Иду по улице, слышу, бьют кого‑то: Дай, думаю, поинтересуюсь. Зашел, а тут ты сам себя лупцуешь. Чего не поделили?
– Мир…
– Что, двоим целого мира мало оказалось? – Ефимыч рассмеялся. – Ну, блин, суперагенты… вашу маму, у кого она была!
Бородач помог Волку подняться и, усадив его в кресло, аккуратно отнял пистолет. Лейтенант кое‑как поправил одежду и вынул из кармана треснувшие пополам солнцезащитные очки – подарок Леры.
– Сломал, гад…
– Стоит ли переживать? – Бородач сунул ему в карман почти такие же. – Владей.
– Спасибо тебе… – Володя сплюнул кровью, – за все.
– За что это? – Ефимыч хитро прищурился. – Говорю же… просто мимо шел.
– Ну да… И в Дарвине меня, в оранжерее, просто случайно выручил, и после про желтую точку подсказал. Верю.
– Не, ну приврал, конечно. – Бородач порылся в карманах и достал наручники. – Я за ним шел… у меня же чутье на клонов.
Он взгромоздился на бесчувственного двойника и сковал ему руки за спиной.
– Зачем он тебе?
– Он же Кук… – Ефимыч встал и отряхнул колени. – Ты пока болел, а после по Дарвинам всяким катался, совсем из темы выпал. А она ой как нехорошо раскрылась. Сначала из‑за твоего похищения из Мар‑дель‑Плата, а потом из‑за расследования, которое тут федералы начали, петля рушиться взялась, и через это в мире бо‑ольшие проблемы начались. Про бунты австралийцев с повальным отключением от «М‑4» слыхал? Нет? А про ввод войск реальных северян с радиоактивных северных континентов?
– Когда же это успело произойти, я тут всего…
– Месяц, почитай…
– Какой месяц?! Полдня от силы!
– Вот и в этом, видать, тоже проблема. Нету стабильности в петле, нету согласования и в приборе профессорском. Потому‑то этот твой братан и не спешит на роль Кука вертаться. А вдруг оно все рухнет к чертям собачьим? Он, видишь, только с Новаком обратно ходок.
– В общем‑то правильно…
– Ну да… Только слыхал я, что нам‑то от восстановления петли никакого гешефта не будет. Так народ в Черном поговаривает. А народ у нас… сам знаешь, ушлый. Много чего секретного раскопать способен. Про «М‑5», например. Его, чтоб ты знал, уже почти запустили, скоро начнут нас в дальние страны зазывать, а кто несогласный – на липучку.
– Значит, это правда. – Володя покачал головой. – Я надеялся, что Новак преувеличивает. Так что же выходит, клон повторяет мои ошибки – ловит Новака без санкции начальства?
– Не‑ет, куда там! Он характером не в тебя пошел. Северяне сами ему такую идею подкинули. Как бы эту… мотивацию наладили. Чтобы, значит, нашел профессора поскорее и пулей обратно, в «Д» плюс семьдесят дней, Кейптаун штурмовать да Мадагаскар осаждать.
– А ты…с кем?
– А я, – Ефимыч подмигнул, – сам по себе. Хожу, брожу, где трудно – помогаю. Из интереса.
– Снова верю. – Волк усмехнулся. – Значит, характером, говоришь, не удался? В таком случае ему компания нужна. Он же вроде с Анной сюда пришел. Ты не в курсе, где она?
– Вот чего не знаю, того не знаю. – Бородач развел ручищами. – Но согласен, без «костыля» этот герой пробирочный не привык обходиться. Значит, поблизости лисичка‑сестричка. Наверное, опять хитрость какую‑то замышляет.
– Опять?
– А то! С секретом Анюта, с большим секретом, ты это учти. Я нутром чую.
– А раньше ты почему мне этого не говорил, на полигоне… то есть… в прошлый раз?
– А ты спрашивал? Да и не время тогда было все «флеш‑ройяли» открывать, рано. Надо было перед Центроспасом в своего играть. Соображаешь?
– А сейчас уже не надо?
– Надо. Я и продолжаю. Ты же меня северянам не сдашь, а этот субчик в ближайшие полтора года будет роль Кука играть, в годы становления Государства…
Их разговор прервали новые шаги. Володя насторожился. Шаги были осторожными и легкими. Вряд ли это был Новак. Но кто тогда? Как в квартиру проник клон, было понятно, как пролез Ефимыч – в принципе тоже, этот бородатый «Робин Гуд» был очень непрост. Профессионально непрост. Но кто еще мог так легко вскрыть замок модели 2210 года? Еще один «пришелец из грядущего»? Отставшая от подопечного Анна?
Реальность превзошла все ожидания. Волк на секунду невольно задержал дыхание. На пороге комнаты стояла Лера!
– Здрасьте, барышня! – Ефимыч расплылся в улыбке. – Вы к нам? Проходите… А на этого, который лежит, не обращайте внимания. Перепил, буянить начал, вот мы его и стреножили.
– Лера… как ты здесь…
– Меня послал Олег… с важным поручением. – Лера недоверчиво покосилась на Ефимыча. – Но когда я вышла из перехода, за мной увязались какие‑то шпионы. Я подумала, что это северяне, и перепугалась.
– Но откуда у тебя этот адрес?
– Я следила за… этим типом, – Лера указала на Ефимыча. – Это и было поручение Колодяжного.
– Я польщен. – Ефимыч рассмеялся. – Только я не тип. В отличие от вас, барышня.
Он неожиданно легко для своей комплекции скользнул за спину Лере и почти мгновенно вернулся на прежнее место. Волк даже не успел ничего понять. В руках у Ефимыча оказались два предмета. Лера сжала кулачки и двинулась на бородача.
– Немедленно верните!
– Стоп, – негромко приказал тот, направляя один из предметов, а если конкретнее – пистолет, на девушку. – Два шага на‑азад.
Лера подчинилась, сверля при этом Ефимыча ненавидящим взглядом.
– Ефимыч, ты чего? – От волнения голос лейтенанта едва не сорвался. – Она же своя…
– Вован, сейчас тебя ждет самый большой аттракцион в твоей перенасыщенной играми жизни, – с усмешкой пообещал бородач, демонстрируя второй изъятый у Леры предмет. – Знаешь, что это такое?
– Похоже на обычный браслет… Ефимыч, опусти пистолет!
– Слабонервных прошу хлопнуть по сто граммов валерьянки! – Ефимыч поднял «браслет» над головой и вдруг легко раздавил его в стальных пальцах. – Абра… кадабра!
Сто граммов… Ефимыч явно недооценил эффект. Володя почувствовал себя так, словно еще раз получил ботинком по лицу. Вместо Леры перед ним стояла Анна Старлет собственной персоной! Но… если б на этом все закончилось, не стоило и затевать весь этот цирк. Однако Ефимыч не был бы самим собой, не доведи он представление до конца.
– Мне продолжить, сударыня, или расколетесь сами?
– А ты, борода, оказывается, скотина, – процедила Анна.
– Дамы и господа, наше представление продолжается! – Ефимыч продемонстрировал Волку какую‑то деталь на одном из обломков браслета. – Сейчас я нажму вот сюда…
– Я сама. – Анна протянула руку. – Верни имейкер.
– Только половину. – Бородач бросил ей кусок браслета. – Вторая самому пригодится. И давай вот что, с комментариями. Расскажи, как докатилась до такой жизни, и вообще, кто ты по основной специальности…
Анна повертела в пальцах обломок прибора и что‑то в нем поправила. Володя шумно выдохнул. Теперь перед ним стояла пухленькая медсестра из тюремного госпиталя. Та, которая подбросила ему в палату нелегальные приборы для подключения и фактически помогла сбежать. Волк вспомнил последний разговор с Лерой.
«Политкомиссии было почему‑то выгодно привести тебя под Зубаревку… И побег из спецклиники тебе устроили комиссары…»
Если на самом деле это была Анна, то она очень рисковала, открыв лейтенанту часть правды. С другой стороны, это лучшая маскировка.
Анна выключила маску медсестры и стала собой, только в одном из «сиднейских вариантов» – блондинкой в темных очках.
– Ловко. – Волк потрогал распухшую губу и поморщился. – Но меня в первую очередь интересует, когда ты стала Лерой?
– Когда привезла тебя в клинику из прошлого, – Анна продолжала поигрывать обломком браслета, но облик больше не меняла. – Мне требовался свободный доступ, чтобы взять у тебя образцы ДНК, вот я и стала твоей подружкой. А ты что, боишься ей изменить? Напрасно. Ее это уже вряд ли интересует.
– Где она?! – Волк вскочил, но тут же сел обратно в кресло. Все тело болело, а ноги подкашивались.
Анна снисходительно улыбнулась.
– Где‑то здесь. Только она тебя наверняка не узнает.
– Что вы с ней сделали?!
– Не мы, а местные шаманы. Врачами я их не назову. Мы поместили ее в одну из психиатрических клиник и прописали курс интенсивного лечения. – Анна взглянула на Ефимыча. – Что ты еще хотел услышать?
– Про основную специальность забыла рассказать…
Бородач не договорил и обернулся к двери. С лестницы послышался топот. Кто‑то торопливо поднимался или спускался. Воспользовавшись моментом, Анна резко ударила Ефимыча ногой в живот, затем – когда он согнулся и наклонился вперед – приложила локтем в висок и… исчезла.
– Вован, держи ее, пока не ускользнула! Тут она где‑то!
Волк опоздал. Входная дверь хлопнула перед самым его носом. А когда он снова ее распахнул, шагов Анны слышно уже не было. В мире, где нет ни «Мегаполиса», ни приличных голографических проекторов, стать невидимкой было сложно, разве что воспользоваться секретной аппаратурой. Но именно так госпожа Старлет и поступила.
– Надо было на четыре части имейкер ломать, – подтвердил Володину теорию Ефимыч. – Однако ловкая девка.
Он оттеснил Волкова и закрыл дверь, но продолжал держаться за ее ручку. Володя посмотрел на бородача с легким удивлением. Тот стоял как ни в чем не бывало. Словно и не получал ни в живот, ни по физиономии. Да в общем‑то это было понятно. Била Анна качественно и сильно, но выступала не в той весовой категории, чтобы причинить Ефимычу существенный вред.
– Зачем ты ее отпустил?
– Пусть отвлечет внимание. – Ефимыч махнул рукой. – Сам посуди, кто нам важнее – Новак или эта «Мата Хари»?
– Новак…
– Ну, так пусть ее ловят федералы, – они же хотели шпиена допросить? – а профессор пока займется делом.
– А этот… – Волк кивнул в сторону комнаты.
– А этого придется вернуть хозяевам, что уж тут поделаешь? Понятно, такой подарок мог бы растопить самое ледяное чекистское сердце. Один резидент на дыбе, другой вот‑вот попадется… Но, видать, не судьба им столько счастья за один раз хапнуть. Нюра в мировой истории никто, ее можно разменять, а этот фрукт – первое лицо. Как ни противно это осознавать…
Ефимыч неожиданно распахнул дверь. На площадке с протянутой к замку рукой стоял удивленный профессор.
– Заходите. – Ефимыч расплылся в самой добродушной из своих улыбок.
– Что у вас происходит? – Новак вошел и внимательно посмотрел на Волка. – Владимир… когда вы успели так… повредиться? И что за привидения бегают по лестницам? Одно едва не сбило меня с ног.
– Нестабильность нарастает, рвутся перепонки между тонким и материальным мирами. – Бородач притворно вздохнул и развел руками, как бы демонстрируя величину прироста нестабильности. – Проходите в комнату, уважаемый создатель. Покумекаем о вселенской судьбинушке…

* * *

– Садитесь, граждане. – Ефимыч широким жестом указал на кресло. – А кому не хватит посадочных мест, все равно туда отойдите. К пленнику нашему, непорочно зачатому.
– Зачем? – насторожился Волков.
– Затем, – охотно пояснил бородач, направляя на него трофейный «МК‑32». – Чтобы в кучке все были. А я вам проясню кое‑что.
Володя подобрался, готовясь к новой схватке, но Ефимыч предупреждающе поцокал языком.
– Тихо‑тихо, лейтенант, не заводись.
В этот момент клон хрипло рассмеялся и на мгновение отвлек внимание бородача. Когда Ефимыч снова взглянул на Волкова, тот уже ответно целился в бородача из точно такого же пистолета. Где он его взял, Ефимычу оставалось только гадать.
– Борода, опусти пушку.
– Сам опусти. У меня за дверью целый отряд.
– А у меня на связи вся местная госбезопасность.
– У твоего двойника в кармане генератор помех. Так что со связью тут дырка.
– Он уже выключил… Верно, Кук?
– Ага. – Клон снова рассмеялся. – Ну борода, ну актер… Как он вас поимел!
– Пока еще не успел. – Волков криво улыбнулся. – Ну что, Ефимыч, карты на стол? Или шепнуть федералам, что ты целый резидент местной агентурной сети северян? Они обрадуются.
– Когда местные чекисты узнают, кто я на самом деле, они обрадуются еще сильнее, а вот ты – вряд ли. – Ефимыч прищурил левый глаз и переместил точку лазерного прицела Волку на лоб.
Лейтенант сделал то же самое.
– Дай‑ка я угадаю… – Волков усмехнулся. – Эксперимент «Ноль», первый пробный тоннель в вероятный 2216 год… Верное направление?
– Ну, допустим. – Ефимыч открыл левый глаз.
– Когда «параллельные соседи» обнаружили, что в их мир заглянули какие‑то неопознанные лазутчики, они тут же приняли контрмеры. Что сделали? Отправили по следам эксперимента разведгруппу? Новак, сколько продержался переход «Ноль» и как его охраняли?
– Недолго… трое суток. А охраняли… обычные полицейские. Им было сказано, что в этом крыле Мира Фантазий идет обкатка новой игры, что это коммерческая тайна… Тогда еще не был оборудован секретный зал под нижним уровнем, и вход был не выносным, под Зубаревкой, а обычным.
– Вот и ответ. Трое суток переход был под надзором дремлющих охранников, свято уверовавших в непобедимость программ безопасности «Мегаполиса». И этим воспользовались диверсанты из параллельной вероятности. Той самой, которую перечеркнул день «Д». Так было дело, Ефимыч?
– Соображаешь. – Бородач отвел красный «зайчик» прицела в сторону. – Пожалуй, поговорим маленько.
– Согласен. – Володя тоже направил пистолет в сторону, хотя и недалеко. – Значит, ваша «зачеркнутая» вероятность в действительности живет и здравствует? Почему?
– Ну и ваша пока не рухнула, – заметил Ефи‑мыч. – А почему – мне неизвестно. Только знаю я точно – до поры все это, до времени. Два горошка на одной ложке не удержать. Так что придется нам либо жребий кидать, либо кулаками право на жизнь отстаивать. Как это красиво назвал ваш профессор, «Война вероятностей» нам светит.
– Это название несуществующей игры, прикрытие лаборатории… – возразил Новак. – Не я его придумал.
– Но по сути очень даже меткое название. У нас некоторые не верят, что ваши хозяева‑северяне могут в наш мир полезть за новыми ресурсами да за жизненным пространством, но я‑то их изучил получше многих. Они ж как саранча. Лет через сто дожуют ваш мир и точно полезут. Так что… придется на корню проблему решать, как вам ни печально это слышать, граждане жители Сиднея и окрестностей.
Точка его прицела как бы невзначай переместилась на правое плечо Володи. Лейтенант же выключил оружие и сунул его в карман. Ефимыч еще немного поиграл пистолетом и тоже убрал его, засунув сзади за пояс.
– А как вы общаетесь со своими? – Волк присел на край стола. – Ведь перехода «Ноль» больше не существует.
– Все тебе расскажи! Есть и у нас свои секретные технологии. Мы, когда осознали, что жить нам при неблагоприятном развитии ситуации «В‑2/1», как мы ее называем, осталось до конца шестнадцатого года, так тоже засуетились. Построили аналог вашего активатора, сидневия добыли…
– Сперли у нас вместе с идеей, – заметил из партера клон.
– Ну, было. – Бородач рассмеялся. – А зачем иначе разведка? Даром, что ли, сначала Ник вокруг профессора крутился, а потом и я в гости зачастил? Короче, пока мы с Вованом воевали в прошлом вашей петли, ребятки мои построили свой вариант перехода да начали потихоньку корректировать общее прошлое в свою пользу. Такая вот текущая обстановка. Мы пока вели в счете, примерно два – ноль. Но это было «пока». Теперь вы все в сборе, и я доставлю вас в укромное местечко, куда ни один северянин не проберется, даже на танке. Так что скоро счет станет абсолютно «сухим» и отыграться у вашей команды не получится ни в жисть. Рухнет петля к едрене фене. Как пить дать, рухнет.
– Вы заблуждаетесь! – возмущенно заявил Новак. – Конечно, найти замену Куку будет непросто, так же, как и первому Президенту… то есть мне. Но северяне решат эту проблему, уж поверьте. А моя роль ученого уже и вовсе выполнена. Вы опоздали, Ефимыч. Таким способом образование петли не остановить!
– Ну, попробовать‑то можно. – Ефимыч ухмыльнулся. – Да вы не бойтесь, Новак. Убивать вас я не стану. Просто увезу к себе или тут спрячу… Нет, лучше к себе, надежнее будет.
– И все равно у вас ничего не выйдет! – заупрямился ученый. – Вернее, может сработать, но не гарантированно. Так же, как нет гарантии, что северянам удастся удержать от разрушения петлю.
– Ну, мы к делу местных чекистов подключим, они‑то не меньше нашего заинтересованы, чтобы петля порвалась. А еще по ту сторону перехода, в Мире Фантазий, диверсионную войну организуем. Чего еще?.. Короче, много чего можем предпринять в качестве профилактики.
– Нет, Ефимыч, так не годится, – задумчиво произнес Володя. – Не по‑людски как‑то. Надо найти компромисс.
– А мне это зачем?
– Да затем, сукин сын, – вмешался клон, – что в противном случае я отправлю запись нашей беседы северянам, и всю твою диверсионную группу в Мире Фантазий тут же спеленают как младенцев, тебя выследят и застрелят, а эксперимент «Ноль» повторят, но уже с новой целью, отнюдь не исследовательской! Мало твоим братьям по вероятности не покажется, будь уверен!
– Ну‑ну. – Бородач недоверчиво прищурился. – Как, интересно узнать, это у тебя выйдет?
– «Все тебе скажи!» – передразнил его Кук. – Я же клон, ты забыл? У меня передатчик прямо в башку вмонтирован!
– Ну, это не проблема. – Ефимыч потянулся к поясу.
– Решишь застрелить – успею просигналить, – стиснув зубы, процедил клон.
– А так – не станешь? – усомнился бородач.
– Если найдете компромисс и отправите меня в Буэнос‑Айрес, нет. Зачем мне дергаться, если в этом случае установится равновесие? По пути до перехода это будет моей гарантией, а после… даже если я из прошлого рапорт отправлю, тут уже все решится.
– Аргумент, – согласился Ефимыч… – А ты не такой уж паршивец, когда захочешь. Вован, как считаешь, правильно он говорит? Впрочем, как ты можешь еще считать, он же твоя копия… Ладно, черти, уболтали. Попробуем найти общий знаменатель. Новак, что скажете?
– Я сразу был за компромисс. Остается понять, как технически его достичь. Любые наши действия станут полумерами и будут направлены на сохранение только одной из вероятностей. Надо серьезно все обдумать, потом произвести вычисления…
– Нет времени! – отрезал Ефимыч. – Давайте брать проблему штурмом. Пока что мозговым. Будем рассуждать… Мне бы, конечно, хотелось рвануть вашу лабораторию к чертовой бабушке…
– Видите ли, Ефимыч… уничтожение лаборатории и, как следствие, перехода ничего не даст. Вмешательство в прошлое уже состоялось, петля берет начало с того момента, когда мы провели первое испытание… Точнее – первое, направленное в прошедшее время. Дефект пространственно‑временного континуума не может быть консолидирован без приложения контрсилы, которая…
– Стойте, Новак! Вы сейчас с кем разговаривали? Я ни слова не понял.
– Дырку на штанах с кулак размером прожгли, и заштопать ее не получится, – перевел Володя, – придется или заплатку пришивать – что некрасиво, или… Новак, какой еще вариант?
– Или сменить, так сказать, штаны.
– Не, ну вы совсем‑то не упрощайте, – обиделся Ефимыч. – Штаны… Я же понимаю, время с пространством – это вам не портки с жилеткой, их так просто не сменить.
– Согласен, сравнение неудачное, – примирительным тоном произнес Волков. – И все же…
– «Сменить» в данном случае не означает выбросить испорченное, – включился профессор. – Перед нами стоит задача удержать оба мира от грозящих им катастроф. Петлю от саморазрушения, а изначальный мир от искривления и последующей войны. Давайте исходить из этих задач.
– Давайте, – согласился Ефимыч. – Исходите.
– Мы не имеем права отсечь петлю, например, предотвратив ядерную катастрофу, но если мы этого не сделаем, изначальный мир будет искажен и превратится в эту самую петлю, ведь инициатором апокалипсиса выступит… виртуальный враг. Как же поступить? Научный подход требует последовательности, и я предлагаю идти к ответу поэтапно. Во‑первых, что бы мы сделали, допустим, в случае угрозы полной перезагрузки сервера мыслесети?
– Для начала сохранили бы данные на другом сервере, – после недолгой паузы сказал Волков.
– Вот! Владимир, вы блестяще решили задачу всего одним действием! Мы не в силах сохранить две вероятности на одной пространственно‑временной матрице, но мы можем виртуально удвоить ее и пустить события параллельно!
– Опять космогония… – фыркнул Ефимыч. – Может, хватит гнать в таком космическом масштабе? Говорите по‑русски! Надо построить этакий «рассекатель‑по‑живому», способный удвоить реальность. Тогда и петля не исчезнет, и прямой мир сохранится в «резервной копии», так?
– Совершенно верно! История мира вне петли пойдет своим путем, грубо говоря – параллельно. Отчасти идея создания такого «рассекателя» основывается на данных эксперимента «Ноль». Ведь раз ваш мир существует, значит, кто‑то его сохранил. Спрашивается, каким образом? Ответ, скорее всего, будет тот, который мы сейчас и нащупали.
– Это значит, в петле – война и северяне, а в резервной копии, то есть на моей родине, все красиво и пристойно, без дырок? – уточнил Ефимыч. – Одобряю.
– Естественно, без дырок! Прошлое у обеих вероятностей будет, как и прежде, единым, но в день «Д» в прямом мире ничего страшного не произойдет, а в петле начнется война. Точка рассечения будет соответствовать точке начала петли.
– Хорошего мало, но из двух зол придется выбрать меньшее, – согласился Волков. – А если северянам захочется довести «мир петли» до «совершенства» и они снова полезут в единое прошлое? Например, чтобы отнести день «Д» на годик назад, прямо в тот момент, где мы с вами сейчас находимся.
– Не исключено, только им не хватит сидневия. Его запасов осталось на три‑четыре включения тоннеля, это максимум, и они пригодятся для путешествий в собственное прошлое петли, например, если потребуется подправить что‑нибудь во временах Кука. При таких условиях снова лезть в единое прошлое северянам будет невыгодно. Зачем, если от его событий больше ничего не зависит? А на синтез новой партии активного вещества у них не хватит средств. Все деньги сейчас идут на внедрение «М‑5». И к тому же многие существенные детали процесса получения сидневия известны только мне. Так что путь в прошлое им будет заказан, и будущее станет, по сути, миром двух параллельных потоков.
– Вроде вилки получится? – Ефимыч почесал в бороде. – Распутье?
– Ничего не поделать…
– Так, все, мне больше ничего не объяснять, – сдался Ефимыч. – В такие дебри лезть – преждевременно поседеешь. Я вам верю. Шанс отстоять оба мира у нас имеется, вот и славно. Где взять «рассекатель‑удвоитель»?
– Я представляю себе этот аппарат как несколько измененную установку для создания перехода. – Новак полистал какие‑то бумаги. – С помощью нового тоннеля мы проникнем в момент начала петли, но как бы зайдем «с тыла» и там включим дублирующий контур. Получится этакий «блок» или даже «контрудар». Ныне существующий тоннель в точке возникновения наткнется на блок, и энергия двух потоков активирует дублирующий контур… Думаю, десятисекундной экспозиции будет достаточно для удвоения реальности.
– Опять термины… – Ефимыч сморщился так, будто съел лимон.
– Вместо одной петли образуются два вероятностных потока, – «исправился» Новак. – То есть и наш, и «благоприятный»… Вот здесь у меня есть расчеты…
– Очень интригующие закорючки. Только лучше словами объясните, вы абсолютно уверены, что сумеете построить «разветвитель»?
– Это же будет модификация моего аппарата… наверное, смогу. При соответствующем обеспечении. Все будет зависеть от количества сидневия. Для успешного осуществления проекта потребуется довольно много этого вещества. Финансовые затраты…
– Все решаемо, – прервал его Ефимыч, протягивая небольшую черную пластинку. – Вот взгляните, это пульт. Там есть экранчик, на него можно вывести схему и математическое описание.
– Описание чего? – Новак склонился над вещицей.
– Нашего варианта перехода, того самого, от которого этот пульт. В нем трофейного сидневия заправлено – вагон. Поковыряйтесь в схемах и расчетах, может, уверенность появится? А то на «возможно», да «наверное» я полагаться не привык.
Пока Новак сосредоточенно изучал схемы и расчеты, а Ефимыч и Володя обменивались снисходительными взглядами, клон сел у стены поудобнее.
– Что, Кук, очухался? – Бородач бросил играть в «гляделки» с Волком. – Давай‑давай, приходи в сознание, тебя в Буэнос‑Айресе заждались.
– Не получится у вас ничего… Все подохнем…
– И этот паникер – отец‑основатель Соединенного Государства! – Ефимыч вздохнул. – Ты же вроде согласился, что будущее у нас есть. Чего теперь‑то расквасился? Или сообщение по внутренней связи получил?
– Увидите. – Клон скривился в многообещающей ухмылке.
В этот момент оживился Новак.
– Гениально! Это именно то, что нужно! Ефимыч, считайте, что «рассекатель» у нас в кармане! Соединив достижения научных школ наших вероятностей, мы могли бы покорить всю обозримую Вселенную. Это немыслимый творческий потенциал!
– Полегче, профессор, Вселенная пусть еще поживет. С нашей конкретной проблемой «школы» справятся?
– Безусловно! Мне просто не терпится взяться за дело.
– Ты как, Володя, отпустишь ученого в гости к вероятным коллегам? – Бородач хитровато взглянул на Волка.
– Отпущу, только сам останусь здесь. Для контроля. В случае, если ты вздумаешь обмануть и «рассекатель» не ударит в день «Д», а вместо этого, например, твои агенты натаскают в единое прошлое продвинутых систем для перехвата ракет или подавления сигнала «М‑5» или что‑то еще… я тут же вернусь в Сидней и расскажу все северянам. А уж они наверняка успеют перенести день «Д» в более раннее время, а затем для надежности врежут по вашему «прямому» миру через переход «Ноль». Справлюсь не хуже своего двойника, будь уверен.
– Не, ну мы же договорились. – Ефимыч клятвенно стукнул себя кулаком в грудь. – Все будет по‑честному! Ведь Кука я тебе оставляю. Латайте, пока суд да дело, свою петлю. А если так уж необходимо, к началу своего «президентства» и Новак вернется. Полгода у нас в запасе. Чем не знак доброй воли? Правильно, профессор?
– Я не хотел бы возвращаться, но… – Новак вздохнул. – Я чувствую свою ответственность за судьбы наших миров. И потом, я же вернусь во времена «Мегаполиса‑1», там меня никто не заставит строить новые переходы во времени. В общем, я готов… Хотя спасти сразу два мира – это даже не сверхзадача для классических героев… Это…
– В два раза сложнее, – твердо закончил Волк. – Понимаю. За работу. Сначала отправим Кука в Аргентину семидесятого дня после катастрофы. Профессор, сумеете ввести нужные координаты?
Новак укоризненно покосился на лейтенанта. Но выдать обиженный ответ не успел. В квартиру ввалились сразу трое довольно крупных мужчин в гражданском. Под одеждой угадывались какие‑то доспехи, возможно, бронежилеты, но защищающие явно не только от свинца. В руках все трое сжимали лучевые пистолеты.
– Варвара, противник! – выдохнул один, утирая со лба крупные капли пота.
– Что, прямо здесь?! – откликнулся Ефимыч. – А местные что?
Клон сполз по стенке пониже и хмыкнул.
– Дрыхнут, наверное. – Агент подошел к окну и осторожно выглянул на улицу. – Отходить надо. На оперативный простор. Здесь мы как в мышеловке.
Или давай сразу в В‑2 нырнем. Слышишь, Ефимыч? Да не тормози ты!
– Аякс, заглохни, – оборвал его Ефимыч, – думаю я.
– Чего думать‑то?! Их там сотни две, и ни одного союзника поблизости! Противник, наверное, переносной сервер нового «Мегаполиса» притащил. Глушит всех федералов как сосунков.
– Володя, ты чувствуешь действие «М‑5»? – Бородач обернулся к Волку.
Тот молча указал на клона. Ефимыч тут же поднял Кука с пола и вывернул его карманы. Кроме прибора – постановщика помех, там ничего не оказалось.
– Ты их навел?! – Бородач встряхнул клона так, что у того клацнули зубы. – Или подружка твоя? Есть у них с собой «НБЭМПы»? Отвечай!
– Откуда мне знать? – прохрипел клон. – Отпустите меня и Новака, они отвяжутся…
– Ага… сейчас, разбежался. – Ефимыч толкнул пленника в сторону Володи. – Ничего, прорвемся. Кука используем как отвлекающий фактор, а сами в другую сторону драпанем.
– Не пойдет, – возразил лейтенант. – Если я не увижу своими глазами, что Кук доставлен по назначению, сделка не состоится.
– Балласт он! – возмутился Ефимыч. – Выдаст нас!
– Я настаиваю… Варвара. – Волк усмехнулся. – В данную минуту перевес на стороне северян и они мне временные союзники!
– Тьфу ты… – Бородач толкнул Аякса локтем в бок. – Только посмотри на них!
– Похожи. – Агент пожал плечами.
– Да не похожи! Они ж просто одним человеком становятся! Им еще час пообщаться, и все, кранты, ни за что не разберешь, кто из них кто!
– Один с фингалом… – заметил Аякс.
– «С фингалом…» – передразнил Ефимыч. – Ладно, вымогатели, пошли к вашему переходу! Ближе подойдите, и не шуметь, даже не пыхтеть, когда из дома будем выходить! Особенно тебя касается, Кук. Или тебя снова вырубить?
– Не стоит. – Казалось, клон ничуть не испугался. – Раз вы вернете меня, а позже и профессора, все в порядке. Я склонен вам поверить. А что касается Джерри… пусть побегает. Мне он не нравится.
– Это отряд Нуриева? – удивился Волк.
– Конечно. Рассел отдал ему приказ найти Новака любой ценой. Даже разрешил устроить заварушку в прошлом. Это, кстати, высокая цена. Ведь любое вмешательство может в той или иной мере исказить будущее. Если, конечно, не будет стерто войной.
– Здесь, по‑моему, все сотрется подчистую…
– Возможно, поэтому Рассел и рискнул. А для подстраховки послал нас с Анной. Как и рассчитывал Виктор, мы нашли профессора первыми… Жаль, что из этого ничего не вышло, подвиг нам не засчитается, но для Джерри это будет гораздо более сильный удар, чем для нас. Я Расселу нужен для дела, Анна его личный офицер, а Нуриев – один из бездельников‑шоуменов. Пусть почувствует себя заурядным… хоть ненадолго.
– Злой ты. – Ефимыч сокрушенно вздохнул и достал из кармана вторую половину имейкера Анны. – Возьмитесь друг за друга, чтоб случайно не разбрестись. Пошли…
Имейкер коротко пискнул, и фигуры троих бойцов, Ефимыча, Новака, Волка и двойника мгновенно растворились в воздухе. Голографическая маскировка действовала идеально. Несмотря на то, что прибор был разломлен пополам…

…– Товарищ майор, связь восстановилась!
Выйдя из странного оцепенения, Хмелевский развернул кресло и придвинулся поближе к компьютеру. В оперативном фургончике понятия «дальше – ближе» были относительными. Два оператора и трое офицеров теснились на пятачке в шесть квадратных метров, да еще забитом аппаратурой.
– Что это было, узнали?
– Пока только предположительно. Похоже на постановку помех. Только я не слышал о генераторах с таким диапазоном.
– Вот гады, – высказался Лева. – Что же нам, за стенкой со стаканом сидеть?
– Если еще раз такое случится, сядем за стенкой. – Георгий невесело усмехнулся. – Только не со стаканом, а с врачебным фонендоскопом. Лейтенант, давай звук и картинку.
– Камера, похоже, накрылась, товарищ майор. А звук даю…
«…– По‑ошел ваш засланец. Буэнос‑Айрес может спать спокойно. Ну что, довольны? Теперь разбегаемся по вероятностям будущего?..»
Голос был незнакомым. То есть не Волкова и не Новикова.
– Кто‑то в гости нагрянул, – прокомментировал Лева.
«…– Нет, Ефимыч, я все‑таки останусь…»
Лева что‑то пометил в маленьком блокноте. Хмелевский заглянул ему через плечо. «Ефимыч» и знак вопроса.
«…– Да не рискуй ты, Вован. Тут же видишь что творится? Кругом одни враги. Да и в аппарате этом всего на два прыжка осталось заправки. А что, если Нуриев ее израсходует? Застрянешь ведь. Или ты все еще в нашей доброй воле сомневаешься? Не обманем мы тебя. Звезданем из „рассекателя“ в назначенный день и точно в цель.
– Здесь у меня есть еще одно дело.
– А‑а… – протянул Ефимыч, – подруга твоя? Ну что ж, оставайся. Только не геройствуй сильно. Если наши друзья‑чекисты Нюру с Джерри не поймают, те обязательно на тебя охоту откроют. Из принципа.
– Я справлюсь.
– Должен предупредить, Владимир, вам следует непременно вернуться в Сидней до дня «Д», – сказал Новак. – Иначе вы можете столкнуться с самим собой, и это сведет все наши усилия на нет. От такого потрясения петля наверняка разрушится, и никакой «рассекатель» тут не поможет. Помните дату?
– Помню. Вернуться тоже желательно в то время, где меня «раннего» уже не будет. Так?
–Да.
– А я там вообще нужен? – Волк вздохнул.
– Э‑э, ты это заканчивай, – пробасил Ефимыч. – Там дел по горло. Это тут после дня «Д» ты не будешь нужен. Сначала твоя «ранняя версия» поработает, а после Мар‑дель‑Плата клон на вахту заступит. А там, у вас в Сиднее, кто северян прищучит? Они же, сам видишь, как наглеют! Чего доброго, откроют сидневий заново и к нам полезут! В общем, чтоб никаких сомнений! Найдешь Леру – и домой! Понял? Иначе я приду и проконтролирую. Да так, что двумя фонарями светить будешь.
– Очень страшно. – Володя усмехнулся. – Ладно, не беспокойся, вернусь.
– Если у перехода будет стоять охрана, веди себя нагло, будто ты и есть клон, а Лера – это Анна замаскированная …
– С этим разберемся… Осталось придумать, как быть с нашими друзьями за стенкой. Они же все равно постараются предотвратить войну.
– Но ведь она случится лишь внутри петли, разве это не понятно? – огорчился Новак. – В едином прошлом нельзя ничего менять. Благоприятный поток событий ответвится десятью месяцами позже, в момент «рассечения»!
– Вряд ли это заявление их убедит.
– Раз петля до сих пор существует, у них ничего не выйдет, – вынес жесткий вердикт Ефимыч. – Ты вспомни, как сцапали они тебя сразу по прибытии в день «Д». Кто их навел?
– Тогда я думал, что ты или профессор. – А теперь что думаешь?
– Выходит, я сам? Я «нынешний» невольно подсказал, где в день катастрофы появлюсь я «ранний»?
– Вот именно! Не поверят твоему Гоше боссы мировых спецслужб. До последнего момента будут лысины чесать. А потом… Сработает «рассекатель», и в одной вероятности они поймут, что были не правы, но метаться будет поздно, а в другой – решат, что это была очередная ложная тревога. Такая уж натура у человеков. Пока гром не грянет, никто не крестится. Ни тут, ни у нас… нигде.
– Вот, возьмите тетрадь… – снова вмешался Новак. – Она может вам здесь пригодиться. Мало ли что.
– Но это же ваши расчеты.
– Да, и не только. Вот на этом маленьком диске – расчеты коллег из «прямой» вероятности. На всякий случай… Удачи вам, Владимир.
– И вам, профессор…»
Лева удивленно взглянул на Георгия.
– Уходят? И мы их отпустим?
– У нас остается Волков и наиболее ценный документ из архива профессора, – не слишком уверенно ответил Георгий. – И еще какие‑то новые расчеты…
– Гоша, ты теряешь хватку! Надо их остановить!
– А если они правы? Если они сумеют нам помочь?
– Чем?! Тем, что построят некую «шинковку» для нарезки новых миров? Это же… бред! Они просто проехали нам по ушам! Усыпили нашу бдительность, чтобы подготовиться к бегству. Гоша, очнись!
Хмелевский недовольно покачал головой и медленно развернулся к дверце.
– Ткачук!
В фургончик заглянул офицер в боевой экипировке.
– Проверить квартиру.
– Я тоже пойду, – вызвался Лева.
– Вместе пойдем. – Майор выбрался из машины. – Только чувствую, зря прогуляемся…
В комнате было пусто. Хмелевский обошел ее по периметру, присел над темно‑красной лужицей в углу и внимательно осмотрел несколько смазанных потеков того же цвета на стене. Пятна были похожи на кровь. Видимо, недавно здесь кого‑то били. Недавно – скорее всего, в момент полного отключения связи. Майор подошел к столу и потеснил склонившегося над компьютером Леву.
На экране высвечивалось незакрытое диалоговое «окно».
– Они уже давно отсюда ушли, – негромко сказал Лева. – А разговор мы в записи слышали. Или в трансляции через эту машинку. Не пойму только, как эти друзья мимо «наружки» прошмыгнули? В шапках‑невидимках?
Хмелевский поиграл желваками и ничего не ответил. Поскольку ответить было нечего. Игра в жмурки с пришельцами из «условно‑вероятного» будущего закончилась с разгромным счетом в пользу гостей. Хозяевам не досталось ничего. Ни «языков», ни доказательств, кроме электронных документов самого неправдоподобного содержания. А еще – необъяснимой, странной уверенности, что все происходящее не розыгрыш или паранойя, а самая что ни на есть «реальность, данная нам в ощущениях». Причем реальность бесперспективная.
Георгий захлопнул ноутбук и жестом приказал всем убираться из квартиры.
– Я не опоздал? – послышалось из коридора.
– Сюрприз, – буркнул Лева. – Ну, он сейчас за все ответит!
– Остынь. – Георгий придержал товарища за рукав. – Он теперь наш главный эксперт.
В комнату вошел Волков. Вид у него был неважный: синяк под глазом, разбитые губы, ссадины на руках и пятна крови на рубашке.
– Заждались? Прошу прощения, провожал друзей, а на обратном пути попал в пробку.
– Что ж вы так далеко от «вокзала» квартиру сняли? – недовольно спросил Лева.
– Из экономии. – Володя улыбнулся. – Цены у вас совершенно бессовестные. Даже не знаю, стоит за таких барыг вступаться или нет.
– Торгуетесь? – Хмелевский взглянул на Волка исподлобья.
– Шучу. Я в вашем распоряжении. Только с двумя условиями. До дня «Д» я уйду – это раз, и вы поможете мне разыскать одного человека – это два. Согласны?
– А вы отдадите нам недостающие документы из архива, – выдвинул встречное требование Георгий.
– Само собой. – Волков протянул майору тетрадь. – Здесь основные расчеты. Надеюсь, у вас найдутся люди, способные их понять и подтвердить, что все написанное и происходящее не вымысел и не сон?
– Найдутся. Хотя в безумную реальность происходящего я уже и так поверил…
Середина осени здесь выдалась пасмурной и неприветливой. Почти постоянно лил дождь, день ото дня все более холодный, с деревьев опадали желтые листья, то и дело налетал пронзительный северный ветер. Было сыро и мрачно. Мокрые серые дома, кавалькады заляпанных грязью машин и угнетающе тесные асфальтовые дворики… Сидней так не выглядел даже в разгар зимы.
Волк остановил машину на парковке за квартал до Управления службы безопасности. Ближе подъехать не получилось, там улица была разрыта до уровня коммуникаций – шел ремонт теплотрассы: В общем‑то прогуляться было нетрудно. Вот только мешали дождь и разлившиеся по тротуару лужи.
Уже почти у подъезда Управления Володя вспомнил, что не запер машину. Он порылся в кармане, достал ключ и нажал кнопку на его брелоке. Машина подмигнула габаритами. Техника… Лейтенант покачал головой.
Дежурный в вестибюле ответил на приветствие легким кивком и указал на дверь конференц‑зала. Дальше посетителей не пускали, а выписывать Волку пропуск никто не торопился.
В зале было пусто. Володя взглянул на часы. До назначенного времени оставалось еще десять минут.
Можно было и не спешить. Впрочем, шестьсот секунд ожидания деловой встречи – ничто в сравнении с месяцем тревог и переживаний. Неторопливым, долгим месяцем, почти ничем не занятым.
Всех дел: в меру сил помогать в поисках Леры и консультировать Хмелевского. И в первом, и во втором случае роль лейтенанту отводилась довольно скромная, вспомогательная. Ездить, когда Георгий находил очередную «Леру», на опознание и присутствовать на допросах выловленных агентов, помогая древнему семиканальному полиграфу фильтровать ложь. Пока результативность поисков девушки была нулевой, а шпионы почти не пытались врать. Правда, Джерри и Анну схватить до сих пор не удалось, но Хмелевский ходом расследования был все равно доволен. А вот к вопросам о поисках Леры он относился довольно болезненно. И не потому, что ничего не получалось. Волк прекрасно понимал, в чем дело. Георгий не хотел отпускать Володю обратно. Без такого ценного консультанта дело могло заглохнуть, Хотя Волков и обещал не спешить с возвращением, появление Леры могло изменить его намерения. На эту тему он размышлял почти постоянно.
Что, если в Сиднее двести пятнадцатого года уже начался новый, решающий виток борьбы с северянами? На этот раз не за прошлое, а за будущее. Обойдется ли дело без Волка? В общем‑то должно обойтись, но кто знает? Зашаталась же петля, когда спецназовцы похитили Кука из Мар‑дель‑Плата. И если сейчас нечто принципиальное, требующее Володиного присутствия, происходит во времени «Мегаполиса‑5», а он прозябает в дождливом конце сентября далекого, сто раз позапрошлого года… все предыдущие усилия могут пойти насмарку. Ведь спасти миры, их основы, еще не означает исправить ситуацию. Допустим, Новак справится с задачей и построит новый переход‑«рассекатель». «Прямой» мир выживет, и все там будет хорошо, но петля… Ведь она только стабилизируется, выстоит, а этого мало. Если северяне продолжат свою экспансию, все прежние победы потеряют смысл.
Вывод прост: выиграть бой за прошлое мало, предстоит еще битва за будущее… Кто будет командовать «светлыми» войсками в этой битве – Волк или кто‑то другой – неизвестно, но участвовать в ней – дело чести. Вот только найти Леру, и надо будет срочно уходить.
– Привет! – В зал вошел Георгий. В руках у него были какие‑то бумаги, и он на ходу читал последний из скрепленных листков. – Давно ждешь?
– Минут пять… Чем ты увлекся?
– А‑а, так, текущие сводки. – Хмелевский уселся напротив Володи. – Ну что тебе сказать?
По его лицу было видно, что сказать он собирается много чего, но лично ему не все по вкусу. Это могло означать одно…
– Нашли?!
– Да. Твою подругу мы нашли. Это подтверждается не только сходством с фотороботом, но и точными ответами на твой вопросник, Она, конечно, сильно удивилась, но ответила честно и правильно. Вот ее портрет. – Георгий показал фотографию. – Она?
Без сомнений, это была Лера.
– Где вы ее нашли?
– Далековато. Но она в порядке. Ни в каком дурдоме ее не держали и ничем не кололи. Просто увезли к черту на кулички, в город у океана, и оставили в пустой квартире без денег и документов. В общем, ей тоже досталось, но не так сильно, как могло бы. Через три часа будет здесь.
– Я хочу ее встретить.
– Пожалуйста. Езжай в аэропорт, вечерний рейс из Владивостока. Только…
– Не волнуйся, сразу не сбегу, – заверил Волк. – Что еще?
– А еще вот… – Георгий протянул Волку бумаги. – Отчет о проверке математических выкладок Новака.
– Неужели разобрались? – искренне удивился Володя. – Насколько я понимаю, тема достаточно продвинутая.
– Поработать пришлось, как говорится, всем миром. Но разобрались, это верно. И выводы, прямо скажу, не очень… А в этой связи и перспективы нашего «прямого» мира снова в тумане.
– Почему? Твои специалисты не уверены, что «рассекатель» сработает? Или тебе не по душе мысль, что в «светлом» будущем нашего мира твой «вероятностный двойник» переедет на Мадагаскар?
– И это тоже. Хотя в первую очередь меня беспокоят другие проблемы. Например, несоответствия. Помнишь, ты говорил, что мы встретимся? Сначала здесь, потом в Гренландии, когда мне не удастся тебя… уговорить, а под занавес я высажу тебя на пустынном берегу…
– Помню. Такими нестандартными поступками ты будешь нащупывать путь к истине.
– Тогда скажи, зачем мне все это проделывать, если я буду точно знать, кто ты и в чем причина кризиса?
Волк задумался. Георгий был прав. Там, в недалеком будущем, федералы будут вести себя так, будто не знают ничего о петле и северянах. Словно роль Волка в их истории откроется им буквально за сутки до катастрофы, да и то лишь в общих чертах. Почему?
– Теряюсь в догадках.
– А еще скажи мне, почему в первое свое прибытие ты оказался в городе, абсолютно непохожем на этот?
– Оно состоится через год.
– Неужели он мог так измениться за год? Ты рассказывал о жилых кварталах на том берегу реки, о станциях метро и Доме культуры. В нашем городе все это есть, но… Метро не идет до того дома культуры. Его конечная станция расположена километра на четыре ближе к центру.
Чекист положил на стол открытку – календарик со схемой метро и постучал пальцем по обозначению конечной.
– Странно. – Волк припомнил названия якобы следующих станций. «Горького», «Учительская»… Георгий снова был прав. – И что это может означать?
– «Рассечение» уже состоялось, и мы с тобой сейчас находимся в «прямом» пространстве‑времени. А первое твое появление состоится в мире петли, где в связи с досрочным отделением от основного ствола времени начали проявляться изменения. Иначе объяснить появление за год двух новых станций я не могу. И это дает надежду на то, что войны можно будет избежать в обеих вероятностях…
– Нет. – Володя скептически покачал головой. – Петля пока существует, а значит, война там состоится.
– Я понимаю, что это сильный аргумент, и не спорю. Но и факт досрочного рассечения не подлежит сомнению. Ты прочти выводы. Наши ученые думают, что в идее создания «рассекателя» для «запараллеливания» событийных потоков есть ошибка. Нельзя «рассечь» реальность при помощи модификации перехода и дополнительного «контура‑удвоителя». Аппарат Новака использует иной принцип, нейтральный, а не разрушительный. В этом и проблема. «Рассекатель» лишь проткнет пространственно‑временную матрицу и, возможно, положит начало новой петле. Только и всего. А для «рассечения» требуется, образно говоря, «антиимпульс», разрушающий временной поток, а не пробивающий в нем очередную дыру. Безответственно экспериментируя с новым переходом‑«рассекателем», можно насоздавать сотню петель, и в каждой события будут развиваться по собственному сценарию, а не так, как хотелось бы Новаку. В общем, если он пробьет новый переход из будущего, то необязательно это будет «отсечение» петли от нашей вероятности. Скорее всего, профессор просто создаст «петлю от петли», где война может все равно состояться, только начнут ее, например, не «всемирные демократизаторы», а китайцы, или немцы, или мы… А здесь тем временем дела будут идти, как раньше. В день «Д» мир взорвется.
– Однако если «рассечение» все же состоялось, причем раньше запланированного Новаком момента, значит, не все так плохо? Кто‑то же его сотворил.
– Ученые обещают подумать, кто и как помог исправить ситуацию, но в настоящее время единого мнения у них нет. Поэтому я пока ничего не могу предположить.
– А «преобладающее мнение» у них есть?
– Да. Только учти, это такая же теория, как выкладки Новака, – подтвердить ее нечем. Большинство ученых считают, что если наш терминал перехода каким‑то образом заставить «уйти в минус», образуется импульс, необходимый для «правильного рассечения». То есть только надвое, а не на большее количество миров.
– «В минус»? То есть дать установке Новака команду вывернуть тоннель наизнанку и сделать местный выход входом в прошедшее время?
– Примерно так. Реально нового перехода – отсюда в прошлое – не возникнет, но толчок к «рассечению» будет дан. Вопрос один – способна ли на такой фокус действующая установка?
– Зачастую технология фокусов оказывается гораздо проще, чем думают зрители, – задумчиво произнес Волк. – Пока не склеишь концы перекрученной на полоборота ленты, у нее две стороны, а после – только одна. Так и с переходом. Важное наблюдение – внутри тоннеля времени нет. Что же мы получим, если установке хватит мощности выплеснуть часть «безвременья» в прошлое? Не тот ли «анти импульс» для «рассечения» реальности на два потока?
– В этом я не специалист. – Георгий пожал плечами. – Но, извини, я не уверен, что это получится. Не подумай, я не собираюсь тебя задерживать… Только не сможешь ты, образно говоря, превысить скорость света.
– Не попробуешь – не узнаешь, – упрямо заявил Володя, возвращая ему отчет. – В то, что северяне сами положили начало своей расе, вернувшись в прошлое, тоже не сразу верится, однако это факт. Так почему, если возможно такое «самозачатие», нельзя вывернуть наизнанку переход? По‑моему, все верно.
– Как знаешь. – Хмелевский аккуратно сложиллистки в папку. – Ученые говорят, что хуже не будет. Пробуй. Волк встал и протянул майору руку.
– Прощай на всякий случай.
– Удачи. – Георгий ответил крепким рукопожатием. – Оставил бы адресок перехода, мало ли что…
– Пока не могу, не обижайся. Но ты и сам его отыщешь, ориентируйся по машине. Обещаю бросить ее поблизости. Вот только съезжу за Лерой. Правда, предупреждаю сразу: если петля будет «отсечена», переход исчезнет вместе с ней, и ты ничего не найдешь.
– А все‑таки как он выглядит?
– Как дверь… Большая белая дверь в… никуда…
…Лера прижималась к плечу доверчиво и нежно. Они не виделись три месяца и пережили за это время множество неприятностей, но ничего не забыли. Володя, во всяком случае, не забыл. Теперь, когда Лера была так близко, он абсолютно не понимал, как мог тогда, в больнице и на морском берегу, принять Анну за свою любимую? Объяснение одно – он был еще немного не в себе, а замаскированная шпионка держалась на расстоянии и помалкивала. И правильно делала. Можно надеть маску другого человека, говорить его голосом, но нельзя прикасаться, как он, пахнуть и вызывать одним только присутствием такую волну тепла и нежности. А главное: можно сыграть роль, но нельзя сыграть любовь. Какие бы жизненные трудности ни портили отношения Волка и Леры три биологических месяца тому назад, между ними существовала та самая «невидимая нить», о которой сложено столько стихов. И никаким имейкером эту связь не воспроизвести… Володя вспомнил свои рассуждения на тему, чего кому не хватает: «Взять бы треть качеств одной да совместить с внешностью и манерами другой…» Чушь собачья! Только сейчас он понял, что в Лере есть все, что нужно. Просто он никогда не смотрел на нее, отступив хотя бы на шаг назад, никогда не искал ее в чужом мире, мучаясь от неопределенности, не ждал на мокрых от дождя перекрестках…
– Ты точно хочешь пойти со мной? Я могу все отменить и забросить тебя в более‑менее спокойное время, чтобы ты смогла собрать вещи и незаметно уехать из Сиднея.
– Я с тобой. – Лера крепко взяла Володю за руку. – Я понимаю, что это важнее. А к трудностям мне не привыкать. Я больше месяца жила в древнем городе: пила хлорированную воду, употребляла несбалансированную пищу, дышала бензиновыми выхлопами и ездила на ужасных машинах. Теперь мне нечего бояться.
– Если ничего не выйдет, нам придется задержаться в этом мире очень надолго.
– Мы же будем вместе…
– В таком случае… вперед.
Выпуклые цифры на круглой белой двери перехода были по‑прежнему знакомыми. Год, месяц, день и шифр географических координат. Настроен таймер был на пятое сентября 2215 года. День, когда Волк покинул Мир Фантазий. Володя коснулся цифры, обозначающей месяц. Октябрь. Если у перехода хватит «заправки» на второй прыжок – из «минуса» сразу в Сидней, – лучше будет вернуться месяцем позже. Для надежности. Чтобы не столкнуться с самим собой.
Интересно, насколько там все изменилось? Наверняка начал работать «Мегаполис‑5» и северяне запустили программу «великого переселения». По улицам, как и в Дарвине, ходят в основном оккупанты, Черный оцеплен и многократно «зачищен», из портов ежечасно уходят пассажирские суда, а с авиаплощадок каждую минуту стартуют гравипланы – все курсом на Америку или Африку… Куда конкретно, в какие города? Неважно. Ведь «добровольные переселенцы» едут за новой жизнью, вот пусть сами ее и построят, вместе с городами. А главный континент готовится принять новых хозяев. На все готовенькое…
Волк вспомнил инструкции Новака и зафиксировал цифры «отсроченного задания». Теперь задание на прыжок в «минус». Лейтенант снова коснулся цифр месяца. Сейчас сентябрь, десять месяцев до катастрофы, ну что ж… пусть будет май. Координаты… непринципиально. Пусть будут местными.
– Думаешь, получится? – шепнула Лера.
– Обязательно получится. – Володя притянул девушку. – Ты не волнуйся. Если не получится, мы просто вернемся сюда же и будем ждать дня «Д». Надеюсь, Новак успеет к тому времени построить свой «рассекатель». Пусть он и не сумеет отсечь петлю, но вытащить нас отсюда аппарат наверняка сможет. И тогда…
– В параллельный Сидней?
– Не знаю. Ефимыч говорил, что штаб‑квартира его конторы находится в Москве. Но в его вероятности этот город располагается не на Мадагаскаре, а где‑то в Европе. Поцелуй меня…
Лера прижалась к Волку, и он, целуя ее, толкнул дверь.
«Поршень» перехода налился ярким белым светом и пополз в глубь стены. Володя оторвался от Лериных губ и, щурясь, взглянул на свет. Он становился все ярче. Волк нащупал в кармане темные очки, подаренные Ефимычем взамен сломанных. Свечение перестало ослеплять, но все равно рассмотреть что‑либо за открывающейся дверью было невозможно.
– Володя, не делай этого! – вдруг раздалось со стороны входа в подвал.
Волк обернулся. На железной лесенке стояли Джерри и Анна. Нашлись беглецы. Только почему Анна думала, что лейтенант хоть как‑то отреагирует на ее возглас? Володя по старой привычке взглянул на Анну поверх очков. Без светофильтров смотреть было трудно, но главное Волк увидел. Мадам Старлет снова маскировалась под Леру. Хотела сбить его с толку? Володя усмехнулся. А Ефимыч‑то жук! Подсунул очки с режимом реального видения, как у специальных СРВ‑камер на площади Гибсона…
– Встретимся в новом мире, госпожа Старлет! – Волк помахал ей рукой. – Джерри, успехов в шоу‑бизнесе!
Нуриев не ответил. Он подтолкнул спутницу вперед и, что‑то шепнув на ухо, передал ей небольшой предмет.
– Остановись! – В руке у Анны оказался тяжелый пороховой пистолет. – Своим бездумным поступком ты разрушишь основу пространства‑времени, а без нее не построить никакого нового мира! И, что важнее, не вернуться в старый!
– Откуда такие познания? – Волк подтолкнул Леру к уползающему «поршню» и сам сделал шаг назад.
– Еще движение, и я вышибу тебе мозги! – Анна спустилась с лестницы.
Теперь она стояла буквально в десяти шагах, но ближе почему‑то не подходила. Лучше всего Волк видел ее указательный палец, лежащий на спусковом крючке, и зрачок пистолетного ствола. Свечение за спиной прибавило в силе, и фигура Анны словно бы уменьшилась, лишилась части деталей, но готовая выплюнуть пулю черная точка осталась.
– Процесс уже не остановить.
– Если ты не войдешь в тоннель, ничего не произойдет. Поэтому оставайся на месте.
Голос Анны странно изменился, видимо от волнения, и стал походить на… на чей‑то… ужасно знакомый. Чей? Володя попытался рассмотреть ее лицо, но яркий свет окончательно поглотил все детали. Остались только звуки. Волк, стараясь делать это как можно тише, шагнул в сторону и назад.
– Не двигайся! – вновь крикнула Анна.
– Уходят, стреляй! – очнулся Джерри.
От скрытых в лучах сияния стен и низкого потолка отразился звук выстрела. Взвизгнул рикошет.
Волк вытянул руку и шагнул к двери перехода. Лера была уже там.
– Долго он будет нас перемещать? – едва слышно шепнула она. – Следующий выстрел этой полоумной может оказаться более удачным, а я не горю желанием попасть в «Криминальные новости».
Володю будто обожгло. Голос… Черт возьми, этого не могло быть, но голос Анны, этот прорезавшийся от волнения тембр… Он был ужасно похож на голос мадам Штерн! Если это так… «Девица очень даже с секретом…» – вспомнил лейтенант слова Ефимыча.
Лейтенант невольно оглянулся, но световая завеса была по‑прежнему слишком яркой. Подтвердить последнюю догадку не получалось. Да и не требовалось. Впереди намечалось еще много загадок и разгадок. Например, осуществится ли почти невозможный прыжок за пределы петли? Удастся ли вернуться обратно? Что ждет в Сиднее? Насколько может измениться привычный мир в результате последних потрясений? И главный вопрос по возвращении – как остановить экспансию северян? Помогут ли в достижении этой священной цели люди из параллельной вероятности? А если помогут, не обернется ли это новой оккупацией? В таком море неопределенностей и загадок тайна личности Анны Старлет была лишь каплей. Так что не стоило и задумываться.
«Поршень» остановился и с легким шуршанием открыл дверь, ведущую к первой разгадке. Пора!
Володя покрепче обнял Леру, и они шагнули навстречу свету…
Внутри лаборатории было по‑прежнему пусто. Никаких признаков того, что здесь кто‑то побывал, не наблюдалось, но Володя почему‑то остановился у одного из приборов и удивленно покачал головой.
– Что там? – Лера заглянула ему через плечо.
– Я не уверен, но… – Лейтенант указал на аппарат. – Вот этого аппарата раньше, кажется, не было.
– Точно не было или «кажется»? – Лера оглянулась на двери перехода. – Ты не промазал с настройкой?
– Нет, настройка была верной. Мы снова в Сиднее 2215 года, и в лаборатории все на своих местах, кроме этого… Я даже не понимаю, что это за прибор.
– Идем‑ка наверх, – решила девушка. – Там все поймем.
Они миновали длинный коридор и вышли в тоннель. Вместо «черных ламп» там светили нормальные, неоновые, а справа и слева от входа тоннель перегораживали решетки. Но не из зеленоватого туманного свечения, а самые обычные, железные, в дверях которых были установлены электрические замки.
– А‑а… госпожа Старлет, поймали‑таки беглеца?
Прямо у входа в лабораторию северяне успели соорудить нечто вроде контрольного пункта. С турникетом, площадкой для сканирования и бронированной стойкой. Экипированный в боевой костюм охранник стоял как раз за ней. Часовой был северянином, однако униформа на нем была не такой, как у бойцов Службы правительственной охраны. Она больше походила на армейскую. Вот только непонятно какой армии. Лера окинула воина внимательным взглядом и невозмутимо ответила:
– Это Джерри постарался. Теперь все будет нормально. Профессор и Кук уже на месте, а этого Волка мы подержим взаперти. В зоопарке.
– А когда остальные вернутся?
– Когда проспятся. Джерри на радостях надрался. С дисциплиной у него не очень…
– Звезда есть звезда… – Лабораторный охранник снисходительно ухмыльнулся. – Проходите, Анна, если хочешь, подожди немного, я конвой вызову.
– Незачем агентов отвлекать. И так кругом черт знает что творится, каждый сотрудник на счету… Доставлю. «М‑5» поможет.
– Ну как хочешь… Минутку!
Володя и Лера замерли на середине площадки контроля безопасности. Северянин указал на экран сканера. Там высвечивались два цветных силуэта, у одного из которых в кармане чернел контур очков.
– Анна, достань у него из кармана этот приборчик…
Лера пошарила у Волка в кармане и выложила подаренные Ефимычем очки на стойку.
– Похоже на вражеские технологии. – Охранник повертел очки.
Волков почувствовал, что холодеет. Если этот страж додумается взглянуть на мир сквозь очки, он сразу поймет, что перед ним не замаскированные агенты, а настоящие беглецы!
– Очки как очки. – Лера пожала плечами и взглянула на охранника немного иронично. – Хочешь примерить?
Выдержка у нее была железная. Володя почувствовал, что гордится своей подругой.
– А вдруг в них чип вмонтирован, который сигнал «М‑5» глушит? – Охранник смутился. – Придется сдать. Инструкция.
– Забирай, раз инструкция… – Лера добавила в голос ироничных ноток, но умудрилась не переиграть.
– Ладно, – северянин махнул рукой. – Свободны…
Это сладкое слово… Но нет, расслабляться было еще не время. Вот когда за кормой исчезнет Австралийский берег и останется только бескрайняя морская гладь…
Лера пропустила Волка вперед и, оглянувшись напоследок, тоже вошла в никелированную коробку. Лифт едва заметно вздрогнул и помчался вверх. Володя выдохнул с облегчением.
– Я чуть с ума не сошла… – призналась Лера. Сейчас было видно, что ее трясет мелкая дрожь.
– Ты молодец. – Володя поцеловал ее в висок. – Теперь главное – не попасть под пресс нового «Мегаполиса». Сейчас нам точно бы пригодились блокираторы вроде тех, что отсекали контакт с «М‑4». Да только где их взять?
– Купить. Мы же выйдем в Черном?
–Да. Только я не уверен, что это по‑прежнему тот Черный, к которому мы привыкли. Остается надеяться, что вокруг Зубаревки «М‑5» так же глушится вспомогательным прибором Ефимыча, как глушился «М‑4».
– Будем надеяться…
Волк взглянул на скачущие цифры подземных этажей. Сейчас наверх, а там… До Мадагаскара примерно сутки, можно будет выспаться. Гравипланом или челноком было бы удобнее, но на рейсовый транспорт нужны билеты, а значит, «М‑5» обо всем узнает и наверняка доложит в СПК. Так что вариантов нет. Только море, солнце и неторопливая кильватерная струя за кормой суденышка контрабандистов, а послезавтра – жаркая Новая Москва и конец этой затянувшейся беготне по временам и пространствам…
Двери лифта открылись. Володя вышел первым. В «шайбе» все было по‑прежнему. Мусор, дыры в потолке, разбитая витрина. Правда, перед самим бывшим магазином прогуливался патруль – двое северян в такой же, как у охранника, униформе и трое полицейских‑южан, но это было не страшно. Волк взглядом указал на патрульных, и Лера сразу все поняла. Она взяла лейтенанта под локоть и «вывела» наружу. Патрульные скользнули по ним равнодушными взглядами и неторопливо продолжили путь…
Да, по прибытии на остров дел меньше не станет, ведь придется налаживать контакт с новыми союзниками, отвечать на бесконечные вопросы новомосковских контрразведчиков о петле и перспективах сотрудничества с параллельной вероятностью, консультировать военных по поводу северного врага… Но все это мелочи. Главное – найти Арзамасова с Колодяжным и убедить их, что сопротивление возможно и у эмигрантов есть все шансы вернуть себе право жить на родном континенте…
– Володя, – Лера вдруг остановилась и придержала спутника за рукав, – смотри!
Лейтенант, прищурясь, взглянул туда, куда указывала подруга, а затем резко обернулся. «Шайбы» позади больше не было. Вместо развалин двухэтажного магазина возвышался ухоженный, сверкающий затемненным стеклом многоэтажный домище. Волк незаметно утер испарину и снова посмотрел вперед. Улица была той и не той одновременно. Чистые тротуары, «подросшие» красивые дома, рекламные и дизайн‑голограммы… Тот патруль из двоих северян и троих полисменов возвращался, но теперь все пятеро выглядели южанами и носили одинаковую форму. Черную, с красными нарукавными повязками, в центре которых белел круг с латинской «S» внутри.
– Что‑то наши профессора не додумали, – процедил Волк. – Где‑то ошиблись в расчетах. И те, и другие, и третьи…
– Возможно, это другая вероятность или… – Лера замолчала.
– Другая? – Володя сокрушенно покачал головой. – Третья, что ли? Установка дала сбой? Или что?
– Не надо на меня злиться. Я в этом не виновата.
– Извини. Я понимаю. И одновременно ничего не понимаю! Как объяснить, что Черный вдруг превратился из клоаки в фешенебельный район?!
– Не знаю. – Лера удрученно вздохнула. – Хотя, возможно, дело в накопившихся изменениях. Тех, что возникли из‑за наших блужданий по единому прошлому. И мы по‑прежнему находимся внутри нашей петли. Я не знаю…
– Если эти изменения не предусматривают открытия Новаком сидневия и постройки аппарата, нам крышка.
– Мы это обязательно выясним! – попыталась успокоить его Лера. – А не может это быть результатом «рассечения»? Ведь мы сделали его досрочно.
– Все может быть… «Рассечение» только надвое, и не больше»… Теоретики! Ни черта от них толку нет. Одни убытки!
Он легко подтолкнул Леру к ближайшему переулку.
– Идем…
– Куда?
– Там разберемся… – Володя огорченно покачал головой. – А я‑то размечтался! Ну, думаю, все теперь пойдет как по маслу. А тут вон как повернулось. «Кроу продакшн» представляет… Бонус‑игра длиной в новый фильм!
– Может, все не так уж плохо… Взгляни на патрульных, среди них больше нет северян… Они исчезли! Возможно, досрочное «рассечение» решило все проблемы!
– Возможно, северяне действительно исчезли и наше «раннее» вмешательство неожиданно принесло петле освобождение от ига модификантов… Только я не уверен, что на этом закончились проблемы, – мрачно проговорил Волк, провожая взглядом полицейских в черных мундирах. – Я уже видел такую униформу. Те, кто ее носит, ничуть не лучше северян. Без полновесной второй серии тут явно не обойтись. А пока… Пока нас не сцапал этот патруль, идем отсюда подальше… Ну, Новак, ну ты попляшешь! Попробуй только вернись в эту вероятность, «режиссер мировой катавасии»…

Эпилог

Оберлейтенант тайной полиции Вальтер Вольф устало прикрыл глаза ладонью. От бесконечных кадров агентурных сводок голова шла кругом.
«…В Аделаиду прибыл корабль из Капстада с очередным грузом контрабанды… В Брисбене забастовка докеров, они требуют выплачивать жалованье не зачетными единицами, а наличными рейхсмарками… На Деницштрассе, прямо перед университетом, какие‑то недоумки сожгли чучело бургомистра Сиднея… После путешествия по аргентинским мыслепритонам гауляйтер Новой Каледонии фон Швайхель попал в нервное отделение клиники Четвертого управления „Мегаполиса“… Уровень смертности среди заключенных концентрационного лагеря „Гибзонплатц‑3“ вырос на двадцать процентов…»
Надоело! Хотелось чего‑то отвлеченного. Послушать классическую музыку, например Вагнера, хотя можно и «Раммштайн», или осмыслить какие‑нибудь бредовые рассуждения о вечном. Лучше, если не совсем легальные, из архивов Отдела расовой чистоты. Вот, например, неплохой фрагмент:
«…Предотвращать ошибки гораздо труднее, чем исправлять, хотя первое требует меньших физических усилий и материальных затрат. Парадоксально, однако это факт, доказанный историей… Тот, кто исправляет, знает точно, чем все закончилось, а тот, кто предотвращает, основывается на предположениях и перекраивает жизнь, которую остальные считают нормальной. По этой причине большинство благих дел вершится в строжайшей тайне. Но секретность пугает людей. Они берутся вывести заговорщиков на чистую воду и возвращаются на путь ошибок. Вот почему в подавляющем большинстве случаев все заканчивается стандартно: „Где же вы были раньше?“ А в ответ: „Я вас предупреждал, но вы объявили меня сумасшедшим и упрятали за решетку“. В такие минуты приходит ясное понимание, что все действительно могло пойти иначе, но, как правило, бывает поздно…»
О чем рассуждает этот недофилософ, трудно понять, даже если вдуматься. Но в этом‑то и суть метода. Гипноз бессмыслицы – лучшее средство для снятия усталости… Кстати, что за умник? Вольф мысленно вызвал сноску и усмехнулся.
«В. Новак, „День „S“. История в петле заблуждений“, файл для чтения, „Мегаполис‑14“, Сидней, 2216г.»
Этого профессора Вальтер знал. Это был тот самый «Герострат», который месяц назад вместе с неизвестным сообщником, предположительно африканским диверсантом, поджег лабораторию факультета физики. Довелось арестовывать лично. Теперь, значит, сочиняет тюремные записки. Ну что ж, этим ему предстоит заниматься еще очень долго…
Однако хватит отдыхать. Работать, работать и работать. К утру «Мегаполису‑14» нужны свежие данные. В отличие от устаревшего «М‑13», новая мыслесеть весьма озабочена проблемами государственной безопасности. И это верно. В последнее время вылазки африканских диверсантов становятся все более дерзкими. Враг не дремлет. Он хитер и коварен. Для достижения своих целей он использует любые приемы и методы ведения тайной войны, в том числе и психологические. Враг пытается расшатать устои общества, заронив зерна сомнений в души даже самых преданных его слуг.
И, чтобы победить, надо постоянно быть начеку. Следует неустанно работать над поиском диверсантов и выявлением их пособников. В этом заключается главная задача Управления тайной полиции, это вопрос безопасности государства, его стабильности в настоящем и процветания в будущем. Но Управление – не отвлеченное понятие, это конкретные люди, верные присяге офицеры…
А значит, будущее в руках таких вот скромных полицейских, как оберлейтенант Вольф… Чистой воды пропаганда, а все равно приятно.
Приятно держать в руках то, чего пока что нет. Ни у кого…